Штормовой узел

Шторм внутри Когда «Черный лебедь» наконец вошел в тихие воды, наступила оглушительная тишина, прерываемая только стонами раненых и скрипом помпы, откачивающей воду. Чонгук, приказав боцману заняться ремонтом, буквально затащил Тэхёна в свою каюту. Он захлопнул дверь и запер её на засов. Тут царила полутьма и только одна лампа в такт кораблю раскачивалась под потолком. Чонгук обернулся. Его лицо было испачкано в саже и соли, на щеке запеклась кровь. Он выглядел уставшим и обессиленным. - Ты хоть понимаешь, - начал он низким, дрожащим от ярости, но в то же время и от облегчения голосом, - что я чуть не сдох там вместе с тобой? Если бы я не успел, если бы этот канат не выдержал, если бы ты на секунду раньше отпустил руку!  Тэхён не дал ему закончить. Он сделал шаг вперед и прижал ладонь к губам Чонгука.  - Но все обошлось. Ты успел, Чонгук. Ты всегда успеваешь. Чонгук схватил его за руку, убирая её от своего лица, но не отпуская. Он смотрел на Тэхёна так, словно видел его впервые – чумазого, растрепанного, промокшего до нитки, пахнущего дымом и солью, но бесконечно прекрасного и желанного каждой его клеточкой. - Я не смогу уже тебя отпустить, Тэ. Ни за какое золото. Ни к отцу, ни к родным. Никуда. Ты – мой Штормовой узел. И я скорее потоплю этот корабль, чем позволю тебе снова оказаться в опасности без меня. Он притянул Тэхёна к себе так резко, что у того выбило дух. Поцелуй был соленым, со вкусом адреналина и абсолютного обладания. Тэхён ответил с такой же силой и страстью, обвивая шею Чонгука руками. Одежда, пропитанная солью и гарью, летела на пол. Когда Тэхён остался полностью обнаженным под пристальным, горячим взглядом капитана, он на мгновение замер. Его тело, бледное и хрупкое в свете лампы, никогда не знало чужих прикосновений. Всё то время в Этернии он хранил себя, прячась за книгами и медицинскими атласами, боясь, что первый же контакт с мужчиной непременно станет началом его рабства перед ним. Чонгук заметил эту мимолетную дрожь и то, как Тэхён инстинктивно попытался прикрыться руками. Капитан остановился, его дыхание было тяжелым, но он заставил себя замедлиться. - Тэ, - его голос звучал мягко и нежно. –Если ты не готов, если боишься... Тэхён поднял взгляд. В его глазах, всё еще влажных от морской соли и пережитого ужаса, не было страха перед Чонгуком. Была только жажда наконец-то принадлежать. - Нет, я не боюсь тебя, Чонгук, - прошептал он, сам делая шаг навстречу и кладя ладони на обнаженную грудь альфы. – Я ждал этого, я ждал тебя. Я хочу, чтобы ты был первым. И последним. Чонгук выдохнул, в его глазах было столько нежности, сколько вряд ли кто-нибудь и когда-нибудь видел. Он подхватил Тэхёна под бедра и мягко уложил на постель.  Чонгук действовал с предельной осторожностью, несвойственной его дикой натуре. Он до исступления зацеловывал тело Тэхена, видя как тот закусывает губу, отчетливо заметил, как напряглись его пальцы, впиваясь в плечи капитана, когда тот растягивал его под себя. - Дыши, маленькое светило, дыши, -шептал Чонгук, продолжая целовать его в висок, в щеки, в кончик носа, дожидаясь, пока тело омеги расслабится и примет его. А потом одним резким толчком вошел в омегу под его тихий стон. Для Тэхёна этот момент стал настоящим откровением. Боль быстро отступила, сменяясь захлестывающим чувством полноты и защищенности. Это было ошеломительно прекрасно. Он чувствовал каждое движение Чонгука, каждую пульсацию, и это доводило его до исступления. Когда ритм стал быстрее, Тэхён перестал сдерживаться. Его первый раз был похож на шторм, который они только что пережили – бурный, сокрушительный и очищающий. Он выкрикивал имя Чонгука, не заботясь о том, слышат ли их матросы за дверью. В этом крике была вся его прошлая боль, улетающая прочь вместе с брызгами Безмолвной Пучины. Когда всё закончилось, Чонгук не отстранился. Он остался внутри, прижимаясь лбом к лбу Тэхёна, делясь своим теплом. - Ты мой, - нежно прошептал Чонгук, и в его голосе слышалось благоговение. – Мой смелый маленький лекарь. Тэхён улыбнулся, чувствуя себя по-настоящему свободным. Теперь его тело не принадлежало лорду Киму или герцогу Канну. Оно принадлежало ему самому и этому штормовому альфе, который смог вырвать его из лап смерти.