Под старой сливой.

День первый. Тишина. Утро. Колокол ударил, когда за окном ещё было серо. Син открыла глаза и несколько мгновений лежала неподвижно, слушая, как звук плывёт над крышами — низкий, ровный, не резкий. Скорее зов, чем сигнал. Невольно вспомнился родной храм, в котором она выросла. Там колокол бил резче. Здесь звук был мягче, будто его не торопили. Она не знала, что ей больше по душе. Син села. Кимоно за ночь высохло, но мялось — ничего не поделать. Ладно. Она не медитировала. Не смешивала ци. Не позволяла холоду подняться из живота, как учили в Дунъине. Син села прямо, закрыла глаза на несколько вдохов. Нащупала Инь — тяжёлую, сонную — и заперла глубже. Связала дыханием, чтобы не шелохнулась. Чтобы никто не почувствовал. Открыла глаза. Мэй уже не спала. Сидела у окна, подобрав под себя ноги, и смотрела во двор. Увидела, что госпожа поднялась, обернулась — без слов, одним взглядом спросила: всё хорошо? Син кивнула. Она оделась, привела волосы в порядок. Мэй подала катану. Син взяла её, провела пальцами по тёмным ножнам — гладким, без единой царапины. Чуть вытянула клинок из ножен, и на обнажённой стали у гарды блеснули два иероглифа: «Е Син». Ночная звезда. Тяжесть привычно легла в ладонь. Она пристроила меч у пояса. Рядом, на поясе, уже висела нефритовая подвеска — пропуск в Облачные Глубины. Син коснулась её пальцами, проверяя, на месте ли. На месте. В дверь постучали. Мэй встала, скользнула к двери. Открыла ровно настолько, чтобы видеть, кто за ней. За дверью стоял слуга — молодой, с круглым лицом и ещё не просохшими после утреннего умывания волосами. В руках он держал поднос с рисом, овощами и чайником. — Завтрак, — сказал коротко и поклонился. Мэй приняла поднос. Слуга ушёл, даже не попытавшись заглянуть внутрь. Син смотрела на еду. Здесь не спрашивали, будешь ли ты есть. Здесь просто приносили. В одно и то же время. Будто это само собой разумелось. Она села за низкий столик. Мэй села напротив. Ели молча. После завтрака Син вышла во дворик. Утро было серое, но без дождя. Гостевые покои стояли отдельно от основной части ордена — небольшая группа строений у восточного склона. Дальше, за невысокой стеной, угадывалась женская территория: Син заметила краешек крыши и несколько деревьев. Калитка была закрыта. Син знала, что женская территория существует отдельно — её хотели поселить там, но в итоге определили в гостевые покои. Видимо, потому что ей нужна была только библиотека, а не женское общество. Ещё дальше, на самой вершине, виднелись основные залы — туда вела широкая каменная лестница. Где-то за стенами слышались голоса — адепты шли на занятия. Здесь же было тихо. Даже голоса звучали приглушённо, будто сам воздух гасил лишний шум. Она стояла, смотрела на горы вдалеке, на черепичные крыши, уходящие вниз по склону. Воздух здесь был другим — чище, прозрачнее, чем в долине. Или ей только казалось. Мэй вышла следом, встала у крыльца. Ждала. — Иди, — сказала Син не оборачиваясь. Мэй кивнула и бесшумно исчезла. Син осталась одна. Она простояла так долго. Просто смотрела. Запоминала направление, расположение построек, где начинается лес, где проходит тропа. В храме её учили: прежде чем ступить на чужую землю, узнай о ней всё, что можно узнать, не ступая. Мэй вернулась к вечеру. Син сидела у окна, глядя, как солнце садится за горы. Мэй вошла, опустилась рядом, достала из-за пазухи сложенный лист бумаги. На листе были иероглифы. Ровные, чёткие, без лишних росчерков — Мэй писала так же, как двигалась: экономно и точно. Син взяла лист, пробежала глазами.

«Библиотека — за восточными воротами, два перехода. Женская территория — отдельно, вход с южной стороны, охрана у калитки. Туда только по разрешению. Дороги две: главная (открытая, идёт мимо Зала Приветствий) и тропа через бамбуковую рощу (короче, но сыро). Стража у восточных ворот сменяется в час Крысы. Патрули внутри территории ходят редко — доверяют правилам. Трапезная — за главным залом, кухня рядом. Еду развозят по гостевой и женской территории. Где живёт глава ордена — не видела, но судя по тому, куда чаще всего ходят адепты с докладами, восточное крыло главного здания. Обеденный колокол — в полдень. Вечерний — на закате. Ужин приносят через час после вечернего колокола.»

Син перечитала дважды. Кивнула. Мэй ждала. — Завтра, — сказала Син. — В библиотеку. --- Прозвенел вечерний колокол. Через час принесли ужин. Тот же слуга с круглым лицом — поставил поднос, поклонился, ушёл. Син ела, глядя в окно. Темнело быстро. Где-то за стенами зажигали фонари — свет пробивался сквозь деревья редкими точками. Мэй сидела рядом, тоже ела. Молча. И думала о том, что завтра сама сходит на кухню. Так будет меньше чужих глаз. И спокойнее. Потом убрала посуду, зажгла светильник, села у двери — лицом к входу, спиной к стене. Привычное положение. В храме она всегда так сидела. Син легла. Долго не могла уснуть. Слушала, как за стеной шумит ветер. Думала о завтрашнем дне. Она уже столько раз входила в чужие библиотеки. Столько раз уходила ни с чем. Почему здесь должно быть иначе? Но где-то глубоко внутри, в самой темноте, куда она не позволяла себе заглядывать, теплилось крошечное, глупое: а вдруг? Син закрыла глаза. За стеной шумел ветер.