Под старой сливой.

Дождь барабанил по черепице Ханьши. Лань Сичэнь перебирал утренние доклады. Свитки с отчетами, списки новых адептов, прошения — обычная работа. За окнами серое небо. Три года назад в такой же дождь у этих стен стояла армия Вэнь. Он помнил тот день. Запах сырости и железа. Крики за воротами. Дядю, бледного, но спокойного, отдающего последние распоряжения. И себя — восемнадцатилетнего, с мечом в руке, готового умереть, но не отдать Облачные Глубины на сожжение. И отца... Лань Сичэнь не смог продолжить мысль. Тогда помогли Юньмэн Цзян. Подошли с флангов, ударили, заставили отступить. Вэни ушли, но не сдались. Подписали мирный договор — вынужденно, скрепя сердце. И вот уже третий год длится этот хрупкий мир, который в любой момент может рассыпаться в прах. Лань Сичэнь отогнал воспоминания. Прошлое осталось прошлым. Сейчас есть работа. В дверь постучали. — Войдите. Адепт — молодой, с мокрыми волосами — поклонился: — Цзэу-цзюнь. У ворот гостья. Из Дунъина. Просит разрешения войти. Лань Сичэнь отложил свиток. Дунъин. Редкие гости. Шпионка? Беженка? Просто путница? — Что хочет? — Покровительства и доступа к библиотеке, — адепт запнулся. — Ждет полчаса. Мы не пускали без вас. Лань Сичэнь поднялся. Он поднял глаза на адепта. Тот опустил взгляд. — Где она? — У восточных ворот. — Проводи в ближайшую приемную. Я подойду. Адепт поклонился и вышел. Лань Сичэнь задержался ровно настолько, чтобы отдать распоряжение о чае, и направился к двери. --- Приемная у восточных ворот — небольшая комната для гостей, которых не приглашают сразу в основные покои. Простая, чистая, с очагом и несколькими циновками. Когда Лань Сичэнь вошел, в комнате уже горел огонь. У стены стояли две женщины. Обе в мокрой одежде — синее платья, подобные ханьфу нездешнего покроя, темные волосы, бледные лица. На полу под ними уже натекла небольшая лужица, но ни одна не сделала попытки подойти ближе к огню или сесть. Первая — совсем молодая, младше двадцати. Чёрные волосы подстрижены необычно — ровная чёлка до бровей, пряди до скул у лица, а остальные распущены по спине. Стоит прямо, руки опущены, глаза смотрят на него без всякого выражения. Вторая — постарше, стоит чуть позади и справа. Волосы собраны в небольшой хвост. Руки сложены перед собой, взгляд цепкий, внимательный. Она осмотрела комнату, дверь, его — и теперь просто ждет. Лань Сичэнь шагнул внутрь, прикрывая за собой дверь. — Присаживайтесь, — сказал он, указывая на циновки у очага. — Обсохнете, пока говорим. Девушка — та, что моложе — кивнула. Опустилась на циновку. Вторая села чуть позади и сбоку — так, чтобы видеть и дверь, и его одновременно. Он заметил это, но ничего не сказал. Лань Сичэнь занял место напротив. Перед ними уже стоял чай. Он разлил сам, жестом предлагая пить. Девушка взяла чашку. Поднесла к губам, отпила. Поставила обратно. Все движения четкие, экономные. Лань Сичэнь наблюдал за ней, больше, чем следовало. Чужеземка. Из Дунъина. И с золотым ядром. Он почувствовал это сразу — плотное, ровное тепло золотого ядра в её теле. Не такое яркое, как у адептов Гусу Лань, но устойчивое. «Необычно», — подумал Лань Сичэнь. Вслух ничего не сказал. Он поднес свою чашку к губам — и только тогда понял, что чай уже остыл. Опустил чашку на стол. — Меня зовут Лань Сичэнь, — сказал он. — Глава ордена Гусу Лань. С кем имею честь? — Дун Е Син, из Дунъина. — девушка ответила ровно, но в голосе, когда она произнесла фамилию, мелькнула едва уловимая тень. Словно это слово принадлежало не ей, а кому-то другому. — Вы просите покровительства и доступа к библиотеке? — Да. Лань Сичэнь выдержал паузу. — Могу я спросить, зачем вам библиотека? Девушка помолчала. Потом сказала: — Ищу записи о предке. — Ваш предок был из Цзянху? — Да. Лань Сичэнь кивнул. — Если скажете имя, я могу навести справки. Возможно, в нашей библиотеке есть записи. — Не знаю точно, как его записали, — ответила девушка. — Поэтому ищу сама. Лань Сичэнь смотрел на нее. Она не объясняла. Не оправдывалась. Просто сказала, что ей нужно, и ждала ответа. Лань Сичэнь не стал настаивать. Она не просила помощи — значит, не хотела её. Или не доверяла. В любом случае, давить было бы невежливо. — Библиотека открыта для гостей, — сказал он. — Если вам нужно покровительство на время поисков... Гусу Лань не отказывает просящим. Девушка кивнула. — Благодарю, Цзэу-цзюнь. Ни тени улыбки. Ни капли облегчения. Просто констатация факта. Лань Сичэнь отставил чашку. — Я распоряжусь, чтобы вас проводили в гостевые покои. Можете оставаться, сколько потребуется. Он достал из рукава две небольшие нефритовуе подвески — резные, с облачным узором, — и протянул ей. — Это пропуск в Облачные Глубины. Без него вас не пустят за ворота. Не потеряйте. Син взяла подвески, скользнула пальцами по гладкому холодному нефриту. Кивнула. Девушка поднялась. Вторая следом. — Благодарю, — повторила она. И больше ничего. Лань Сичэнь смотрел, как они выходят. Странные. Он редко встречал людей, которые не пытались понравиться. Или хотя бы выглядеть благодарными. Лань Сичэнь посидел еще немного, допивая остывший чай. Потом встал и пошел по своим делам. --- В гостевых покоях. Син сидела у окна, глядя, как дождь стекает по стёклам. Мэй возилась с вещами, развешивая мокрую одежду. Син достала из-за пазухи ветхий конверт. Записи предка. Рядом, на поясе, висел небольшой мешочек Цянькунь — тёмный, потёртый, затянутый простой бечёвкой. Она приобрела его в Цзянху по совету одного торговца, и с тех пор вещь стала незаменимой: внутри помещалось всё необходимое для долгой дороги, не оттягивая руку и не занимая места. Она нашла нужную страницу.

«Облачные Глубины. Лестница в тысячу ступеней, облака, которые не рассеиваются даже в самый ясный день. Тишина здесь такая, что слышно, как падает лист.

Они носят белое с голубым, из-за белых лобных лент их одежды походят на траурные. Играют на цинях и пишут стихи. У них тысячи правил на каждый случай жизни, и они следуют им без возражений. Говорят, основатель был монахом, трагично потерявший свою любовь.

Они не пьют вина, не едят мяса, не повышают голоса. Их девиз: Холод — снаружи, вспыльчивость — внутри.»

Син свернула лист. Предок не ошибался. Она молча смотрела в окно. Мэй была рядом. За стенами шумел дождь.