Глава 2. Ворота надежды
«...Пристань Лотоса стоит на воде, и ветер здесь всегда пахнет свободой. Сам основатель был странствующим рыцарем, отчего неудивительна природа местных людей. Дома на сваях, лодки вместо повозок, дети ныряют в озеро с рассвета. Гостям здесь рады — нальют вина, накормят до отвала, уложат спать в лучшей комнате. А наутро улыбнутся и скажут: «Оставайся, сколько захочешь».
Они не любят, когда их прижимают. Не любят, когда указывают. Любят — когда живут. Фиолетовые одежды носят не для важности — просто такой цвет у их озера по вечерам. На поясе — колокольчик ясности. Говорят, он звенит только тогда, когда сердце чисто.
Девиз их: «Стремись к невозможному». И они действительно стремятся. Иногда — в ущерб себе. Но кто из нас не платил за свободу?
Я люблю этот орден, люблю девятилепестковый лотос на их знамени. Может быть, за то, что они никогда не спрашивают, откуда ты пришёл. Спрашивают только — куда идёшь.»
Син опустила тетрадь. Взгляд её упал на катану — на гарду, выкованную в форме распустившегося лотоса. Тонкие лепестки расходились от клинка, замыкая его в изящное, но прочное кольцо. Она провела пальцем по холодному металлу. Пальцы на секунду замерли. Мысль мелькнула и погасла, не успев согреть. Син стояла у входа в главную резиденцию. За спиной — Мэй, за плечами — месяц пути. Впереди — адепт в фиолетовом, который велел ждать. Ждали долго. Наконец их впустили. В главном зале пахло лотосами и влажной древесиной. На возвышении стояло два кресла. Одно пустовало. На другом сидела женщина в пурпурных одеждах — тонкие брови, холодные глаза, дорогие одежды. За ее спиной застыли две девушки — как две капли воды, готовые защищать свою госпожу. Син вошла, остановилась на положенном расстоянии. На пальце Юй Цзыюань сверкнуло кольцо — Цзыдянь. Говорили, это был брачный подарок Главы Цзян, и носила она его не снимая, даже во сне. Сейчас кольцо тускло мерцало в полумраке зала, и Син на мгновение задержала на нём взгляд. Син сложила руки в вежливом поклоне — голову чуть наклонить, ладони вместе, ровно настолько, чтобы показать уважение, но не более. Мэй повторила за ней. Юй Цзыюань смотрела на них сверху вниз. Лицо ничего не выражало — ни интереса, ни презрения. Просто ждала. — Госпожа Юй, — сказала Син. — Я Дун Е Син из Дунъина. Прошу покровительства и разрешения на доступ к библиотеке. Юй Цзыюань молчала несколько ударов сердца. Разглядывала чужеземку — одежду, осанку, руки. Ощутила золотое ядро — это читалось в легком прищуре. Но не подала виду. — В библиотеку пущу, — сказала она наконец. — Два дня. Покровительства не дам. Син кивнула. — Благодарю, госпожа. Никаких лишних слов. Никаких предложений. Юй Цзыюань махнула рукой служанке слева. — Проводи. --- Два дня в библиотеке Юньмэн Цзян. Свитки о местных родах, хроники заклинательских кланов, список учеников Баошань Санжэнь — три строки. Вторая ученица упомянута. Цансэ Санжэнь. Син перечитала имя дважды. Мимолетное чувство тепла защекотало легкие, но сразу же потухло. Яньлин Даожэнь — нигде. На третий день Син ушла. Никто не провожал. --- Три месяца назад. Нечистая обитель. Цинхэ Не. Цинхэ встречало железом и камнем.«Крепость на скале, ветер в ушах, воины с тяжелыми саблями за поясами. Здесь не кланялись чужеземцам — здесь их измеряли взглядом и решали, достойны ли они войти.
Воины. Воины до мозга костей. Слова здесь не тратят, время не теряют. Если берут саблю — рубят. Если берутся за дело — заканчивают. Говорят, основатель их был мясником, пока не взял в руки саблю. На знамени до сих пор — голова быка. Напоминание: не важно, кем ты был. Важно, кем стал.»
Все точно также, как писал предок. Где-то во дворе глухо били по железу. Ритм не сбивался. Син ждала у ворот полдня. Вышел молодой господин. Он был странный для этих мест — мягкие черты, ленивая улыбка, веер в руках, которым он обмахивался, хотя ветер и без того пробирал до костей. Одежды дорогие, но сидят небрежно, будто наспех наброшенные. — Добро пожаловать в Нечистою Юдоль! Меня зовут Не Хуайсан. Как зовут вас, зачем пришли? — спросил он, разглядывая Син с любопытством. — Дун Е Син. С Дунъина. К главе Не. Прошу разрешения на доступ к библиотеке и покровительство ордена. Молодой господин моргнул. Потом улыбнулся. — Брат на ночной охоте, вернется нескоро. А библиотека... — он махнул веером куда-то в сторону крепости. — Там хаос, знаете ли. Воины Не не жалуют пыльные свитки. Но если хотите... Син ждала. — Я могу пустить, — сказал он. — Покровительства не обещаю, брат решает. Но порыться в свитках — сколько угодно. Только предупреждаю: половину мышей скормили. Он засмеялся собственным словам. — Одежда у вас занятная, я такой не видел. Это правда, что в Дунъине женщины носят мечи? А зачем вам библиотека? Син ответила на каждый вопрос. Коротко. Без лишнего. Не Хуайсан слушал с неподдельным интересом, кивал, задавал новые. Проводил до библиотеки лично, на прощание пожелал удачи. --- Неделя в библиотеке Цинхэ Не. Свитки лежали грудами, перевязанные кое-как, сваленные в углах, рассованные по сундукам. Мэй задержалась взглядом на грудах свитков, поморщилась и заняла пост у двери. Син же чувствовала это в библиотеке отчётливее, чем во дворе. Тяжёлую, давящую ци, которая пропитала стены. Не Инь — искажённую Инь. Как вода, в которую упала гниль: текучая, но мёртвая. Син вспомнила записи предка:«Инь не зла. Но с ней нужно уметь обращаться. Если использовать только её, без Ян — тело ломается».
Заклинатели Не пользовались Ян. А сабли вбирали Инь — и не отдавали обратно. Копили, искажали, ломали хозяев. Син не знала подробностей, но чувствовала: что-то здесь было не так с самого начала. Воины Не действительно не жаловали пыльные свитки. Син перебирала их день за днем. На пятый день нашла. Один лист, затерянный между отчетами о поставках стали и списками погибших воинов. Три строки:«Цансэ Саньжэнь, ученица Баошань Саньжэнь. Покинула гору в год ***. Погибла на ночной охоте. Остался сын, определен в Юньмэн Цзян.»
Син перечитала трижды. Не то. Она искала не Цансэ Саньжэнь. Она искала первого ученика. Того, кто спустился с горы до неё. Того, чьи записи лежали у нее за пазухой. В списках его не было. Син сложила лист обратно, закрыла сундук. Утром, уходя из крепости, Син остановилась на мосту и посмотрела назад. Не Хуайсан махал веером у ворот, улыбался, будто провожал старого друга. «Он знает больше, чем показывает», — подумала Син. Но спросить было нечего. Имени предка не было в списках. --- Недавно. Ланьлин Цзинь. Золотые ворота сверкали на солнце. Предок писал об этом ордене сухо. О роскоши и золоте, которым блестал этот орден.«Башня Кои стоит на холме, окружённая садами. Золотые крыши, резные колонны, павлины на дорожках.
Одежды из дорогой ткани, расшитые белыми пионами - их знамя. Мечи богато украшены, на поясах — нефрит, на пальцах — перстни.
Здесь всё говорит о богатстве. И ничего — о душе.»
Син стояла у входа в Башню Кои час. Два. Три. Мимо проходили адепты в золотых одеждах, косились на чужеземку, но не останавливались. Один, помоложе, открыл было рот, но старший дёрнул его за рукав и увёл прочь. Стража у ворот смотрела прямо перед собой. На четвертом часу вышел стражник: — Глава занят. Чужеземцев не пускаем. Ступайте обратно. Молчание. Син постояла еще немного. Потом повернулась и пошла прочь. Мэй двинулась следом. Никто не окликнул. Никто не проводил взглядом. Золотые ворота остались за спиной, такие же красивые, такие же закрытые. --- Син сидела в повозке, которая ехала прочь от Ланьлина. Син не собиралась задерживаться. Мэй была рядом. — Осталось два, — сказала Син не поворачиваясь. Мэй кивнула. Она и так знала. Гусу Лань и Цишань Вэнь. Последние. Если не примут в Гусу, то она пойдет в Цишань. Ей плевать на их нынешнюю репутацию, ради правды — она пойдёт на все. --- И теперь она стоит перед ними. Начался дождь.
Пока нет отзывов.