Мелодия школы

На большой перемене возле стенда с расписанием на первом этаже творилось нечто невообразимое. Девятые классы смешались с десятиклассниками в кучу малу, пытаясь разглядеть кричаще-яркий ватман, прикрепленный канцелярскими кнопками: «Ежегодный конкурс талантов "Весенняя капель"! Запись в кабинете завуча». — В этот раз я им покажу! — театрально вещал Ген, картинно прижимая руки к груди. В его глазах горел дьявольский огонек. — Я уже заказал парик. Если спеть женскую партию, да еще и взять платье из драмкружка, жюри будет в слезах! Завуч меня даже не узнает! Сенку, прислонившись спиной к прохладной стене, лишь саркастично хмыкнул, ковыряя в ухе мизинцем. — Асагири, на десять миллиардов процентов уверен, что они узнают тебя по кадыку. И по тому, что ты опять забудешь включить микрофон. Прошлогодний позор с фонограммой тебя ничему не научил? Ген надул губы, обиженно стрельнув глазами в сторону химика: — Сенку-чан, ты такой жестокий! В тот раз заело колонку, это была техническая неполадка! Зато теперь это будет фурор! Неподалеку здоровяк Тайдзю на весь коридор клялся Юдзурихе, что они вместе сошьют лучшие костюмы для хора, а Хром с горящими глазами убеждал Рюри, что показать на сцене реакцию марганцовки с глицерином — это «просто отвал башки». Рюри лишь мягко улыбалась, пряча лицо в теплый шарф, и тихо кашляла, обещая подумать. Рюсуй наблюдал за этим хаосом со стороны. Конкурс талантов? В его прошлой гимназии это означало бы приглашенных режиссеров, аренду смокингов и банкет на тысячу персон. Здесь же главным призом, судя по приписке снизу ватмана, была коробка конфет «Родные просторы» Жалкое зрелище. Но для Рюсуя Нанами масштаб не имел значения. Значение имел только триумф. Он щелкнул пальцами. План созрел мгновенно. Рюсуй развернулся на каблуках и направился прямо в столовую. Преодолев очередь из вопящих пятиклашек с помощью своего непоколебимого авторитета (и парочки наглых маневров), он подошел к буфету. Выгреб из кармана смятые купюры — остатки былой роскоши до того, как отец заблокировал карты, — и бросил их на стеклянную витрину. — Все сосиски в тесте, что у вас остались! — скомандовал он. Буфетчица тетя Зина, привыкшая к тому, что дети берут по половинке коржика, зависла, глядя на деньги. — Сдачу оставьте себе. Это инвестиция в искусство. Актовый зал школы находился на втором этаже и почти всегда был открыт на проветривание. Пахло здесь специфически: старым пыльным бархатом кулис, паркетом, натертым мастикой, и весной, залетающей через приоткрытые створки высоких окон. Укио сидел на самом краю сцены, свесив ноги вниз. Сегодня он пропустил всеобщую суету в коридоре. На его коленях лежал блокнот с нотными станами, а пальцы лениво, почти бессознательно перебирали струны акустики. Он услышал шаги Рюсуя еще в конце коридора. Уверенный, размашистый ритм. Сердцебиение ровное, но слегка учащенное — признак азарта. Когда тяжелая дверь со скрипом отворилась, Укио даже не поднял головы. — Я же просил тебя не красться, Нанами. — Я и не думал! — голос Рюсуя эхом разлетелся по пустому залу. Он подошел к сцене и одним ловким прыжком запрыгнул на нее, оказавшись рядом с Укио. В нос ударил тонкий, терпкий аромат дорогого парфюма Рюсуя, который резко контрастировал с запахом школьной пыли. Рюсуй с театральным жестом поставил между ними бумажный пакет, от которого исходил одуряющий запах горячего теста и дешевых сосисок. Укио перевел взгляд с пакета на сияющее лицо Рюсуя, и уголок его губ дрогнул в легкой усмешке. — Вчера были пиццы. Сегодня сосиски. Твоя стратегия подкупа становится всё более... пролетарской. — Я быстро адаптируюсь! — Рюсуй плюхнулся рядом, ничуть не переживая за свои брюки от Armani. — Я видел афишу. Конкурс талантов. Это наш шанс! — Наш? — Укио отложил гитару и повернулся к Рюсую. Расстояние между ними было смехотворно малым — Укио мог рассмотреть золотистые искорки в глазах мажора и то, как его грудь тяжело вздымается от переполняющей энергии. — Именно! Я желаю стать твоим продюсером. Я сделаю тебе аранжировку, поставлю свет... то есть, выбью у завхоза нормальные прожекторы. Мы возьмем эту жалкую коробку конфет не ради конфет, а ради абсолютного превосходства! Укио помолчал, внимательно изучая лицо собеседника. Его невероятный слух улавливал всё: как шелестит шелк рубашки Рюсуя, как он чуть шумно втягивает воздух носом в ожидании ответа. И самое странное — как в этом громком, эгоистичном порыве не было ни капли фальши. Рюсуй действительно горел этой идеей. — Зачем тебе это? — тихо спросил Укио. Его голос, спокойный и вкрадчивый, заставил Рюсуя чуть наклониться вперед, чтобы не упустить ни слова. — Ты же сам называешь эту школу «местом для нищих». Зачем тратить время на конкурс, который никто не вспомнит через неделю? Рюсуй вдруг стал серьезным. Он протянул руку и аккуратно коснулся деки гитары Укио, почти задевая его пальцы. Укио почувствовал тепло, исходящее от его ладони. — Потому что то, как ты играешь... это не для лестничных клеток, Укио, — голос Рюсуя стал ниже, бархатнее. Он смотрел прямо в глаза. — Талант не должен пылиться в тени. А я не умею стоять в стороне, когда вижу сокровище. В повисшей тишине актового зала было слышно лишь тиканье настенных часов. Укио моргнул, чувствуя, как где-то в груди вдруг стало тесно. Никто и никогда не говорил о его музыке так. Он отвел взгляд первым, потянувшись к бумажному пакету, и вытащил теплую сосиску в тесте. — Допустим, — произнес Укио, откусывая кусок, чтобы скрыть легкое замешательство. — Но есть проблема, капитан. Я не пою. Я только играю. А инструментал на таких конкурсах обычно проигрывает танцам или вокалу. Рюсуй просиял, словно только этого и ждал. Он подскочил на ноги, раскинув руки. — А вокал на себя возьму я! Укио скептически изогнул бровь. — Ты умеешь петь? Вместо ответа Рюсуй откашлялся, выпрямил спину и, глядя сверху вниз на сидящего Укио, запел. Это была какая-то старая блюзовая композиция на английском. Его голос оказался неожиданно глубоким, чистым и невероятно сильным. Он заполнил весь актовый зал, отражаясь от стен, заставляя старые стеклянные плафоны на люстрах слегка резонировать. Укио слушал, затаив дыхание. У Рюсуя не было идеальной техники, но в его исполнении было столько харизмы, столько первобытной, необузданной энергии, что по коже пробежали мурашки. Когда Рюсуй закончил и с вызовом посмотрел на него, Укио медленно кивнул. — Тональность немного съехала на припеве, — констатировал он с профессиональной хладнокровностью, но в его глазах плясали смешинки. — Но тембр отличный. Ладно, Нанами. Ты выиграл. Мы выступаем вместе. Рюсуй издал победный возглас и, не сдержавшись, схватил Укио за плечи, радостно встряхнув. Укио чуть не выронил гитару, но почему-то не стал отстраняться. От Рюсуя веяло уверенностью, в которой хотелось раствориться. В этот момент дверь актового зала приоткрылась, и в щель просунулась наполовину светлая, наполовину темная макушка Гена. — Ой, простите, я прерываю свидание? — сладко пропел Асагири, лукаво щурясь. — Я просто искал, где бы спрятать манекен из кабинета биологии для своей репетиции... Ого! Рюсуй-чан, ты что, принес еду? Укио вздохнул, мягко высвобождаясь из хватки Рюсуя, и взял гитару. — Начинаем репетиции завтра после седьмого урока, Нанами. Не опаздывай. И... — Укио бросил на него короткий, теплый взгляд из-под козырька кепки. — Спасибо за обед. Спрыгнув со сцены, Укио направился к выходу, ловко обогнув застывшего в дверях Гена. Рюсуй смотрел ему вслед, чувствуя, как сердце бьется в ритме того самого блюза. ОГЭ, завучи, ссылки — всё это вдруг перестало иметь значение. Конкурс талантов в пролетарской школе обещал стать лучшим приключением в его жизни.