Исцеление в твоих руках

После той ночи прошло три дня. Я старалась не думать о красных линиях на его запястье. Убирала эту картинку глубоко-глубоко, на самое дно, где хранились все мои «не сейчас», «не хочу знать» и «наверное, мне показалось». Сухо был идеальным. Он приезжал каждый вечер. Звонил каждые два часа. Говорил, что любит. Смотрел так, что у меня подкашивались колени. И каждый раз, когда я провожала взглядом его рукава…Он носил только длинные рукава. Даже дома. Даже когда на улице было +20. — Не вспотеешь? — спросила я один раз, кивнув на его толстовку. — Лучше перегреться, чем простудиться, — улыбнулся он. Я не стала спрашивать дальше. Но внутри что-то изменилось. Как будто трещина в стекле — сначала её почти не видно, а потом она разрастается, и ты уже не можешь смотреть сквозь, не замечая. Я стала чаще смотреть на Соджуна. Не потому что он мне нравится. Нет. Я люблю Сухо. Но я пыталась понять — что видит Сухо? От чего так боится? Почему одна улыбка в сторону этого парня вызывает такую боль? Соджун ничего плохого не делает. Он не флиртует. Не лезет. Не напоминает о старом. Он просто есть. И его присутствие — тёплое, спокойное — почему-то стало для меня... спасением? Не то слово. Скорее — напоминанием. Напоминанием, что мир не крутится вокруг одного человека. Что можно разговаривать, не боясь вызвать ревность. Что можно смеяться над глупой шуткой, и никто не сожмёт твою талию до синяка. В среду Суа написала, что собирает небольшую компанию у себя. «Без мальчиков», — подчеркнула она. — «Только мы, девчонки. Надо поговорить». Я сразу поняла, что разговор будет не о маникюре. Я: А кто придёт? Суа: Я, ты, Чеён, Хеджин(твоя коллега), ну и Суджин. Я удивилась. Суджин? Мы с ней, конечно, помирились, но чтобы Суа звала её в тесный круг... Видимо, что-то серьёзное. Я: Приду. Во сколько? Суа: В семь. И, Джугён... Я: Что? Суа: Ничего. Просто приходи. Эта недосказанность засела во мне занозой. Я пришла ровно в семь. Суа открыла дверь, обняла крепче обычного, но ничего не сказала. Внутри уже сидели Чеён и Хеджин. Суджин пришла чуть позже — с коробкой пирожных и напряжённым лицом. Мы пили чай, болтали о пустяках. О работе, о парнях (Чеён недавно рассталась с очередным ухажёром, Хеджин жаловалась на свекровь — она вышла замуж в прошлом году). Но напряжение висело в воздухе. Как грозовое облако. Я чувствовала, что все смотрят на меня. Иногда — украдкой. Иногда — открыто. — Так, — Суа поставила чашку на стол. — Хватит ходить вокруг да около. Она посмотрела прямо на меня. — Джугён, как у тебя дела? По-настоящему. — Хорошо, — улыбнулась я. — А что? — Я не про «хорошо». Я про то, что ты не носишь короткие юбки уже месяц. Что ты перестала приходить на наши посиделки без причины. Что звонки от Сухо каждые полчаса. Что он приезжает в твой салон и сидит там как надзиратель. У меня пересохло во рту. — Суа... — Я тебя люблю, — перебила она. — Поэтому буду грубой. Ты выглядишь несчастной. Чеён и Хеджин переглянулись. Суджин опустила глаза в кружку. — Я не несчастна, — возразила я. — У нас просто... период такой. Сухо переживает. Он меня любит. — Любовь не должна душить, — тихо сказала Суджин. Я повернулась к ней. Суджин — та самая, которая дружила с Сухо десять лет. Которая знает его лучше всех. — Что ты имеешь в виду? — спросила я. Суджин подняла глаза. В них была какая-то старая, застарелая боль. — Я молчала, потому что мы помирились. Потому что ты казалась счастливой. Потому что я думала — может, я ошибаюсь. — Она сжала кружку пальцами. — Но я знаю Сухо. Я знаю, каким он может быть, когда ему кажется, что что-то ускользает. Он не плохой человек. Но он... ломается. — Что значит «ломается»? — голос у меня дрогнул. Суджин посмотрела на Суа. Та кивнула. — Когда мы были маленькими, — начала Суджин, — у него умерла мать. Ты знаешь. Но ты не знаешь, что после этого он стал... другим. Он боялся, что все, кого он любит, уйдут. Никого к себе не подпускал. А потом появилась ты. И он переключился на тебя. — Я не дышу, — прошептала я. — Иногда мне правда кажется, что я задыхаюсь. — Потому что это так, — сказала Суа жёстко. — Джугён, он контролирует тебя. Каждый твой шаг. Каждый взгляд. Он изолирует тебя от друзей. Он заставляет тебя чувствовать себя виноватой за то, в чём ты не виновата. Это называется абьюз. Слово ударило меня как пощёчина. — Нет, — я замотала головой. — Нет. Он не бьёт меня. Он не оскорбляет. Он просто... заботливый. — Заботливый человек не ревнует к каждому столбу, — сказала Чеён. — Заботливый человек доверяет. — Он доверяет! — Он проверяет твой телефон, — тихо сказала Хеджин. — Ты сама мне рассказывала. На работе, помнишь? Пришла и плакала в подсобке, а сказала, что «просто устала». Я вспомнила. Тот день, когда Сухо обыскал мою переписку. Я вытирала слёзы под шум вытяжки, а потом вышла к клиентке с улыбкой. — Это не считается, — прошептала я. — Он извинился. Он понял, что был не прав. — И что изменилось? — спросила Суджин. — Он перестал проверять? Я открыла рот. Закрыла. Он не перестал. Он просто стал делать это аккуратнее. Когда я сплю. Когда я в душе. Я находила свой телефон не на том месте, где оставляла. Но я убеждала себя, что мне кажется. — Девочки, — я встала из-за стола. — Я ценю вашу заботу. Правда. Но вы не понимаете. Сухо... он не такой. Он просто... он боится меня потерять. Потому что любит. Разве это преступление? — Нет, — сказала Суа. — Но преступление — делать больно тому, кого любишь. Я не выдержала. Схватила сумку и выбежала из квартиры. На лестнице я села на ступеньку и разревелась. Впервые за долгое время — навзрыд, в голос, не скрываясь. Я не дура. Я всё видела. Красные линии на его руках. Контроль. Сцены ревности. Ультиматумы. Но если я признаю, что это абьюз — что тогда? Тогда придётся что-то делать. А я не готова. Потому что люблю его. Потому что без него — пустота. Потому что он обещал, что мы будем вместе навсегда. Я сидела на холодных ступеньках и плакала, пока не услышала шаги. — Джугён. Я подняла голову. Соджун. Он стоял на лестничной клетке, в куртке нараспашку, с растрёпанными волосами. Как будто бежал. Запыхался. — Откуда ты... — прошептала я, вытирая лицо рукавом. — Суа позвонила. Сказала, что ты выбежала и что я нужен. — Он сел рядом, не касаясь. — Можно? Я кивнула. Мы молчали. Минуту. Пять. Десять. Соджун не говорил ничего. Просто сидел рядом, смотрел прямо перед собой и молчал. И это было лучше любых слов. — Почему ты не спросишь, что случилось? — наконец сказала я. — Потому что я знаю, — ответил он. — Суа рассказала. Но даже если бы не рассказала — я бы знал. Потому что вижу тебя, Джугён. Не ту, которую ты показываешь всем. А настоящую. И настоящая ты — умираешь в этих отношениях. Я хотела возразить. Но слова застряли в горле. — Я не... — начала я. — Не надо врать, — мягко перебил он. — Ты уже устала врать. Себе в первую очередь. — Откуда ты знаешь, что я чувствую? — голос сорвался на шёпот. — Откуда тебе знать, каково это — любить человека, который... Я запнулась. Соджун повернулся ко мне. В его глазах не было жалости. Было что-то другое. Понимание. Безграничное, тёплое, как плед в зимний вечер. — Я знаю, что такое любить кого-то, кто не может ответить так, как тебе нужно, — сказал он. — Я знаю, что такое ждать, надеяться, терпеть. И я знаю, что иногда боль, которую мы принимаем за любовь, на самом деле — привычка. Страх одиночества. Чувство вины. Он помолчал. — Я не говорю, что Сухо плохой. Я говорю, что тебе плохо. И это главное. — Но он режет руки, — вырвалось у меня. — Если я уйду... он что-то с собой сделает. Соджун на секунду замер. Потом медленно выдохнул. — Это не твоя ответственность, — сказал он. — Его здоровье — не твоя ноша. Ты не можешь спасти его, убивая себя. — Но я люблю его. — Любовь не требует жертвоприношений, Джугён. — Соджун взял мою руку. Осторожно, будто я была из стекла. — Любовь не должна чувствоваться как тюрьма. Когда меня кто-то любит по-настоящему, я должен становиться больше, а не меньше. Я смотрела на него, и слёзы снова потекли. Только теперь они были другими. Не от боли — от облегчения. От того, что кто-то наконец назвал вещи своими именами. — Что мне делать? — прошептала я. — Ничего, — ответил Соджун. — Просто подумай. Просто обрати внимание на то, как ты себя чувствуешь рядом с ним. И спроси себя — это любовь? Или это привычка бояться? Он отпустил мою руку и встал. — Могу отвезти тебя домой. Могу позвонить Суа, чтобы она забрала тебя. Могу просто остаться здесь сколько нужно. Решать тебе. Я посмотрела на него. На его тёплые глаза, на спокойную улыбку, на руки, которые не сжимались в кулаки, не хватали за шиворот, не оставляли синяков. Соджун — это безопасность. Соджун — это воздух. — Отвези меня домой, — сказала я. — Пожалуйста. По дороге мы молчали. Он включил тихую музыку, и я смотрела в окно на огни города. Машина пахла мятой и свободой. У подъезда я вылезла, хотела поблагодарить, но он остановил меня. — Джугён. — Он выглянул из окна. — Ты не одна. Запомни. Что бы ты ни решила — я рядом. Мы все рядом. Ты не обязана проходить через это одна. Я кивнула, не в силах говорить. Когда я зашла в квартиру, первым делом подошла к зеркалу. На меня смотрела девушка с расплывшейся тушью, красными глазами и размазанным тональным кремом. «Страшненькая», — подумала я по привычке. Но впервые за долгое время я не отшатнулась от своего отражения. Я увидела ту, кому больно. И я сказала ей: — Я тебя слышу. Подошёл телефон. Сообщение от Сухо: «Люблю тебя. Ты уже дома? Мне не спится без твоего голоса. Позвони, пожалуйста. Мне страшно, когда ты молчишь» Я смотрела на экран целую минуту. Потом нажала «ответить» и улыбнулась в трубку знакомой, отрепетированной улыбкой. — Привет, Су. Я уже дома. Да, всё хорошо. Я тебя тоже люблю. Я врала. Но впервые за долгое время — я это осознавала.