Исцеление в твоих руках

После разговора с Соджуном прошла неделя. Я не принимала никаких решений. Не делала никаких шагов. Просто... наблюдала. Как будто включила другую камеру. Раньше я смотрела на нашу любовь сквозь розовый фильтр — всё мягкое, тёплое, красивое. А теперь я убрала фильтр. И мир стал другим. Сухо звонит в десятый раз за день — я раньше думала «заботится». Теперь вижу «проверяет». Он спрашивает, с кем я обедала — раньше мне казалось «интересуется». Теперь я слышу «допрос». Он говорит «я без тебя умру» — раньше я таяла. Теперь в голове звучит голос Соджуна: «Это не твоя ответственность». Но я молчала. Не потому что не хотела говорить. А потому что боялась. Страх сидел во мне так глубоко, что стал частью скелета. Я боялась его реакции. Боялась скандала. Боялась, что он снова достанет что-то острое и полоснёт по коже. Боялась, что в следующий раз — при мне. Я носила длинные рукава, даже когда было жарко. Чтобы не смотреть на свои руки? Чтобы не думать о его? Сама не знала. В пятницу Сухо позвал меня в кафе. «Давно не были вдвоём вне дома», — написал он. — «Встречу после работы». Я согласилась. Потому что отказывать было страшно. Потому что он мог обидеться. Потому что «встречу после работы» звучало не как предложение, а как утверждение. Я пришла немного раньше. Села за столик у окна, заказала зелёный чай, смотрела на прохожих. Обычный вечер. Обычная жизнь. Девушки смеются с парнями, никто не боится, никто не сжимается от каждого звонка. Почему я не могу так? Потому что любовь бывает разной. Наверное. Сухо пришёл через десять минут. Довольный, улыбающийся, с маленьким пакетиком. — Это тебе, — протянул он. Я открыла. Браслет. Тоненькая цепочка с маленьким сердечком. Красивый. — Спасибо, — я улыбнулась. — Очень красиво. — Надень прямо сейчас, — попросил он. Я надела. Золотистая цепочка обвила запястье. Сердечко блестело под светом ламп. — Теперь ты всегда будешь носить кусочек меня с собой, — сказал Сухо и поцеловал мою руку. Я смотрела на браслет и думала: это мило. Почему я не могу радоваться? Почему внутри всё сжимается? Мы заказали ужин. Сухо рассказывал про работу, смеялся, шутил. Был идеальным. Таким, каким я его полюбила. А потом он спросил: — Ты виделась с Соджуном на этой неделе? Моё сердце пропустило удар. — Нет, — ответила я честно. — Он только писал. Спрашивал, как дела. — И что ты ему ответила? — Что всё хорошо. — Всё хорошо? — Сухо наклонил голову. — А разве нет? — Нет, — слишком быстро сказала я. — Всё отлично. Он смотрел на меня долгим взглядом. Я не отводила глаза — боялась, что если отведу, он прочитает мысли. — Ты какая-то странная в последнее время, — наконец сказал он. — Отстранённая. — Устаю на работе, — ответила я привычную фразу. — Может, мне приезжать к тебе почаще? — предложил он. — Помогать. «Ты и так приезжаешь каждый день», — подумала я. «Ты и так душишь меня». — Да, было бы здорово, — сказала я. Вечер закончился нормально. Сухо отвёз меня домой, поцеловал на прощание, сказал «люблю». Я зашла в квартиру, прислонилась к двери и выдохнула. Пронесло. В субботу он приехал с самого утра. Без предупреждения. Я ещё спала в старой пижаме, без макияжа, с растрёпанными волосами. Услышала звонок в дверь, пошла открывать — заспанная, растерянная. Сухо стоял на пороге. С цветами. Но улыбка у него была не та. Напряжённая. — Доброе утро, — сказал он, проходя внутрь без приглашения. — Доброе... — я потёрла глаза. — Ты чего так рано? Я же не готова ещё. — Это неважно. Мы никуда не идём. Он прошёл на кухню, поставил цветы в вазу (сам нашёл, сам налил воды). Я стояла в дверях, чувствуя себя лишней в собственной квартире. — Су, что случилось? — спросила я. — Ничего, — ответил он. — Просто хочу побыть с тобой. Разве это преступление? — Конечно нет, — вздохнула я. — Дай хотя бы умыться. Я пошла в ванную. Умылась, расчесалась, нанесла самый минимум — тональный крем, тушь. Не краситься при нём я уже не могла. Он привык меня видеть «красивой». А какой я была на самом деле — без защиты — ему не нравилось. Я знала. Потому что однажды он сказал: «Ты такая милая с макияжем. А без него... ну, ты просто ты». Я не спрашивала, что значит «просто ты». Когда я вышла, Сухо сидел на диване с моим телефоном в руках. У меня оборвалось сердце. — Ты... ты опять смотришь мои сообщения? — голос дрожал. — Ты изменила пароль, — сказал он спокойно. — Мне пришлось угадывать. — Сухо, это моя личная жизнь... — Между нами не должно быть секретов, — он поднял на меня глаза. Холодные. Пустые. — Разве ты не согласна? — Согласна, но... — «Привет, Джугён. Как спалось? Сегодня снилась ты. Надеюсь, у тебя будет хороший день. Целую.» — Сухо прочитал вслух. — Это от Соджуна. Сегодня утром. Ты сказала, что он только писал «как дела». Врёшь? Я почувствовала, как пол уходит из-под ног. — Я не соврала. Он правда писал «как дела» на той неделе. А это просто... он всегда такой. Он всем так пишет. — Мне он так не пишет, — усмехнулся Сухо. — Мне он не пишет «ты снилась мне». Ты что, не понимаешь? Он до сих пор тебя хочет. — Нет! — Не ори на меня, — тихо сказал Сухо. И эта тишина была страшнее крика. Я замолчала. Он встал. Подошёл ко мне. Взял за запястье — то самое, где браслет с сердечком. — Ты моя, — сказал он. — Ты поняла? Моя. Не его. И я не позволю ему тебя отнять. — Сухо, никто меня не отнимает, — прошептала я. — Я здесь. С тобой. — Тогда почему ты улыбаешься в телефон, когда он пишет? Я видел. Неделю назад. Ты сидела на кровати, смотрела в экран и улыбалась. Как дура. — Я улыбалась мему с котом, который... — Не ври! Он сжал моё запястье. Больно. По-настоящему больно. — Отпусти, — попросила я, пытаясь выдернуть руку. — Ты с ним встречаешься за моей спиной? — спросил Сухо, не отпуская. — Говори правду. — Нет! Клянусь тебе, нет! Мы даже не виделись с того вечера у Суа! Соджун просто друг, я говорила тебе тысячу раз! — Друзья не пишут «ты снилась мне», — прорычал он. Он сжал сильнее. Я вскрикнула. — Отпусти, больно... — Мне тоже больно, — голос у него дрожал. — Мне каждый день больно. Ты не знаешь, что такое настоящая боль, Джугён. Он отпустил запястье. Я отшатнулась, потирая красную кожу. Браслет впился в руку так, что остался след. — Посмотри на меня, — потребовал он. Я подняла глаза. Он стоял в двух шагах, сжав кулаки. Дышал тяжело. Как зверь. — Я люблю тебя, — сказал он. — Ты знаешь, как сильно я тебя люблю? — Знаю, — прошептала я. — Тогда почему ты заставляешь меня страдать? Почему ты не можешь просто... не общаться с ним? Всего одна просьба. Всего одна. — Я не могу запретить ему писать мне. — Но ты можешь не отвечать. — Это грубо... — А мне не грубо, когда ты разбиваешь мне сердце? — он шагнул ближе. Я шагнула назад. — Ты думаешь, каково это — знать, что тот, кого ты любил десять лет, теперь каждый день на связи с парнем, который ждёт не дождётся, когда ты бросишь меня? — Соджун не такой... — ЗАТКНИСЬ! Он закричал. Так громко, что я подпрыгнула. А потом он ударил. Не меня. Стену. Кулак врезался в стену рядом с моей головой. Штукатурка треснула. Грохот был такой, что у меня заложило уши. Я замерла. Дыхание. Дыхание. Дышать. — Сухо... — прошептала я. Он стоял, уткнувшись лбом в стену, сжимая кулак. Костяшки были разбиты. Кровь капала на пол. Красное на белом. — Прости, — сказал он. — Прости меня. Я не хотел. Я никогда не хотел. Он повернулся ко мне. В его глазах была паника. Ужас. Отчаяние. — Ты дрожишь, — заметил он. — Ты боишься меня? Я не ответила. Не могла. Губы тряслись, зубы стучали. — Ты боишься меня, — повторил он, и его лицо сломалось. — Господи, Джугён... прости. Я не хотел. Это не я. Это... это та тень, которая живёт во мне. Она вырывается, когда мне страшно. А мне так страшно... Я так боюсь тебя потерять... Он протянул ко мне здоровую руку. Я отшатнулась. Он замер. Посмотрел на свою руку. Потом на меня. — Понятно, — сказал он тихо. — Я уйду. Он развернулся и вышел. Дверь хлопнула. Я стояла посреди комнаты. Смотрела на трещину в стене. На кровь на полу. На свои руки, которые тряслись как у больной. Потом опустилась на колени и меня вырвало. Впервые в жизни я испугалась человека, которого люблю. Впервые в жизни я поняла: следующая стена — это буду я. Телефон завибрировал. Сухо: Я чудовище. Прости меня. Я больше никогда-никогда. Только не бросай меня. Пожалуйста. Я смотрела на сообщение. И ничего не чувствовала. Ни любви. Ни страха. Ничего. Только пустоту. И где-то глубоко-глубоко — маленький голосок, который шептал: «Беги. Беги, пока можешь». Я закрыла телефон и легла на пол. Смотрела в потолок и не плакала. Слёзы закончились. Вместе с последними розовыми осколками.