Ты мой самый лучший враг

Гермиона швырнула сумку с лилиями в неизвестном направлении и сразу же пошла кухню. Откупорила магией бутылку испанского вина и налила в бокал. Директор Грейнджер уселась на излюбленную лестницу.  За два присеста «хорошая девочка» осушила бокал до дна и налила новый. Голова оперлась на перила. И вот зачем я тут снова сижу?  Словно напрашиваюсь на общество назойливой рыжей бошки, которая будет опять вдалбливать в голову свои тупые идеи.  Точнее, мои же идеи в мою же голову. Как тупо… Мерлин…  Драко не мог.  Он просто делает свою работу. Специфически, конечно, но надо признать, делает это лучше всех.  Его ожесточили пожиратели, его прошлое и те, испытания, которые выпали на его долю.  Он слишком долго доказывал миру, что достоин его. Вновь. Так почему же я, видя всю его заботу, поступки, и чувства, решила сбежать и трусливо поджала хвост?  Я боюсь не его.  Я боюсь, что мне снова сделают больно.  Боюсь, что меня вновь опрокинут на пол, свяжут, воткнув в рот кляп из «Силенцио» и будут надругаться.  Боюсь довериться.  Боюсь любить.  Он же не чудовище.  Как глупо было бежать. Чувствую себя слабоумной школьницей, рядом с которой, по какой-то, одному Богу известной, причине, находится взрослый и серьезный дядя.  И чувствую так всегда рядом с ним. Слабой и нуждающейся в сильном плече.  И ни разу он не дал усомниться в себе.  Тогда какого лешего я играю в эти игры с полтергейстами и своим разумом?  Второй бокал был осушен. А вместе с тем было принято решение позвонить.  Рубрика «звонок другу». Гермиона призвала телефон и набрала номер. Всегда, когда была, казалось бы, очередная безвыходная ситуация, она звонила…  - Привет, ба, - робко сказала она в динамик, прижав колени к груди.  На другом конце трубки послышалось кряхтение.  - Кхе кхм… да, моя родная! Гермиона! Бабуля счастлива, что ты позвонила, - слегка робкий, но мягкий голос Розмари зазвучал на том конце.  - Как ты, ба? - она держала телефон в руках, подпирая туфлей бутылку вина.  - Ну как я еще могу быть в свои восемьдесят лет? Пока сносно, вот, собираюсь на пилатес. Ты как, мое солнышко? Что-то приключилось?  - Ты у меня очень сильная, - Гермиона задержала дыхание, пытаясь не дать волю эмоциям. Сильная, в отличие от меня.  - Ба, что мне делать? - рыдания прорвались в Портсмут через трубку.  - Ох, милая, ну что ты! Ты же можешь все рассказать своей бабушке.  - Ба, я так запуталась…  - Мы все, бывает, плутаем, сбиваемся с маршрута… но ничего, всегда выходим на свет. Это из-за твоего Мага?  - Бабуль, ты что, помнишь мой расклад?  - Ну, разумеется, помню! Не думай, что у бабули твоей старческий сарказм. И как он? Хороший мальчик?  - Я запуталась, ба…  - Ну ничего, бабушка сейчас все посмотрит.  Послышался хруст и шелест. Кажется, вертелись, крутились и тасовались карты. Гермиона всхлипывала и ждала своей участи.  - Ну вижу достаточно испытаний на его голову. Кажется, у вас с ним много общего прошлого и совершенно разные чувства: ненависть, обиды, ну и что покруче… Кажется, да, ты и правда стоишь на перепутье. Но, милая, расклад довольно прозрачный. Если тебе нужен ответ, то он - Маг, моя девочка, а не злодей.  - И все это говорят тебе карты?  - А чем еще, по-твоему, я тут занимаюсь? Шутки шучу?  - Ба, а как насчет того расклада… когда мне было шесть?  - А что с ним?  - Ты достала карту Мага, а две другие спрятала под ладонью. Что там было?  - Я двадцать лет ждала, пока ты спросишь. И, видимо, настало время. Я уже почти похоронила эту информацию в гробу с моим бренным телом. Карта Луна и карта Смерть.  - Смерть?! Кто-то умрет? А Луна что значит?  - Гермиона, у тебя книжное издательство, что ты, как маленькая: иди и купи книгу по толкованию таро. Почему все должна разжевать и в рот положить твоя бабушка Розмари? Мне уже восемьдесят лет в обед!  - Я знаю, ба, просто ты у меня лучшая!  - Вот чему-чему, а лести, я тебя не учила! Это скорее от твоего отца, который так подлизывался ко мне, как только мог, желая руку и сердце твоей матери, - Гермиона сжала кулак у губ и захихикала сквозь слезы.  - Так что мне делать?  - Думаешь, я так просто выдам тебе готовый ответ? Таро - это не панацея, милая. Смерть может означать новое начало, изменение, трансформацию. Ровно так же, как и начало конца. Луна говорит о безумии, о страхах, об иллюзиях. И что я тут опять перед тобой распинаюсь?  - То есть сначала Луна, а потом Смерть?  - Это как захочешь. Ты и трактуешь это, как тебе нужно.  - И смысл тогда этого твоего таро, если все можно обрисовать так, как ты это видишь?  - В этом и смысл. В выборе. Только ты выбираешь, верить тебе или нет. Выбирать эту судьбу или другую. Сначала Смерть или сначала Луна. Мы живем и делаем выбор. И все от этого менятся.  - И если я сделаю шаг, то все изменится?  - Кто знает, ведь ты и не пробовала.  - Я всегда делаю смелые шаги! - обиженно буркнула Гермиона в трубку.  - Тогда почему ты все еще сидишь и треплешься со мной, вместо того, чтобы сделать свой шаг?  - Ты лучшая, ба, - она усмехнулась.  - То-то же! Мистеру Малфою - привет! Вы же приедете с ним ко мне на юбилей? В четверг. Только попробуй отказаться! - Четверг… да, думаю, да. Погоди, откуда ты…  - Алло, алло, плохо слышно! - в трубке раздались ехидные гудки. Вот же ж! Бабуля слишком мудра и, кажется, знает гораздо больше, чем следует.  Я всегда знала, что у нее море секретов.  Гермиона оставила на ступенях бутылку и бокал и ринулась по лестнице наверх. В комнате из шкафов начали вылетать вещи и упаковываться в сумку с заклятьем незримого расширения. В воздухе был жесточайший хаос из витающего разнообразия тканей, фактур и форм. Юбки, брюки, рубашки, платья, туфли, нижнее белье, косметика… Вслед за этим на сумку было наложено беспалочковое облегчение и посыпался новый град вещей из ящика комода с кружевными комплектами, поясами, подвязками и чулками.  Ну а как еще мириться в этом мире?  Живем один раз.  Глупая самая умная ведьма, поступи хоть раз правильно.  Она надела черное белье с кружевным поясом и чулками, поверх которой на тело легла изящная шелковая комбинация выше колена с пикантным разрезом сбоку. Она вынырнула из комнаты с сумкой, выключая свет во всем доме палочкой. Как в замедленном кино, осторожно ступала по лестнице, хотя неслась вниз на всех порах.  И это было тогда единственным верным решением.  Она застыла в камине с летучим порохом в кулаке.  В худшем случае, я сейчас окажусь в камине у Малфоя, в лучшем - останусь стоять на месте, потому как он может не открыть для меня каминную сеть.  Ну или наоборот. Была - не была.  - Поместье Драко Малфоя! - языки пламени проглотили ее фигуру.  Ее дом опустел.  И это было дороже тысячи слов.  *** Драко стоял босиком напротив камина в одних пижамных штанах. В руках он покручивал бокал. Алкоголь петлял по хрустальным граням, отливая всеми оттенками золота. Его рука подрагивала, но он продолжал разминать кисть, не двигая другими частями тела. Свет преломлялся, проходя через грани стекла и создавал радугу, которая выплясывала на полу свою сольную партию. Вторая рука покоилась в кармане. Его алко-медитацию прервал стук каблуков за спиной. - Ты пришла, - не оборачиваясь констатировал он. Волосы уложены назад. Тон холодный. Вся спина и плечи были в шрамах, которые особенно четко выступали в отблесках языков пламени.  - Да, - ответила она и зашла за порог его кабинета.  Он коротко повернул голову и вернулся обратно взглядом к огню.  - Еще и с вещами. Не страшно, Грейнджер? Считай, путевка в логово настоящего монстра, - он сделал глоток огневиски. - Думаю, у тебя было достаточно времени, чтобы посоветоваться со своим домашним призраком. Неужели он заставил тебя передумать?  - Малфой…  - Или он там не один? Возможно, там уже и мой двойник, который во всю насилует тебя. Или кто там еще?..  - Драко, прошу…  Он обернулся на нее. Глаза горели огнем от опьянения и злости.  - Не боишься, что накинусь на тебя, свяжу, как тогда, да? Что там еще было? Ах точно, «Силенцио» и около ста увечий по телу! И это еще то, что я видел глазами.  - Драко, выслушай же меня наконец! - она вскрикнула, но тщетно. - Я же ведь чудовище во плоти, верно? Призрак не сказал тебе, что от таких стоит держаться подальше? Наверняка подумала, что я тебя опоил, да? Каким-нибудь зельем страсти и «розовых очков»? Втерся в доверие. Сломал твой разум. Разбил тебя. Унизил. Делал все, что хотел. Так я сказал сегодня? Ну или что-то в этом духе, - он покрутил запястьем. - Пока не поздно, Грейнджер, свали по-хорошему, - Драко наклонился к ней и почти что прошептал последние слова девушке в нос. Малфой обернулся обратно к камину, как будто тот магнитил его неведомой силой, допил последний глоток огневиски и швырнул стакан прямо в языки пламени. Они жадно набросились на остатки спирта и осколков, пожирая свой скромный ужин и вздымаясь все выше и выше.  Гермиона дернулась всем телом и округлила глаза от неожиданности.  А мы похожи, Малфой.  Нас свела битая посуда.  - Ты - не чудовище, Драко. Я так не думаю.  - Сначала созови консилиум со своими тараканами и фантомами. Вы уж хорошенько обсудите, что ты там на самом деле обо мне думаешь. Проспись и приходи, Грейнджер. А лучше пошли меня от греха подальше прямо сейчас.  - Я правда не думаю, что ты это сделал со мной.  - Хм, странно, - он поднял брови и повел носом. - Еще с утра я слышал совершенно другое. У тебя, в добавок ко всему, раздвоение личности? Сходи пролечись в Мунго.  - Да что ты все посылаешь меня куда-то сегодня?! То беги побыстрее, то свали, то иди проспись, то полечись. Я, может, хочу остаться! Ты и мертвого доведешь! - терпение лопнуло. Котел переполнен.  - А как мне реагировать, если ты несешь чушь?! То одно, то другое. На двух стульях не усидишь. Как и на двух… Хотя, может тебе и нравится такое, - тон повысился. Становится жарко. - Окей! - он разозлился, подошел к письменному столу и с грохотом выдвинул ящик, доставая желтоватый пузырек с жидкостью.  Драко с силой вложил в ее руку флакон.  - Давай открывай и вливай мне в глотку. Смелее, Грейнджер. И узнаешь всю правду.  Она зажимала в кулаке пузырек с веритасерумом и вспоминала тот вечер в мужском туалете, когда Драко обезоружил себя, дав ей собственную палочку, и направил к своему горлу.  Как и сейчас злой. Обезоруженный. Взрывной, как фейерверк на Китайский Новый год. Непреступный. Манящий. Раненый. Уязвленный. Весь в этих жутких шрамах. Открытый. Искренний. Жесткий. Нежный.  - Нет, - Гермиона поставила флакон обратно на стол. - Он пригодится завтра. Я верю тебе.  - Как быстро ты переобулась. И куда же делась хваленая гриффиндорская смелость?  - Она на месте. Поэтому я здесь. И я остаюсь, - она еще сильнее приросла ногами к его паркету. - Правда? С какой стати? Кто я для тебя, если не чудовище, не насильник, не фантом, тогда кто? - он стоял, глядя на нее. Без движения. Стеклянный. Застывший. Ожидающий.  Желанный.  Она замолчала. Отблески камина играли на ее лице.  Всю речь сломал заготовленную, идиот.  Придется импровизировать.  От сердца.  Вдох. Выдох. И говорим.  - Океан.  - Что, прости?  - Что слышал, придурок. Я тону в твоих глазах каждый раз. Утопаю, без шанса выбраться. И они вытаскивают меня из моей боли. Это ведь был ты тогда, в Мэноре. Когда тогда нас схватили егеря. После «Круциатуса» Беллатрисы. Это был ты. Ты качал меня на руках и вылечил. Я поняла по ментолу. Ты пахнешь им. Каждая твоя вещь. Этот сраный ментол напоминает о тебе половину моей жизни.  Он замер в жестком оцепенении. Будто бы под «Петрификусом». Не в силах ничего произнести. Его брови сошлись на переносице, вдаваясь в кожу глубокими морщинами.  - Ты - чертов океан, который укачивает меня на своих волнах, успокаивает, заземляет. Укрощает мою стихию. Фух, - она выпалила это на одном дыхании и стерла воображаемый пот со лба. - Не давал и слова вставить, придурок, - она обиженно скрестила руки на груди.  - Все сказала?  - Да! А, точно, чуть не забыла! К драклу тебя, Малфой!  Только она произнесла это, как его губы накрыли ее. Как же она ждала этот поцелуй. Как верила в него. Как представляла. Как боялась, что его не произойдет.  Он сильно прижал ее к своему полуобнаженному телу, перекрывая весь осадок от своих пламенных речей этим еще более жгучим поцелуем. Руки опустились и нашли его плечи, его шею, его космические волосы, по которым она умудрялась скучать без перерыва.  Он нашел ее язык и переплел со своим, как две змеи сплетались в единое целое. Внизу живота разгоралось желание. С каждым движением губ. С каждым его прикосновением хотелось большего. Хотелось его всего. Иметь. Прогибаться. Обладать. Дышать им. Видеть его. Чувствовать его внутри и снаружи. Быть его пленницей и королевой. Он оторвался от нее на секунду:  - У меня есть ответ.  - Какой же? - запыхавшись спросила она, жадно глотая воздух после поцелуя.  - Ты моя тихая гавань. К которой хочется прибиться раз и навсегда. Ты залечиваешь мои раны, не касаясь их. Ты принимаешь меня таким, - он указал на созвездия из шрамов на своей груди. - Ты - моя гавань, Грейнджер.  Раз и навсегда…  И он поднял ее и посадил на стол.  Прямо среди твоих папок и бумаг. Боже правый… Продолжай. Ее пальцы скользили по его шрамам, а он сжимал ее бедра, изучая рельеф чулок и кружевного пояса.  - Это твой примирительный наряд?  - Да, - она улыбнулась.  - Я готов ссориться с тобой каждый день по несколько раз, лишь бы ты ходила в этом передо мной постоянно. Дай посмотреть.  Гермиона кокетливо оттолкнула его одним пальцем и встала. Он спустил тонкие лямки, на которых держалось это подобие платья, которое еле-еле прикрывало стратегически важные места. Шелковая материя глухо свалилась на пол. И Гермиона вышагнула из этого черного круга, как ведьма на шабаше. Шабаш 18+, разумеется.  Не зря надела, Гермиона. Умница. Любуйся, Малфой. Трогай. Снимай. Имей.  Он окинул ее взглядом с ног до головы и облизал губы.  - За мной числится должок. А Малфои долгов не имеют. Это скорее мой приз. Сядь обратно, милая.    Милая не смеет ослушаться и садится обратно.  - Придется снять эту штучку. А чулки оставь. Я порву их потом.  Он с легкостью стаскивает лифчик, ловко раскрывая застежку, вероятно, делая это сотни тысяч раз до этого.  Но на это сейчас было уже все равно.  Да хоть с самим дементором.  Только об одном прошу: не останавливайся!  Он играл с ее грудью, как самый искусный скрипач, обводя ореолы языком, будто вычерчивая круги на полях. Симфония груди переходила в тона пониже. Пониже. Еще ниже.  Дьявол!  Во сне это было не так ярко.  Прочертив себе взлетную полосу языком, Малфой опустился на колени. Вероятно, мало когда спускался.  Она была в его власти, когда он вкушал ее соки снова и снова, поднимаясь к точке наивысшего удовольствия. Он очерчивал ее контур, всасывал в себя, трепал напряженным языком из стороны в сторону. По разрывающим мозг и тело траекториям. Дракл его подери, что он вытворяет!  Но когда его язык расслабился, и он начал подниматься снизу вверх, повторяя это пьянящее движение, Гермиону окончательно накрыло. Она вцепилась в его безупречную шевелюру, еще сильнее прижимая его к себе. Серые глаза наблюдали за ее краснеющим лицом, за мечущимся взглядом и гуляющей по воздуху головой. Еще пару десятков методичных движений шершавым языком, и она сдавила его голову бедрами, как в тисках, успев лишь на полувыдохе произнести: «Прости».  Ее голова откинулась на стол, и с грохотом упала на папку. Ноги бились в блаженной судороге, а перед глазами кружился довольный Драко Малфой.  Мой самый лучший любовник.  Мой самый лучший враг.  В легкой конвульсии она села обратно и стянула с него штаны и легким движением отправила свой любимый орган прямо в жерло вулкана, который все еще извергался в тотальном удовлетворении.  - Да, Драко, - простонала она и обхватила его ногами за поясницей, еще сильнее насаживаясь на твердый желанный член. - Я так хотела…  - Соскучилась по нему, - он пальцем провел по клитору, отчего болезненная волна возбуждения накрыла ее вновь и она громко застонала.  Он начал вдалбливаться быстрее, отчего в глазах засверкали звездочки. Он проникал - и она стонала, самозабвенно отдаваясь этому хлюпающему звуку и своему громкому голосу. Как будто в мире больше не существовало ничего, кроме Малфоя, его движений и стонов.  С ним у меня есть голос.  Затем он вышел и без слов развернул ее спиной к себе, повалив грудью на стол.  - Хочу тебя сзади, - прошептал он на ухо и тут же вошел до предела.  Гермиона взвыла и начала вторить его темпу, помогая в амплитуде. Хотелось еще. Еще. Еще. Проникновения оказывались пронизывающими, будто членом он доставал до внутренних органов. Она извивалась, как змея под ним, исполняя свою уникальную арию, вероятно, оду его талантам, одними гортанными звуками и шлепками голых тел. Грудь колыхалась по инерции резких толчков, и он руками находил ее, слегка сжимая соски. Малфой периодически накрывал ее губы, растворяясь в жгучих возвратно-поступательных ласках.  - Держись крепче, Грейнджер, - и она сильнее хваталась за стол.  А, значит, мой астронавт взлетает.  Толчки были сильнее. Его ладонь раз пять огрела ее ягодицы со словами: - Моя гриффиндорская задница!  Как мило, что он помнит. Гермиона положила одно колено на стол, насаживаясь еще сильнее на его потрясающий член, и через пару секунд он остановился, сделав последний толчок вперед. Обесточенный Драко повис на ней и завлек в сладкий оргазменный поцелуй, щекоча ее нос платиновыми прядями. Она ощущала спазмы ее любимого органа внутри себя и не хотела, чтобы это заканчивалось когда-либо.  Пожалуйста, пусть так будет всегда.  Она надела трусики, которые нашла на полу, уже шагнула в платье, как Драко остановил ее:  - Не сейчас. Останься в этом.  Он щелчком пальцев призвал изумрудный мягкий плед и закутал Гермиону в него и в свои объятия, сидя на диване. Малфой накрыл ее до шеи. - Тинки.  Через секунду эльфийка появилась в кабинете. - Да, мастер Драко? О, мисс Грейнджер, здравствуйте!  - Привет, Тинки.  Скажем, здороваться с ней в таком виде было немного неловко. - Принеси нам с мисс Грейнджер по горячему шоколаду с зефиром.  - Да, а сахар?  - Мне - ноль, а мисс Грейнджер - две чайные ложки. - Сию минуту, - домовик растворилась в воздухе.  - Две ложки? Откуда ты знаешь? Ты пялился на то, как я ела семь лет?  - Иного выхода не было. Я на всех пялился. Врага нужно знать в лицо, Грейнджер, - он улыбнулся и дотронулся до кончика ее носа, отчего Гермиона звонко рассмеялась.  - Так ты простил меня?  - Я не злюсь на тебя. Я злюсь на ситуацию. Злюсь на себя.  - Ты не виноват.  - Знаю. Просто я не могу повлиять на тебя и твои видения. Попробую сварить что-то на следующей неделе. Но так как ты теперь живешь здесь, проблем быть не должно.  - Надеюсь.  - Мы с Поттером уезжаем в пятницу. Справишься тут без меня? Три - четыре дня.  - Обижаешь! Дом будет целым, когда ты вернешься.  - Это будет очень волнительно, приехать, а здесь ждешь ты. Будь моей гаванью, Грейнджер, и я всегда вернусь к тебе.  - Буду.  Гермиона утопила свой нос в зефире и слизывала его «усы» от какао под звонкий смех.  Они читали Ремарка, жарко спорили и много целовались, лежа полуобнаженные под теплым пледом.  Казалось, это счастье должно длиться вечно.