Леора: сеанс терапии для империи

В Рубиновом дворце имелась небольшая библиотека, и в то утро я сидела там, перебирая книгу за книгой. Полки уходили высоко вверх, и для моего маленького тела дотянуться даже до третьего ряда было той ещё задачкой. Я пыхтела, вставала на цыпочки, вытягивала руки, но нужная книга всё не попадалась. Где же эта чёртова книга? Я искала что-нибудь, что помогло бы мне разобраться в магии. Да, наверное, у меня всё-таки есть мана и способности к колдовству, а если так, то я хочу научиться быстрее и лучше, чем сейчас. Чем раньше я освою магию, тем больше шансов защитить себя и Атанасию. Перебрав ещё несколько тяжёлых томов, я наткнулась на книгу по истории и легендам про магов. Страницы пахли пылью и временем, а на одной из них обнаружилась легенда про великого Лукаса — того самого мага, который вот-вот должен появиться в сюжете манхвы. Я замерла. Точно. Ведь скоро он явится. Этого ещё не хватало — безбашенный псих, непредсказуемый и опасный. Я вдруг остро осознала, насколько хрупок сюжет вокруг меня. Всё может перевернуться в любой момент, полететь кувырком, и я ничего не смогу с этим поделать. Я сама не заметила, как заплакала. Слёзы потекли ручьём, закапали на пыльную страницу, размывая строчки. Я была одна. Никто не мог меня защитить. Даже Лилиан — та самая Лилиан, единственная моя опора в этом мире, — не могла закрыть меня от всего. Сквозь всхлипы я не услышала шагов, и вздрогнула, когда мама опустилась рядом. — Солнышко, почему ты плачешь? Она подошла тихо, взяла меня на руки и прижала к себе. От неё пахло лавандой и теплом. Она нежно вытерла мои слёзы кончиком платка, а потом поцеловала в щёку — мягко, почти невесомо. — Мама, я боюсь папу, — выпалила я первое, что пришло в голову. Единственное, во что сейчас умещался весь мой страх. — Он страшный. Я хочу спрятаться. — Моя маленькая принцесса, — Лилиан пригладила мои рыжие волосы и заглянула в заплаканные глаза. — Папа не такой страшный, как ты думаешь. Вот увидишь — он станет хорошим отцом. Я уткнулась носом в её плечо и ничего не ответила. Мне очень хотелось ей верить, но мой разум психолога знал: хорошими отцами не становятся по волшебству. Через несколько часов мы уже стояли в императорском дворце на аудиенции. Я держалась рядом с Лилиан, стараясь выглядеть спокойно, хотя внутри всё дрожало. Атанасия стояла чуть поодаль — бледная и напряжённая. Мама сделала лёгкий реверанс, и я повторила за ней, как учили. — Лилиан Нью-Йорк, — произнёс император, глядя прямо на мою мать, и его голос прозвучал с той особенной интонацией, в которой не было ни тепла, ни холода, лишь констатация факта. — Давно тебя не видел. — Долгих лет жизни и процветания, солнце империи, — ответила она, приветствуя его по этикету. Клод чуть повернул голову. — Из-за государственных дел у меня не оказалось достаточно времени, чтобы уделить внимание моим дочерям, — его голос звучал надменно, словно мы были не принцессами, а букашками на ковре. — Атанасия и Леора выросли здоровыми детьми благодаря тебе. — Это честь для меня, Ваше Величество, — сказала Лилиан спокойным тоном, не поднимая глаз. — Скоро состоится наш брак, — продолжил император так, будто речь шла о подписании скучного государственного документа. — Я прошу тебя согласиться на него ради нашей общей дочери Леоры. Это будет не только для её блага, но и для блага всей страны. Он говорил грубо, с едва уловимой ноткой раздражения, словно это аристократы вынудили его на такой шаг. Я смотрела на него и понимала: он не хочет этого брака. Но ему зачем-то нужно. — Как бы там ни было, я сам буду присматривать за своими дочерями, — добавил он. — Работы у тебя поубавится. Мама снова поклонилась. Я чувствовала, как она напряжена. Прошло пять дней с нашей последней встречи с императором. Возможно, чуть больше — время во дворце тянулось странно, то сжимаясь, то растягиваясь. Мы с Атанасией стояли у кромки внутреннего двора, и она, как обычно, натянуто улыбалась. — Эх, папочка такой красивый, — проговорила она тем самым сладким голоском, который я помнила по манхве. Я стояла рядом и узнавала эту сцену. Правда, не в деталях — сюжет почти выветрился из памяти, картинки слиплись в один неразборчивый комок. Но главное я помнила. Эти двое постояли несколько минут. Клод смотрел на Атанасию сверху вниз, а потом развернулся и зашагал в сторону озера. — Идём, — бросил он, не оборачиваясь. — Я собираюсь на озеро. Приходи, как будешь готова. Мы двинулись следом. Я держала маму за руку и шла почти вплотную к ней, а рядом с нами шагал Феликс. Мы плелись позади императора и Атанасии, которые уже приблизились к берегу. — Ваше Величество, так близко подходить к воде может быть… — начала Лилиан, но Клод перебил её, не дав договорить. — Разве она не со мной? — произнёс он буднично. — Бояться нечего. Я потянула маму за подол платья, давая знак не спорить с самим императором. Она сжала губы и промолчала. — Ты не хочешь со мной? — спросил Клод, глядя на Атанасию. — Я хочу! Ати хочет с папочкой плюх-плюх! — защебетала она. — Правда? Недолго думая, он взял её на руки и посадил в лодку, а затем перевёл взгляд на меня. — А ты? — Я не пойду, папа, — сказала я детским, наивным голоском, и даже растянула губы в улыбке. Самой милой, на какую была способна. Про себя я отметила, что назвала его папой впервые, и, кажется, он это заметил. Его глаза чуть округлились — едва заметно, но достаточно, чтобы я поняла: он услышал. Ничего не ответив, он отвернулся, сел в лодку, и они отплыли. Я наблюдала за ними с берега. В груди появилось нехорошее предчувствие. Атанасия сидела в лодке, а потом потянулась за цветком, который покачивался на воде, и… Плюх. Она сорвалась. Ушла под воду мгновенно, только круги пошли по гладкой озёрной поверхности. Моё сердце заколотилось с бешеной скоростью. Я помнила эту сцену. Знала, что по сюжету он всё равно её спасёт. Но ноги понесли меня сами — я рванула в воду по щиколотку, желая добраться до сестры раньше, чем это сделает сюжет. Ничего не вышло. Вода была ледяной, а тело слишком маленьким. Клод уже держал её. Он вытащил Атанасию из воды легко, словно тряпичную куклу, и понёс к берегу. Она кашляла и дрожала, её светлые волосы облепили лицо. Я подбежала к ней, едва он опустил её на траву. Обняла так сильно, как только могла, и заплакала вместе с ней. Я вся дрожала — то ли от холода, то ли от пережитого ужаса. — Какой будет позор, если дочь императора утонет в озере, — произнёс Клод, отворачиваясь. — Феликс, научи её плавать. Он бросил эту фразу через плечо и ушёл. Просто ушёл, будто ничего не случилось. Лилиан тут же засуетилась вокруг Атанасии, принялась растирать её и укутывать в сухое. Нас проводили обратно в Рубиновый дворец. К вечеру у Атанасии начался жар. Я сидела возле её кровати. В комнате было тихо, только свечи потрескивали на столике. Атанасия лежала с закрытыми глазами, её дыхание было неровным, лицо раскраснелось. Я гладила её по руке и тихо шептала всякие приятные слова — те, что приходили в голову, — лишь бы ей стало хоть немножечко легче. — Ты поправишься, — шептала я. — Обязательно поправишься. Мы ещё сбежим отсюда, помнишь? Или не сбежим, а просто сделаем так, чтобы всё стало хорошо. Ты только не болей долго, ладно? Лилиан неслышно вошла в комнату, положила руку мне на плечо и молча села рядом. Так мы и сидели вдвоём — а теперь уже втроём, — глядя на спящую Атанасию. Я думала об императоре, который спас свою дочь и тут же ушёл, не сказав ни одного тёплого слова. Думала о Лукасе, чьё появление неумолимо приближалось. Думала о магии, которую мне предстояло освоить. Даже в мире, в манхвы моя психология была иногда бессильна. Это просто глупый бред, я надеюсь, что я просто проснусь когда-нибудь от этого глупого сна.