Увядающая осень

      С уходом Му Цинфана Лю Цингэ наконец-то оставили одного. В комнате воцарился такой долгожданный покой. Однако вместо чувства удовлетворения и гармонии, поток собственных мыслей снова и снова уносил его всё дальше от больничной палаты.       Оставшись один, он не был уверен, чем себя ещё занять — в голове была полная каша, в то время как привычный способ справиться с накатившими эмоциями (выбить все дурные намерения из провинившихся) был недоступен. Как лечащий врач его шиди строго настрого запретил в ближайшие дни подобную физическую активность. Не ведясь на привычную располагающую улыбку Му Цинфана, он лучше других знал, насколько ужасен может быть гнев Лорда Цаньцао.       О нём Лорд пика Байчжань думал возможно даже чаще чем следовало. Пусть в секте одноименное лицо называло его не слишком сообразительным, но это было совсем не так. Точнее, большую часть не так.        Лю Цингэ умел думать головой — без нее невозможно стать великим воином, но в «деликатных» вопросах, где требовались «другие методы», он упрямо предпочитал решать всё открыто. Этой своей чертой, сближающей в каком-то счете с образцом идеального воина, он гордился. Очевидно же, что порядочный муж не будет искать обходные пути и встретит врага лицом к лицу с высоко поднятой головой.       Однако впервые в жизни он не был уверен в происходящем, в своей правоте. И эта неопредленность выводила из себя.       Лорд пика Цинцзин, несомненно, был не самым почтительным сыном. Никто никогда не видел, как он общается со своими родственниками, выражает благодарность во время празднования середины осени или просто рассказывает о семье. Но каким бы он ни был никчемным человеком, он всё еще оставался горным Лордом, почитаемым хотя бы за свой статус и мастерство. Очевидно, его семья гордилась им, но просто не могла приехать как клан Лю или Господа Му в виду особых обстоятельств.       Как бы то ни было, тяжело терять наследника, особенно, когда он мог приносить львиную часть дохода. Пусть даже заклинатели отрекались от мира смертных и не лезли в их конфликты, был не секрет, что большинство из них поддерживали связь со своими семьями.        Молодой господин, лелеемый с детства, был мертв — в этом он ни капли не сомневался. Хотя Лю Цингэ по всем законам совершенствующихся был невиновен в содеянном, он ощущал, что всё равно должен нести ответственность. Он должен лично рассказать им о случившемся и оказать посильную поддержку.       Интересно, горевал ли бы кто-нибудь о нём в случае его смерти помимо дорогой сестры?       Необходимо было ещё встретиться с Главой и выдержать собрание. Как бы не хотел видеть его шисюн Юэ, Лю Цингэ не мог сейчас с ним встретиться. Он не знал почему, но впервые в жизни так сильно продолжал оттягивать неизбежное.        Его гордое одиночество нарушал только главный ученик вместо Шиди Му, начавший приходить с подносом с едой и лекарствами. Он скорбно извинился за своего шицзуня, обозначив, что тот вынужден работать с тяжело больным пациентом. Лю Цингэ не возражал — у него по факту не было такого права. Тем более он не какой-то ребенок, чтобы требовать к себе неустанное внимание и заботу.       На вторые сутки его тело достаточно окрепло и преисполнилось свежестью и силой, свойственным всем заклинателям. Не имело абсолютно никакого смысла продолжать торчать здесь, снедаемым своими мыслями и скукой.        Говорят, больным полезен свежий воздух? Что ж, он имел полное право немного пройтись. И шестым чувством Цингэ угадывал, что своего чересчур заботливого шиди за время своих прогулок он вряд ли встретит. 

***

      Пик Цаньцао полностью оправдывал своё второе название пика Лечебных трав. Огромные сады, оранжереи, теплицы с лечебными травами и даже пара демонических деревьев на краю пика — всё это было гордостью местных заклинателей. Ему с лихвой хватило пары часов в компании ботаников и фармацевтиков, любезно предложивших провести экскурсию, чтобы понять, что он ни минуты больше не хочет слышать ни о каком-то новом цветочке, раздобытым учителем на фиг пойми какой горе и какие его увлекательные свойства накладываются на заклинателей при правильном применении.       Вместо этого его наметанный глаз изо всех сил искал нечто похожее на боевое тренировочное поле, но то, что он нашёл тянуло в лучшем случае на детскую тренировочную площадку в поместью Лю. Понаблюдав за тренировкой лекарей, Лю Цингэ бы оценил их подготовку чуть лучше чем неудовлетворительная — вполне приемлемо для кучки травников и целителей.       На его появление ученики реагировали совершенно по разному (исключая стандартные нормы приветствия). Большинство смотрели на него со скрытой неприязнью, но некоторые провожали его фигуру с излишней заинтересованностью. Как правило эти взгляды происходили из моральных ценностей ученика: первые, видели в нём человека, который возможно снова причинил боль своим ученикам (иначе как объяснить его появление на пике), другие же видели в этом возможность потренироваться и показать свои силы. К счастью для секты, Му Цинфан происходил из первых, каждый раз с молчаливым неодобрением провожая глазами новую партию травмированных учеников. В отличии от его второго главного ученика.        Уже стемнело и на тропинках можно было различить снующих туда-сюда детей, разжигающих простым вливанием Ци небольшие ночные жемчужины, россыпью обрамляющих склон.       Лю Цингэ с его отличным зрением они были не нужны. Он прекрасно запомнил, где была его палата и без лишних слов отослал прочь неуемных подростков.       Решив срезать путь через другие палаты и лечебные павильоны, он заметил небольшую постройку, огибаемую по большой дуге другими учениками. Что-то в одиноком строении потянуло его внутрь. Дверь была незаперта, так что он воспринял это как разрешение войти.       Переступив порог дома, он ощутил мгновенно изменившуюся атмосферу и течение Ци. Тишина, нарушаемая только пением сверчков снаружи, была неестественно тягучей. Время, казалось, замедлилось до предельного значения.        Лю Цингэ поёжился. Заклинатели не чувствует холод как смертные, но в то же время он ощущал, насколько ощутимо прохладнее было в небольшом деревянном домике. Он мог бы даже предположить, что в помещениях призрак, не будь это так абсурдно, ведь всем известно об их непереносимости высокого уровня природного Ци или отпугивающих амулетов, висящих тут на каждом шагу.       Темнота сгущалась, разгоняемая светом одной единственной свечи посреди внутреннего зала. Пламя порхало испуганным мотыльком, норовя погаснуть от любого дуновения ветра. Его неровный свет струился по серебряному балдахину, прячущему за собой кровать и лежащего на ней человека.        Полупрозрачная ткань, скрывающая лицо напротив, едва заметно колыхалась как от дыхания. Что было невозможно, и объяснялось легким сквозняком. Он чувствовал, как в груди быстро забилось живое сердце. Лю Цингэ и так интуитивно давно понял, кто там лежит.       Ночные кошмары никогда не преследовали гордого наследника клана Лю, но впервые в жизни он ощущал нечто похожее. По спине змеей поползла струйка холодного пота. Он едва находил сил вздохнуть.       Воспоминания, в которых ярким пятном всплыл вид распоротой грудной клетки с торчащим из нее мечом, и реальность, в которой его шисюн продолжает слишком тихо лежать, не плюясь ядом при его виде, смешались в единую лишенную смысла картину, отчего он чуть не пошатнулся на ногах.       Он должен увидеть его. Хотя бы ещё один раз.       Не смело на негнущихся ногах он подошел ближе и протянул руку, чтобы отдернуть занавесь, как в комнате раздался еще один звук. Лю Цингэ отдернул руку и отпрыгнул чисто на инстинктах, чувствуя, как его жизнь весит на волоске.       Из темноты не отводя взгляда прямо на него смотрели пустые тёмные глаза. Больше похожие на два черных омута, они не отражали свет свечи, который, казалось, целиком тонул в них.       Жуткое зрелище.       Никогда прежде он не видел главу Юэ таким.       Мужчина сидел на обычном стуле для посетителей с другой стороны кровати практически в углу и молча следил за каждым движением вошедшего. В его позе читалась запредельная усталость, и выражение скорби залегло на благородном лице.       Когда они встретились взглядами, глаза Главы наполнились чуть большим смыслом, обещая ему ничего хорошего. Хотя Юэ Цинъюань не тронулся с места, и при нем не было оружия, Лю Цингэ чувствовал опасность, исходящую от этого человека. Холодный пот выступил на его лице. Впервые ему настолько было неуютно с Главой. Он едва подавил глупое желание потянуться к отсутствующему мечу.         — Приветствую Вас, Глава. — Лю Цингэ поклонился и привычным жестом поприветствовал главу, ни словом, ни жестом не показывая внутреннее беспокойство.       Ответного приветствия не последовало.       Лю Цингэ знал, что должен продолжать, но слова застряли у него в горле как рыбная кость. Он не мог сказать, что искал встречи, — это была бы ложь. Он не знал, с чего начать свой доклад: с искажения, защиты от демонов или с его обрывочных воспоминаниях о нём. Что он вообще может сказать об этой ситуации?       Он чувствовал себя в болоте, где каждый неосторожный шаг приближал всё ближе к могиле. Впервые он пожалел, что не подготовил речь заранее.       — Вы искали меня? — всё же нашелся он с последующей фразой.       — Не искал.       Лю Цингэ ожидал чего угодно, но не этого. Как такое возможно? Му Цинфан же точно не мог ошибиться.        Глаза Юэ Цинъюаня по прежнему были холодны как лёд, не давая ни малейшей подсказки, что делать дальше. А действительно ли они вообще оттаивали хоть для кого-то кроме как для второго лорда? Лю Цингэ невольно поджал губы.       Конечно, шисюн Юэ имел полное право скорбеть. Тем не менее, всем в секте было известно о натянутых отношениях лордов Цюндин и Цинцзин. Скорее даже о неблагодарном отношении последнего ко всем стараниям Главы. Та неприкрытая забота, с которой Цинъюань относился ко второму лорду, не поддавалась объяснению. В пору ученичества Лю Цингэ было даже немного обидно, что такой заботе удостаивается только один несносный шисюн. Не исключено, что змей оказался бы слишком толстокожим для подобных переживаний в противоположном случае.        Так зачем же изводить себя? Почему же он не зашел хотя бы к своему шиди, с которым они были в хороших отношениях, и который тоже пострадал от искажения? — свои чересчур вольные мысли становилось сдерживать всё сложнее.       Они молчали достаточно долго, чтобы  пауза стала действительно натянутой.        — Этот хотел доложить..       — Ты пришел убедиться, что добил его? — Спокойной до жути голос едва походил на привычный голос главы. Сейчас в нём звучала сталь, в отличии от обманывающей обычной мягкости дипломата.        — Что? — ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять вопрос. Но даже после он как всегда не мог подобрать нужных слов. — Нет! Я…  пришёл повидаться.       — Как это произошло?       — Я помню лишь, как начал медитировать, затем впал в искажение Ци. Не могу пока с уверенностью утверждать, что происходило после.       — Что насчёт вторжения?  — несмотря на спокойный тон, подход явно брал своё начало из допросной. Они беседовали достаточно долго, прежде чем Глава снова замолчал.       Впервые он перевел взгляд на покоящегося на кровати человека, и его глаза наполнились непреодолимой скорбью. Лю Цингэ не смел отвлекать его вопросами.       Солнце окончательно село, а пик затих, когда едва слышный хриплый голос внезапно снова заговорил:       — Как думаешь, Лю Цингэ, если бы у человека отняли самое дорогое, имел бы он право отомстить? — Юэ Цинъюаню не нужно было молчаливое согласие, чтобы продолжить говорить. — Знаешь, я хотел тебе у… — что хотел сказать Глава, так и осталось не услышанным, так как в это время, кто-то зашел в хижину.       Совершенно нелепая мысль. Драка с главой? Невозможно.       Дверь распахнулась шире и в проеме появился Му Цинфан с подносом, на котором было несколько чаш и много неизвестных бутыльков, от которых сильно несло травами. Он замер на месте, удивленно оглядываясь на мужчин. Его озадаченный взгляд перерос в открыто недовольный при виде Лю Цингэ.        — Этот господин велел вам оставаться в постели — миролюбиво начал он. Главный лекарь был скрупулезно строг, когда дело касалось лечения. — Ваш разговор с Главой Вы можете продолжить уже завтра на собрании. — Тоном, не терпящий возражений, обозначил их младший Шиди.       — Вы как никогда вовремя. — блеклая улыбка не шла ни в какое сравнение с привычным выражением лица шисюна Юэ. — Му шиди был как никогда дальновиден, предложив мне отвар корня тысячелетнего белого лотоса.       — Этот шиди рад стараться — не без улыбки отмахнулся лекарь. Он поставил поднос на прикроватной тумбочке, придвинул стул и принялся перебирать содержимое подноса. Его выражение лица приняло ещё более суровый вид, когда он снова отметил, что Лю Цингэ не сдвинулся ни на шаг.       — Этот.. шиди хотел бы узнать, как можно связаться с родными Шэнь Цинцю. Он бы хотел принести им свои искренние соболезнования.       Второй Лорд был довольно закрытым человеком. Но хотя бы Глава, с которым их возможно объединяло общее прошлое, должен знать об этом?       Странную атмосферу, вмиг разлившуюся по комнате, не заметить было невозможно. Лю Цингэ не понимал те безмолвные переглядывания, которыми обмениваются его шисюны, он просто ждал ответа.       — Не нужно, шиди Лю. — голос Главы звучал еще более странно. От его долгого пристального взгляда по коже поползли мурашки.       — Но..!       — Это ни к чему. Ступай.       Лю Цингэ распрощавшись, послушно закрыл дверь. К этому разговору они вернутся. Позже.       А пока впереди ждут бессонная ночь и собрание.