Side Effect Docket

На часах перевалило за десять вечера, когда чёрный «Порше» подъехал к детскому центру «Академия талантов». Капли противного моросящего дождя сбрызгивали стёкла, и Минхо, отключив дворники, залипал на это, стараясь сконцентрироваться. Он хотел бы провести этот вечер, сидя в тёплой квартире и зарываясь в толщу информации по делу, но по воле случая, приказу Чанбина и из-за отсутствия той самой информации — он здесь. Мнёт дорогие брюки в своей тачке и слушает, как громко Джисон хлюпает какой-то сладкой дрянью через трубочку, стараясь окончательно не слететь с катушек. Минхо принял положение дел вместе с третьей порцией эспрессо и сейчас максимально натурально отыгрывает безразличие ко всему, что происходит. Он профессионал или кто? — Хён, а какого хрена мы поехали сюда так поздно? Утром не судьба? — Хан трясёт перед своим лицом полулитровым стаканом, чтобы понять, все ли шарики тапиоки он всосал в свой болтливый рот. — Встреча с Ёнсиком у нас ближе к одиннадцати, успели бы. Мышка притворяется мёртвой, чтобы кошка её не мучила, и Минхо ненавидит себя за это сравнение в своей уставшей голове, но выбирает стратегию игнорирования. Он отстёгивает ремень безопасности рывком и выходит на свежий воздух, аккуратно прикрывая дверь. Пассажирская громко хлопает, и Джисон не заставляет себя долго ждать, равняясь с ним, предварительно выкинув стакан в мусорку. Минхо поправляет бомбер на плечах и считает нужным хотя бы немного определить границы того, где они сейчас и чем должны заняться. Давать этому придурку карт-бланш — смертный приговор для психики. — Сейчас сто процентов уже нет заведующих или, тем более, директоров, так как время слишком позднее. Нам нужны люди пониже, с обычными человеческими реакциями. — Минхо замедляется, замечая, как Джисон присел поправить шнурки на лакированных туфлях. — Все пешки боятся начальства, но очень любят деньги, поэтому сегодня мы с тобой, — Минхо чувствует странность, произнося эти слова, — инвесторы. Или представители инвесторов. — М-м, Минхо-я, а ты точно инвестор? — Джисон поднимается с лукавым прищуром и делает плавное движение руками по бёдрам, имитируя снятие белья. — Такой горячий, когда умничаешь. — Заткнись. — Минхо возобновляет шаг. — Любое имя? — На месте придумаю, — Джисон ступает на крыльцо, осматривая мраморные колонны, ярко подсвеченные светодиодными лентами. Веселье начинается.

***

— Как вы говорите, называется ваш фонд? — молодая девушка-администратор с ярко накрашенными глазами и выбивающейся прядью из пучка чёрных волос говорит преувеличенно вежливо, Минхо почти ей верит. — Фонд имени Со Чанбина. — Джисон гордо и громко произносит каждую букву, почти бьёт себя в грудь, пока Минхо умирает от испанского стыда. — Вы что, не знаете? Это же самый крупный фонд по борьбе с ранним алкоголизмом. Вы знаете, какая на самом деле это масштабная проблема? — артистичности у Джисона не занимать, конечно. Минхо с важным видом кивает этой клоунаде, представляя, как наматывает его кишки на люстру. Он специально расскажет эту херню Чанбину, чтобы посмотреть, как коротышка гоняется по кабинету за этой бестолочью. — Ох, простите, конечно-конечно. — Бедная девушка быстро кивает несколько раз. — Это действительно важно, вы делаете большое дело, — она нервно поглаживает стойку ресепшена, не отдавая себе в этом отчёта. — Простите меня за бестактность, но вы пришли в детский центр и хотите сотрудничества, я правильно вас поняла? Минхо улыбается, поворачивая голову на Джисона. Мол, сам выкручивайся. — А что в этом такого? Мы тоже можем поддержать талантливую молодёжь, вы думаете, среди наших клиентов нет ваших? Ранний алкоголизм на то и ранний, — Джисон не пугается того, что закапывает сам себя. В этом вся его суть. Червь не боится зарыться поглубже, он всегда выйдет наружу при желании. — Вы совершенно правы, такое может случиться с каждым. Тогда расскажите, чем я могу быть вам полезна? На данный момент директора нет на месте, — она мельком поглядывает на часы на стойке, намекая на странный поздний визит, — я могу вас записать на завтра? Минхо берёт контроль в свои руки, считая, что Джисон уже наговорил достаточно. — Нет, Сохи, — бейджик на её укороченном пиджаке поблёскивает, когда она дёргано реагирует на личное обращение, — записывать нас не нужно. Мы извиняемся за поздний визит, но час назад мы только прилетели из Японии и сразу к делам. Было не до назначения встреч, задача была поставлена с пометкой «срочно». — Он мило улыбается ей, предполагая реакцию. — Сейчас мы бы хотели осмотреться. Если вас не затруднит, покажите нам академию самостоятельно. Инвестору важно знать, во что он будет вкладывать большие деньги, — он нарочно смотрит ей в глаза и занижает тембр голоса под конец своей речи, и это, естественно, даёт результат. Девушка краснеет, заправляя очередную неаккуратную прядь за ухо, и расправляет плечи. Джисон сдерживает смешок, стоя по правую руку Минхо, и чувствуя, как старший незаметно бьёт его локтём в живот. — С удовольствием, господин Ли. Администратор выходит из-за стойки ресепшена, и Джисон успевает заценить её фигуру, когда она проходит чуть вперёд. Минхо с удовольствием бы не знал этот неприятный факт, но Хан посчитал нужным сообщить ему на ухо то, что его сочная задница в брюках сводит его с ума гораздо больше, чем задница Сохи в строгой юбке. Сохи начинает показывать им академию с холла первого этажа. Светлые стены, переходящие в панорамные чистейшие окна, показывающие богатый на зелень внутренний двор, вызывают у Минхо одновременно эстетический восторг от минимализма и дискомфорт от идеальной картинки. Он не забывает о том, зачем он здесь, ни на секунду. Пока они идут к лестнице, девушка, не затыкаясь, рассказывает о комфорте для детей всех возрастов, о том, как всё удобно разделено по зонам. Стены лестницы украшены холстами с широкими резными рамками. На них — творчество художественных классов, и в каждой работе снизу имена с возрастом авторов. Взгляд цепляет мрачная картина с ярко светящимися глазами на фоне туманного, почти чёрного леса. Атмосфера завораживает, картина будто кричит и засасывает внутрь. Минхёк, 14 лет. Кажется, парень уже видел в жизни какое-то дерьмо. — А сейчас мы с вами пройдём на второй этаж, там у нас расположились классы музыки. — Сохи смотрит исключительно на Минхо, когда сбивчиво жестикулирует. — Ремонт завершился совсем недавно, но не переживайте, уже всё убрано, а занятия проходят в штатном режиме, — Минхо аккуратно прикасается к её локтю, останавливая поток. Девушка вновь краснеет и кидает взгляд на тонкие пальцы, поглаживающие её руку. — Сохи, я думаю, мы увидели официальную часть, вы уже показали нам достаточно для отчёта, — Джисон, не парясь о том, что выглядит странно, разглядывает камеры, понатыканные в коридорах. — Уточните, пожалуйста, наше руководство планирует заезжать на ваши мероприятия довольно часто, если мы будем сотрудничать, здесь есть где остановиться иногородним? — Конечно-конечно, господин Ли. — Сохи не замечает, как Джисон стремительно углубляется по этажу дальше, коридор освещён глухо, да и обаяние Ли делает своё дело. — Господин Ким позаботился об этом в каждом своём проекте. Рядом кампус для проживания иногородних деток, всё строго разделено по возрасту и полу, а также наверху есть целое крыло с номерами для гостей. Кампус. Это даже не отель, это, по сути, общежитие, кишащее детьми. Минхо сглатывает, когда слышит о том, что этот центр не единственный, что, скорее всего, намекает ему на целую сеть. Он проклинает себя за то, что не проверил такую базовую информацию заранее. — Это же замечательно, Сохи, — девушка не замечает натянутости улыбки и улыбается вполне искренне в ответ, — покажите мне.

***

Джисон, видимо, не найдя ничего интересного, настигает их с Сохи на входе в кампус. Девушка предупреждает, что у них запросят документы, так как вход обычно по пропускам. Лишних тут не жалуют, и это должно успокоить Минхо, речь же идёт о безопасности, но почему-то лишь сильнее напрягает. Они спокойненько проходят контроль, и Сохи вновь заводит свою шарманку о том, как господин Ким заботится о каждом, кто входит в центр. Звучит всё так сладко, приторно, что верить в эти слова даже при большой доле лояльности не хочется. Джисон немного тормозит Минхо, заставляя замедлить шаг, и его пальцы на несколько непозволительно долгих секунд задерживаются на ладони Минхо. — Нам нужно попасть в серверную. Точнее, мне попасть, а тебе отвлечь. — Минхо поднимает бровь. — Не смотри на меня своими красивыми злыми глазами, Минхо-я, у тебя замечательно получается строить эти глазки не только мне. Вон глянь на неё, она уже готова показать тебе vip-комнату, — Джисон ухмыляется, когда Минхо делает вид, что вытирает ладонь о брюки. — Я никогда не строил тебе глазки, Хан, — Минхо знает, что хриплый шёпот долетает до собеседника, поэтому не старается склониться к его уху и даже не поворачивается в его сторону. Задница Сохи интереснее. — Не выдавай желаемое за действительное. — Говорит он и себе, и Хану одновременно. — В серверную пойду я, а ты посмотришь с Сохи vip-этаж. — Нет, дорогой, — Джисон вновь нагло берёт чужую руку в свою, когда Сохи отворачивается на повороте, и переплетает свои пальцы с чужими. Рука Минхо деревенеет, — мало ли, что там может всплыть, а ты мальчик нежный, станет дурно, — большой палец трепетно поглаживает костяшки, — сразу в туалет побежишь, — Джисон сжимает крепче, когда Минхо тщетно пытается вырвать свою руку. У кого-то слишком цепкая хватка, и этот кто-то идёт с ним уже вплотную. — Сейчас мы сделаем так, Сонби. Я займусь тем, что получается у меня лучше всего — лезть куда не просят, а ты бонусом получишь десять уединённых минут с милой Сохи, что уже представила вас на всех горизонтальных поверхностях. — Хан тихо хихикает и договаривает, почти касаясь мочки сухими губами: — Тебе, думаю, хватит этого времени, чтобы сделать свои грязные дела и перекурить пять минуточек после. Такой жирный намёк о скудной сексуальной активности почти возмущает. — Пошёл— — Сохи, простите, — Джисон элегантно ускользает от Минхо, почти начавшего драку, и нагоняет администратора. Он вежливо кланяется и строит такое извиняющееся лицо, что Минхо ещё сильнее хочется размазать его о стену, — в какой стороне уборная? Вы так интересно рассказываете о каждом уголке, что мне резко захотелось посмотреть самый укромный. Девушка слегка хихикает и показывает маленькой ладошкой направление. Джисон кланяется повторно и подмигивает Минхо, когда мчится мимо него. — Сохи, а давайте посмотрим vip-этаж, — Минхо поправляет волосы, надеясь, что покрасневшие уши будут восприняты Сохи правильно.

***

Этаж похож на дорогой отель, лишённый индивидуальности. Минхо сразу узнаёт интерьер из видео, и злость уступает место липкому отвращению. Именно здесь Ким Ёнсик, предположительно, затащил в одну из комнат ту девчонку. Перепутать с любым другим кампусом из сети центров можно легко, но факт остаётся фактом. Это точно личные владения Ёнсика. Минхо не думает, что Ким потратился на индивидуальность каждого своего проекта, тем более если это окажется тем, чего так боится Минхо. С каждой секундой здесь благотворительностью пахнет всё меньше и меньше. Цветовая гамма — бежевый, песочный и глубокий кофейный. Всё скруглённое, безопасное, успокаивающее. Точнее будет сказать — заставляющее тебя замедлиться. Вдоль стен расставлены низкие кадки с идеально глянцевыми, словно искусственными растениями. Воздух здесь другой — он пахнет не детьми или едой, а дорогой системой кондиционирования и едва уловимым ароматом белого чая. Всё здесь намекает на то, что ты можешь не беспокоиться о безопасности или излишнем шуме. Это напоминает лобби очень дорогой частной клиники в Швейцарии или бизнес-лаунж аэропорта, где люди платят за то, чтобы их не трогали. Двери массивные, тяжёлые — за такими можно кричать сколько угодно, снаружи никто не услышит. Номера расположены на достаточно большом расстоянии друг от друга, не так, как на основных этажах кампуса. В целом нет ничего, за что мог бы зацепиться глаз. Всё сделано так, чтобы гость расслабился и забыл о внешнем мире, почувствовал себя единственным на этаже. — Здесь у нас зона повышенного комфорта, — голос Сохи в этой тишине кажется слишком громким. — Можете не переживать, господин Ли, тут вы и ваше руководство сможете расположиться со всеми удобствами, — девушка почти флиртует и, кажется, совсем не думает о том, что сейчас в кампусе бродит по этажам один очень любопытный придурок. Она думает совсем о другом. — Вы и сегодня можете остаться, Минхо-щи, я найду нам номер, то есть… вам, я найду вам номер. Минхо бархатно смеётся и поглаживает спину Сохи в утешение. — Нет, Сохи, к сожалению, мой непутёвый коллега уже позаботился о бронировании отеля при аэропорте, мы улетаем утром, — он мягко направляет её к двери, где поблёскивает номер, который светанулся на видео от анонима. — Но я уверен, что после моего отчёта мы вместе с руководством посетим вас уже более основательно, — он делает двусмысленный упор на последних словах, даря растаявшей девочке ненужную надежду, а сам разглядывает увесистую систему электронного входа в номер. — А подскажите, пожалуйста, сам господин Ким часто приезжает к вам после открытия? — О, конечно, — девушка оживляется после того, как словила небольшую тоску при непрямом отказе. — Я, когда на работу сюда устраивалась, то думала, это лишь пиар-ход. Ну знаете, богатые люди часто сливают деньги на такие проекты, чтобы показаться в прессе в хорошем свете, — она запинается. — Про вас я так не думаю, если что! Как раз господин Ким своим поведением меня и переубедил. Очень светлый, трудолюбивый человек. Приезжает несколько раз в месяц, иногда останавливается у нас. Говорит, здесь тише, чем в любом другом уголке Сеула. Минхо сглатывает, и его маска обаятельного кавалера даёт трещину, но Сохи слишком увлечена рукой на талии и собственной болтовнёй, чтобы это заметить. — В первые разы мы с персоналом переживали, что он будет излишне требовательным к своим владениям и будет гонять нас за каждую пылинку, но оказалось всё строго наоборот. Если он останавливается здесь, то даже еду просит оставлять на тележке у номера, и уборку горничные делают у него лишь после выезда. За всё время не было пока ни одного нарекания, поэтому мы всегда рады, когда он приезжает. Ощущение грязи по всему телу, как после встречи с Ёнсиком, возвращается в двойном размере. Минхо хочется рыкнуть на ни в чём не повинную, наивную девчонку рядом с собой и свалить в закат вместе со всей этой информацией, которая, по своей сути, ничего страшного и не значит. Но Минхо проклинает своё ебучее воображение за то, что оно подкидывает ему возможные причины такой приватности. Накручивать себя ещё больше и закапывать вместе с клиентом ещё и собственную адвокатскую лицензию не хочется. Но он ничего не может поделать с наглой тревогой, поселившейся в сознании. Минхо что-то сбивчиво тараторит Сохи, чтобы она не заподозрила резкую смену настроения, когда они вновь входят в лифт, и администратор нажимает на кнопку с цифрой один. Минхо надеется, что Джисон не нашёл ничего, что предположительно мог найти и аноним. Потому что ему и так хватает подарков от собственной злой фантазии, а большего всплеска мерзости он сегодня не выдержит, и слушать очередные подъёбы от Хана — выше его моральных сил. — Спасибо, Сохи. Ещё раз сильнейше извиняемся за то, что оторвали вас от работы, — Минхо кланяется, когда девушка заходит обратно на свой пост у ресепшена. — Спасибо за подробную экскурсию. Если вернуться к тому, ради чего они сюда на самом деле приехали, то всё прошло отлично. Безопасность здесь действительно на хорошем уровне, а то, что их клиент частенько сюда заезжает, — просто замечательный факт для прессы. Нет ничего вопиющего в том, что Ёнсик принял решение самостоятельно убеждаться в том, что его проект развивается так, как должен. А то, что Минхо сейчас стошнит прямо на узкую юбку Сохи от собственных предположений, — неважно. Он профессионал. А в Академии Талантов всё останется стерильно чистым. Кроме совести самих адвокатов. — Вы не отвлекли, я даже, можно сказать, отлично провела время, — она снова глупо хихикает и прикрывает ладошкой рот, Джисон закатывает глаза. — С нетерпением будем ждать вас снова. Она, кажется, и не заметила, насколько долго Джисон был «в уборной», а если и заметила, то даже обрадовалась этому. Поэтому, когда они на первом этаже пересеклись уже втроём, лишних вопросов не последовало. Минхо после непрозрачного намёка со стороны Сохи берёт её номер телефона, пока Джисон усиленно делает вид, что заинтересован в узорах на ковролине. Старший прощается, натягивая вежливую улыбку, но Хан шепчет ему на ухо, что теперь ему реально надо в туалет, и не следует за ним. Теперь очередь Ли закатывать глаза, но ему на самом деле плевать, как Джисон будет выкручиваться. Очередная сказанная им дичь про диарею или энурез его не удивит. Минхо рад, что у него есть несколько минут в одиночестве, прежде чем его личный катализатор гнева вернётся к нему. — Запала на него, да? — Джисон расставляет локти на стойку, склоняя лицо с пошлой ухмылкой ближе к удивлённой девушке. — Ой, да брось фырчать, — Хан морщится, когда из маленького рта вырывается возмущение. — Я прекрасно знаю, как он может очаровывать. Красивая сволочь, правда? Администратор в мгновение начинает неосознанно горбиться под испытывающим взглядом и поправляет на себе сбившийся пиджак. — Д-да, господин Ли привлекателен, но я не понимаю сути нашего разговора, господин Хан, — Сохи разговаривает с ним совсем иначе, и Джисона это ни капли не поражает. — Господин Ли… М-м, как звучит. Знаешь, я тебя понимаю. Вежливый, обходительный, такой галантный. А в какое животное он превращается, когда берёт сзади, у-у, — с лица Сохи сходит вся краска, а потом резко приливает ядерно-красным. — Он у меня такой, да. — Яд в каждой буковке, Джисон смакует разочарованное лицо девушки. — Подбери челюсть, малышка, вдруг он ещё вернётся, — Джисон манерно машет ей ладошкой на прощание и выплывает сквозь автоматические двери к угрюмому Минхо на парковку.

***

Водитель такси плавно заворачивает за угол, хотя его пассажиру сейчас вообще не до безопасного вождения. Молодой мужчина отстукивает нервную чечётку на заднем сиденье и прилагает все свои силы, чтобы не закричать на невиновного ни в чём таксиста. Тёмные, грязно-серые пейзажи за окном лишь подчёркивают гнетущую атмосферу — он никогда не любил это место. Нет ни одного позитивного воспоминания с этих улиц. Только заглушённые годами обрывки чужих обидных слов в спину, только ощущение засохших слёз на щеках и лунок на внутренней стороне ладоней от сжимания кулаков. Пригород Сеула, для кого-то цветущий и ассоциирующийся с отдыхом, у него вызывает лишь ком в горле. Он образуется сам собой, и мужчина заставляет себя не проваливаться в это состояние. Отгоняет от себя надоедливые, мерзкие образы, что с подкорки не вывести уже, наверное, никогда. Поездка наконец-то заканчивается. Он выходит из тачки, что-то сбивчиво проговорив в ответ на пожелание хорошего дня и передав купюры на чай. Машина, мигнув фарами, уезжает. Мужчина, стоя у обветшалого подъезда, поднимает голову вверх, сухо сглатывая и медленно считая до десяти в обратном порядке. Ничего не меняется, всё как в первые разы. Стук сердца в горле, трясущиеся руки, хватающие ручку подъездной двери. И набатом в голове с каждой ведущей наверх ступенькой: «не успел». Старенькая дверь квартиры скрипит, когда он, повернув ключ в непослушной замочной скважине, входит внутрь. Запах хлорки бьёт в нос — опять в припадке драила всю квартиру. Худая, изнемождённая, но храбрящаяся женщина с высоким хвостом на голове раскладывает маленькие пиалы с закусками на стол. Острый кимчи не перебивает запаха химии, лишь создаёт ещё большую какофонию, и мужчина морщится, когда здоровается. — Привет, мам, — голос не выдаёт нервозности — годы практики, но он знает, что она единственная, кто всегда видит его насквозь. Он обнимает хрупкие плечи, когда женщина щупает его и начинает преувеличенно радостно и неуклюже ругаться. — Так, отставить жалость в сторону матери! Всё со мной хорошо, я держусь, — она дёргано улыбается и садит сына за стол. Дышит тяжело для человека, строящего из себя абсолютно вменяемого. — Но спасибо, что приехал. Здесь мне хуже, чем в рехабе. Сын сжимает челюсти, когда берёт палочки в руки, и проклинает мысленно свою мать за то, что она всегда потрясающе прямолинейна. Ему бы её спокойствие. — Ты же справляешься, мам, — он говорит тихо, вкрадчиво, пока Мисо пододвигает ему ближе глубокую тарелку с острым говяжьим бульоном. — Может, просто переедешь ко мне? Женщина медленно мотает головой из стороны в сторону в отрицании, он понимает почему. Знает, что сейчас совсем не время, да и достать разного рода дрянь в Сеуле гораздо проще, чем тут. — Сынок, я не хочу донимать, я не хочу быть обузой. — Она аккуратно цепляет его пальцы своими, чтобы он замолчал, когда видит зарождающееся возмущение после её слов. — Ты и так обеспечиваешь меня и отсутствие моей зависимости все эти годы, у тебя нет своей жизни. А я матерью образцовой никогда не была, чтобы ещё и эту твою часть жизни отнимать. Поэтому отвези меня в клинику и выдохни, — она улыбается искренне и мягко. С возрастом её дерзкая, острая на черты лица внешность начала округляться. Она всё ещё выглядит моложе своих лет, и её сын готов аплодировать генетике, стоя на коленях, потому что выглядеть максимум на тридцать в свои сорок шесть, будучи наркоманкой в завязке, — это больше, чем просто джекпот. — Ты мне лучше скажи, ты не передумал? Атмосфера вмиг меняется, виски слегка сдавливает, и мужчина слышит, как интонация родного человека приобретает другой оттенок. Аккуратный, боящийся спугнуть. Он перехватывает её ладонь, закидывая кусочек кимчи в рот, и сжимает руку сильнее — теперь его очередь успокаивать. — Нет, — его голос ровный, уверенный. Он смотрит в глаза Мисо, не колеблясь. Она выхватывает свою руку и закрывает пылающее лицо ладонями, слегка покачиваясь. Она становится такой маленькой, когда сжимается в плечах, и её сыну действительно больно физически видеть это. Но иначе он не может. — Мне жаль, мне так жаль, — её голос дрожит в те редкие моменты слабости, когда крепость из её надуманной и отточенной годами стали падает. — Мам, всё будет хорошо. Мы с тобой знаем, что жалеть должна не ты.

***

Звон чайной ложечки в кружке с дешёвым пакетиком, заваренным в третий раз, нарушает надоевшую тишину полупустой квартиры. Окна закрыты плотно, потому что при покупке квартиры Минхо отдал предпочтение развитой инфраструктуре, а не комфорту, и теперь вынужден бороться с шумами со всех сторон высотки двадцать четыре на семь. Иногда его это отвлекает, заставляет заземлиться и, как говорят психологи в Инстаграме, «почувствовать себя здесь и сейчас». От одиночества, поселившегося вместе с лицензией адвоката и желанием быть лучше себя вчерашнего, это не спасает. А сейчас и подавно заставляет тревожку расшатываться мощнее. Надо завести кота. Или трёх. Чтобы поздней ночью думать лишь о том, как их бесоёбства мешают спать, а не о том, что заевшей пластинкой терроризирует мозг Минхо. Он бы с удовольствием подобрал кого-нибудь такого же одинокого в подворотне и отдал бы на растерзание свои однотонные пастельные обои, но Минхо всё-таки не всегда считает себя мудаком, поэтому не хочет обрекать на страдания в четырёх стенах ещё одно существо. Он откладывает ложку на стол рядом с ноутбуком и подтирает рукавом пижамной рубашки капельки чая, упавшие с неё. Тут же морщится от мокрой ткани, которую даже не ощущает. Просто знает, что пижама теперь не идеально чистая, и его сам факт бесит до скрежета зубов. Голова мутная от толщи ненужной информации с различных форумов, интервью и подкастов, где хоть когда-то появлялся Ким Ёнсик. Минхо придирается к каждому вырвавшемуся звуку из его рта. К тому, как он подаёт себя публике, как играет на эмоциях других людей будто невзначай, как мастерски играет свою роль отца поколения. Тошнота не покидает Минхо даже дома. Он понимает, что ведёт себя странно, ищет, к чему прицепиться, мыслит непрофессионально и больше походит на того, кто копает под клиента, чем пытается хотя бы начать думать в сторону стратегии защиты. Его ещё ни разу настолько не накрывало внутренним противоречием. Ему кажется, что он сам себя запер где-то в очень глубоком сыром подвале и передал ключ тому, кто уже не раз предавал его доверие. И теперь сидит один, обняв коленочки, как пятилетка, и пытается не свихнуться. А самое главное — он не понимает причин своему состоянию. Да, всё это неприятно. Но будто до этого Минхо улыбался чаще, чем после выигранного дела. Это просто очередное сложное сотрудничество с очень влиятельным и не совсем хорошим человеком. Точнее — вопиюще отвратительным, уверенности в этом больше, чем необходимо. Девяносто процентов работы Минхо заключается именно в этом, здесь нет ничего удивительного. Но то видео, та подпись, та девчонка, тот ничего не выражающий взгляд Ёнсика, когда Минхо всё понял… Всё это переворачивает внутренности и ставит под сомнение профессионализм и цинизм Минхо. Ему это не нравится. Не нравится и то, что он всё же разочаровался в том, что Джисон ничего не нашёл, пробравшись в серверную и поболтав с персоналом. Всё чисто, подозрительной активности когда-либо не замечено, и в целом всё работает в стабильном режиме. Хан пересказал диалог со старшим по безопасности и убедил Минхо, что среди сотрудников вряд ли кто-нибудь бы рыпнулся. Минхо с ним согласен. Не будучи копом или детективом — не уверен, но согласен. Он должен радоваться. Нет, просто плясать от счастья как адвокат, потому что это означает одно — если Ёнсик и сделал что-то противозаконное, то так просто это не найти, не разнюхать. А значит, и скрыть будет проще, чем казалось. Поэтому сейчас процесс прозрачен, если Минхо перестанет впадать в отвлекающую лирику: встретиться завтра с девочкой и её родителями, чтобы подтвердить или исключить в них проблему; подготовиться к нападению прессы, если анониму станет скучно; разработать план по отбеливанию ещё незапятнанной репутации — так сказать, действовать наперёд. Минхо это ничего не стоит, раз плюнуть. Если Ёнсику удаётся скрывать беззаконие, то и Минхо сможет скрыть всю эту мерзость от себя и своей разбушевавшейся совести. Телефон вибрирует рядом с коленом, Минхо, не отводя взгляд от экрана ноутбука, шарит ладонью по мягкому дивану, на котором устроился. Ладонь чувствует мягкость светлого материала, и ему нестерпимо хочется лечь во что-то мягкое и воздушное, забыться. Но на этот звонок не ответить нельзя — таковы привычки человека, полностью отдавшего себя работе. Минхо не нужно смотреть на имя абонента перед тем, как взять трубку. Только один человек может набрать его посреди ночи, все остальные на беззвучном после одиннадцати. — Да, Чанбин? Вместо приветствия Минхо слышит тихий звук закрытия двери — видимо, опять заперся на кухне, чтобы не получить пиздюлей от жены. — У меня две новости: плохая и очень плохая, — он говорит усталым, сонным голосом. Минхо почти видит, как он сидит на табуретке в темноте маленькой комнатки и шепчет своим хриплым прокуренным голосом, не открывая глаз. — С какой начать? — С плохой, — Минхо настолько накрутил сам себя, что, услышав о каких-то негативных обновлениях, уже не напрягается. Желание выспаться побеждает трудоголизм. — Ким Ёнсик отклонил требование к доступу для мониторинга, — Чанбин слышит немой вопрос и продолжает, не давая озвучить. — Да, сразу после нашей с вами встречи я решил запросить это заранее. — Это было опрометчиво и ожидаемо, что ещё? Тяжёлый выдох Чанбина грозит разбудить его семью своим сквозящим отчаянием. — Аноним прислал ещё один файл. Минхо, сидящий до этого более-менее расслабленно, отклеивает онемевший корпус от спинки дивана. Глоток остывшего чая грозится встать комом в горле, но Минхо включает режим циника. Его больше ничего не потревожит — это просто работа. В файле может быть что угодно. Он молчит, ожидая пояснения от начальника, но слышит лишь обещание переслать послание и тут же понимает, что вынужден один на один посмотреть то, что будет в этом файле. И, возможно, столкнуться с очередным кризисом. После сброса звонка телефон снова светит экраном в ладони, и Минхо решает содрать этот пластырь сразу. Файл лёгкий, и Минхо догадывается, что на этот раз кино он не посмотрит. Убеждается в этом сразу же, как пересылает его для удобства просмотра на ноутбук и открывает послание: 12.10 — 204 — K.M. (14); 18.11 — 301 — С.Р. (15) Инвестиции приносят не только пользу, Господин Ким? Слизистую режет сухость, он перечитывает это раз пять, не меньше. Он позволяет себе прикрыть веки на секунду-другую, чтобы бесцветные движущиеся круги перестали плясать перед глазами. На него будто вылили тонну цемента: тело становится слишком тяжёлым, а дыхание — по-сонному глубоким. Наверное, ему немного страшно. Наверное, нужно переслать это сообщение навязанному напарнику, потому что теперь они команда. Наверное, стоило выйти тогда из кабинета после слов о совместном деле и больше никогда не разговаривать со всеми этими людьми. Наверное, завтра нужно держать себя в руках и позволить профессионализму вырвать глаза совести и остаткам чести. Минхо кликает пару клавиш на ноутбуке, пересылая сообщение контакту «Джисон». Наверное, надо поспать.

***

— Чхве Юна, пятнадцать лет, рост сто семьдесят сантиметров, вес сорок килограмм, — Джисон пробегается глазами по досье, а точнее по анкете, заполненной в академии, — балетный класс. На спонсорстве у Ким Ёнсика уже полгода, воспитывается матерью-одиночкой — Чхве Селин. Минхо сжимает руль на повороте и борется между тем, чтобы выпить ещё одну порцию эспрессо, отсалютовав здоровому сердцу, или закрыться в кабинете для дневного сна после рабочей встречи. Они с Джисоном списались утром, когда Чанбин переслал данные девчонки с видео от ассистента господина Кима. Минхо не знает, что он чувствует сейчас. Тревога за пару дней и невыплеснутая злость настолько измотали его, что сейчас ему кажется — уже всё равно. — А для балерины такой вес окей…? — Джисон кривится и продолжает что-то листать в телефоне. Минхо отвечает на автомате: — Для балерины, может, и ок, но для пятнадцатилетнего подростка — точно нет, с её-то ростом. Машина плавно занимает место на том же участке парковки, что и в их первый визит, и Минхо думает о том, что с удовольствием был бы сейчас где угодно, но не здесь. Джисон сегодня тише и незаметнее, по крайней мере, пока. Это, естественно, радует, хотя Ли перестал обманываться уже очень давно. У его коллеги слишком большое шило в заднице, чтобы позволить себе быть спокойным дольше часа. Они заходят в холл первого этажа, и Минхо сразу же чувствует на себе удивлённый взгляд Сохи. Та выглядит ровно так же, как и в их первую встречу. Рука дёргано поправляет прядь волос, безуспешно пытаясь вклинить волоски в растрепавшийся пучок. Кто-нибудь скажите этой девочке, что существуют и другие причёски. — Сохи, снова здравствуйте, — как и предполагал Минхо, Джисон вновь превращается в шута за долю секунды. Ехидная ухмылка вновь прирастает к его лицу, и Сохи немного кривится, безуспешно стараясь это замаскировать в приветственную улыбку. — Здравствуйте, Сохи, — Минхо не собирается менять тактику, но замечает, что реакция на него несколько изменилась. Девушка всё так же краснеет и прячет взгляд, но уже будто не стесняясь, а выражая недовольство. Какая кошка успела между ними пробежать? Джисон тихо посмеивается себе под нос, когда видит странное выражение лица Минхо, на ответное холодное: «Здравствуйте, господин Ли и господин Хан». Администратор отвечает с нажимом и смотрит в ожидании объяснения повторного визита. — Уже одобрили сотрудничество? Минхо хмыкает и поясняет, что приехали встретиться по приказу своего начальства с будущей подопечной. Девушка хмурится и что-то печатает в скрытом ресепшеном компьютере. После озвучивания имени девочки Сохи поднимает бровь и смотрит твёрдо, сухо проговаривая: — У Чхве Юны уже есть спонсор, ей занимается лично господин Ким, а он не предупреждал нас о каких-либо изменениях. — Всё верно, но Юна — талант с большой буквы, и ей незачем себя ограничивать. Господин Ким в курсе того, что мы назначали встречу, можете не волноваться, Сохи, — мягкий, бархатный тон, видимо, тоже больше не действует на девушку. — При всём уважении, господин Ли, — она поднимает подбородок выше, — я, с вашего позволения, перепроверю, — воздух бьёт в лицо, когда она стремительно разворачивается к ним спиной и отходит к телефону. — Чего это с ней? — Минхо проговаривает вопрос вслух скорее для себя, но Джисон подозрительно мягко обращает на себя внимание, стряхивая с его плеч невидимые пылинки. — Ну не расстраивайся, мачо, наверное, ты ей просто разонравился. — Руки убери, — дёргает плечом старший. После подтверждения со стороны ассистента Ким Ёнсика и вялого согласия Сохи проводить их до комнаты Юны, они наконец добираются до цели. Кампус днём ощущается иначе: на этажах туда-сюда бегают взрослые и дети, что спешат на занятия или возвращаются с них же. Минхо не замечает никаких странностей, порой заглядывая в лица, и вовремя останавливает себя от самокопания. Когда они стучат в дверь, им открывают спустя пару секунд. Присутствует ощущение, что жители комнаты стояли у двери всё это время и отсчитывали минуты до их прихода. Женщина лет сорока с втянутыми скулами и ярко подведёнными тонкими бровями выглядит строго и элегантно. По ней нельзя было сказать, что зарабатывает она меньше положенного или тем более бедствует. Чёрная приталенная юбка в пол, шёлковая блуза в тон с ажурным орнаментом и высокий, накрепко удерживаемый гелем для волос, пучок чёрных волос. В нос бьёт дешёвый аромат духов — что-то среднее между мылом и лавандой. Одним словом — «лоск»: наигранный и местами слишком пафосный. Образ говорит им твёрдое «нет» на любой выход из рамок. Минхо знает этот тип людей — «казаться, а не быть». Её железобетонная осанка, вздёрнутый подбородок и довольно высокомерный взгляд говорят о многом. Минхо не любит строить какие-либо теории, так как его профессия предполагает исключительно факты — конечно, не всегда достоверные, но всё же. Но ничего поделать с дурной привычкой он не может, поэтому в голове сразу же выстраивается классическая схема: строгая мать, старающаяся реализовать собственный нерастраченный потенциал через дочь, и девочка, чьё мнение никого никогда не интересовало по-настоящему. Минхо знает, что ему не нужно делать ничего из ряда вон выходящего, чтобы убедиться в этом на сто процентов в ближайшие несколько минут. — Госпожа Чхве, добрый день. — Они с Джисоном кланяются под внимательным взглядом и получают в ответ аккуратную полуулыбку с ленивым поклоном. — Меня зовут Ли Минхо, а это мой коллега Хан Джисон. Мы пришли пообщаться с вами и Юной насчёт возможного сотрудничества. В Японии на следующий год планируется премия для молодых талантов, ваша дочь уже практически вписана в номинанты, — Минхо выбирает самую простую тактику. — Да, что-то слышала об этом, — она провожает их к дивану в гостиной, где они располагаются по разным углам, но диван недостаточно большой, чтобы их колени не соприкасались. Госпожа Чхве садится в кресло рядом и наливает им чай — кипяток струится из носика, что подтверждает догадки Минхо: их явно охотно ждали. — Господин Ким предупредил о вашем предложении заранее, но для меня остаётся тайной, почему вы настояли на личной встрече. Вам разве не нужно посмотреть на мою дочь в практике? Джисон отпивает горячий напиток, и его лицо приобретает серьёзное выражение. — Нам было достаточно видеоматериала, — Минхо давится глотком и тихо извиняется, ему начинает казаться, что пауза слишком затянулась под странным взглядом Селин, — я имею в виду записи с конкурсов. Юна выступала бесчисленное количество раз, и мы с удовольствием ознакомились и с её техникой, и с артистизмом. Она великолепна. — Ах да, благодарю, — Селин ладонью поправляет жемчужное ожерелье и улыбается куда более искренне, чем раньше, — мы работаем не покладая рук. Минхо улыбается, кивая. Что и требовалось доказать. — Подскажите, Юна на постоянной основе в кампусе? Или вы тоже проживаете в Сеуле? — старший, устав от прелюдии, начинает то, зачем они, собственно, и явились. — Нам важно знать, в каких условиях на данный момент живёт девочка. — Юна живёт здесь. Господин Ким позаботился об этом, так как наш дом далеко от столицы, — она поправляет складки на юбке, опуская голову, — у неё есть всё, что необходимо, и даже больше, — контакт взглядов возобновлён, и Селин пытается не выглядеть оскорблённой двойным смыслом вопроса. — Приятно знать, что она ни в чём не нуждается, — Джисон ставит кружку на блюдце и складывает руки в замок, — дочь, наверное, сильно скучает, когда вы не рядом. Пятнадцать лет — это такой взрывной возраст. Поддержка необходима как никогда. У Селин взлетает бровь, она хмыкает и тоже отставляет кружку. Скрип блюдца по журнальному столику неприятно фонит. — Ей некогда скучать. Она не подросток — она профессионал. Тем более, если меня нет рядом, то преподаватели и господин Ким обеспечат ей нужную поддержку. Не замечала за ней, чтобы она уж больно тосковала. Минхо сглатывает. Нужную информацию из её уст даже вытаскивать не пришлось. Спасибо Джисону, но не от всего сердца. Он перекидывает ногу на ногу — её взгляд сразу сканирует это. Видимо, по её мнению, он сейчас ведёт себя не совсем вежливо, но Ли плевать. Он не знает, от чего его тошнит больше: от её мыльных духов или от её холодных слов в адрес собственной крови. В дверь тихо стучат трижды, и Селин медленно поднимается с места. Пока она отходит открыть дверь, их взгляды с Ханом пересекаются, и Минхо удивляется тому, что плещется в чужих зрачках. Он не знает, как охарактеризовать это, но привычной колкости или ехидства сейчас нет. Яркость чего-то диаметрально противоположного сжигает чужую сетчатку. — Здравствуйте, — вялый, тихий голос со стороны прохода доносится до них, и они резко поворачивают головы. Это она. В спортивной мягкой олимпийке, расстёгнутой до конца, виден тренировочный молочный боди. Волосы убраны в такой же пучок, что и у матери, а пахнет от неё гораздо более резкими духами. Неудивительно, что Минхо, Джисон и Чанбин не сразу поняли, что этой девушке нет восемнадцати. Она высокая — в среднем для корейской девушки, а с учётом её возраста и подавно. Вес, что так смутил Джисона, действительно пугает. Минхо проклинает себя за то, что видит сквозь тонкий материал боди выпирающие рёбра. Минхо замечает, как Селин давит ей на спину ладонью, чтобы та поклонилась. — Добрый день, Юна. Поболтаем? — Джисон берёт бразды правления в свои руки, и старший никогда ему в этом не признается, но он благодарен. Юна показывает им свои грамоты и медали. У неё увесистый список побед для десятилетней карьеры, и они не удивляются этому, слыша её пересказ расписания. Девочка на протяжении всей самопрезентации выглядит отдрессированной, совсем не волнуется, но и радости никакой не испытывает. Просто на автомате перечисляет города и страны, в которых ей удалось выступить, говорит о том, что давно твёрдо решила посвятить жизнь этому ремеслу и ни о чём не жалеет. Ни о диетах, ни об отсутствии нормального детства — словно ей не пятнадцать, а тридцать. Селин не вошла с ними в комнату, и, кажется, это радует не только Минхо, но и её собственную дочь. Юна пьёт много воды — спортивная литровая бутылка опустела уже больше чем наполовину, хотя, когда они входили в комнату, она была полной. Любая пауза в её речи или обдумывание вопросов Джисона сопровождается обильным питьём. Минхо наблюдает за её трясущейся рукой, когда она закручивает крышку, и не успевает отвести взгляд, когда она замечает это. — Тренировки бывают беспощадными, но приносят должный результат, — улыбка — копия мамы. Холод пробирает от вылизанности, от показухи. Эмоциональный интеллект развит гораздо сильнее, чем для девочки её возраста. Она знает, что и кому нужно отвечать. Не роботизирована, но искусственно собрана. Будто её годами водили на стресс-интервью вместо детского садика. — Спасибо, Юна, ты большая молодец, и, пообщавшись с тобой лично, мы в этом ещё раз убедились, — Джисон говорит холодно, но почти искренне. Минхо знает, что он планирует выведать у неё чуть больше информации об общении со спонсорами и, видимо, подбирает слова, выдержав паузу, но Юна подаёт голос раньше. — Спасибо, — её сухая, безэмоциональная реакция перебивается её же вырвавшимися словами, — а господин Ким что, отказывается от меня? Минхо слышит в этом вопросе детскую наивность, и это настолько противоречит всему сложившемуся образу, что он ловит секундный ступор. — Нет, Юна. С чего ты взяла? — Он бегает по её лицу глазами и немного наклоняет корпус вперёд. Свет с широкого окна, у которого стоит девочка, обрамляет её скулы, и она кажется ещё худее, ещё более изнемождённой. — Просто… Я стараюсь, я очень стараюсь, — в её словах на доли секунды проскакивает столько смыслов, что Джисон закашливается, — и мне бы не хотелось, чтобы господину Киму что-то не понравилось. Все дети в этой академии умеют ценить помощь, и я не исключение. Я просто хочу, чтобы господин Ким не злился… то есть… Он знает, что вы здесь? Её сбитая речь окончательно срывает с неё каменную маску профессионала. Под острым, испытывающим взглядом Джисон пересказывает ей то же самое, что и Селин, и её плечи постепенно опускаются. Минхо увидел страх: боязнь оступиться, поговорить не с теми людьми, боязнь не понравиться. Именно страх, а не облегчение — и это параллельно тому, чего он ожидал. Пазлы складываются воедино нехотя. Ёнсик не просто делает грязные вещи — Ёнсик пользуется положением добродетеля во всех смыслах. И Минхо не нужно быть детективом или гадалкой, чтобы сложить оба послания от анонима и слова ребёнка, чтобы это понять.