Легенда о Чудотворце

      Тут я как автор буду добавлять исторические справки, что будут рассказывать о том, что не написал Ешики Танака, глава будет постоянно увеличиваться. Можно в принципе предлагать что-то свое, я подумаю над этим. Каждый раз, когда я буду что-то добавлять в выходящей главе я буду давать справку что – «В Историческую Справку что-то добавлено».              Два закона 528 года              Когда Флот Исхода наконец достиг мира, которому суждено было стать Хайнесеном, выжившие после Похода Десяти Тысяч Световых Лет принесли на эту новую землю не только измождённые тела, обветренные корабли и память о потерях, но и нечто куда более важное — надежду. Они всё ещё верили в народ, в право людей выбирать свою судьбу, в демократию как в последнюю достойную форму человеческого общежития. Им казалось, что на этом далёком рубеже они смогут построить государство, очищенное от тех болезней, которые довели Галактическую Федерацию до такого разложения, что даже Империя некогда показалась многим спасением.              Но вместе с надеждой они привезли и страх.              Изгнанники — позднее в Союзе их будут называть Основателями — прожили в пути пятьдесят четыре года, однако сама причина их бегства не растворилась в пустоте космоса. Напротив, пережитые лишения сделали её только острее. Империя, жестокая, тяжёлая, неумолимая, в сознании этих людей не была далёкой абстракцией. Она оставалась тенью, которая могла появиться снова в любой день. Для одних это был личный опыт подданства, для других — детство, проведённое среди рассказов о насилии, унижении и бесправии.              И потому новорождённый Союз с самого начала жил не только верой, но и тревогой.              Перед безмерной мощью Империи он был крошечен. Слишком мал, слишком хрупок, слишком одинок. Значит, его следовало укрепить — и сделать это быстро.              Так в 528 году Универсального календаря, когда Совет Флота Исхода уступил место первому избранному Высшему Совету Союза и Палате Представителей, администрация Харта почти сразу провела два закона, которые позже назовут близнецами-основателями союзного государства. Первый был направлен на укрепление населения, второй — на укрепление космоса. Оба были одобрены народом, и оба рождены из одной и той же мысли: если Союз хочет жить, он должен стать многочисленнее и сильнее.              Закон об укреплении населения оказался самым спорным. Государство решило увеличить численность граждан любой ценой, используя и естественные, и искусственные программы рождения: массовое искусственное оплодотворение, рождение детей вне материнского тела и даже ограниченное клонирование. Молодой Союз подчинил огромную часть своей инфраструктуры этому замыслу, словно саму демографию попытались превратить в оружие выживания. И какое-то время это работало. Но десятилетия шли, страх уступал место опыту, а первое поколение людей, рождённых уже не в бегстве, а в собственном государстве, стало смотреть на этот закон как на наследие эпохи паники. Постепенно его поддержка исчезла, и в 577 году он был отменён. Не случайно позднейшие историки скажут, что настоящий Золотой век Союза начался именно после этого — когда общество окончательно перестало жить как осаждённый лагерь беженцев.              Совсем иной оказалась судьба Закона об укреплении космоса. Он не только пережил века, но и стал одним из краеугольных камней союзной цивилизации. Его смысл был прост и суров: если Империя однажды придёт, у Союза должен быть флот, способный встретить её не молитвой и не надеждой, а огнём. От раннего Опорного флота Союза, созданного в 531 году, до современного Звёздного флота, вся эта традиция выросла из одного источника — страха быть уничтоженными и решимости больше никогда не бежать безоружными. Первые образцы строились по опыту древнего флота «Черного Флота» времён Земле-Сириусской войны, конфликта, отстоящего от основания Союза на шесть столетий. Но со временем этот заимствованный образец превратился в собственную военную школу, дисциплинированную, упорную и жизненно необходимую. Именно она и стала тем хребтом, на котором Союз держался перед лицом Империи.              Так два закона 528 года выразили душу раннего Союза лучше любых манифестов: один родился из страха исчезнуть как народ, другой — из страха быть раздавленными как государство. Первый со временем ушёл в прошлое. Второй остался навсегда.                     Битвы за Изерлон. Начало долгой осады              К 1 января 797 года Универсального календаря за Изерлон уже было пролито столько крови, что само название крепости перестало обозначать лишь военный объект и превратилось в символ упрямого, многолетнего противостояния между Союзом Свободных Планет и Галактической Империей. За эту крепость, воздвигнутую Империей в 764 году в самом сердце стратегического Изерлонского коридора, было дано семь больших сражений. Когда-то этот путь называли просто Коридором или Военным коридором, но после появления крепости всё изменилось: теперь само пространство словно подчинялось её имени.              Союз почти сразу понял, насколько страшен новый имперский замысел. Более века он выживал за счёт географии: его флот мог отступать, маневрировать, тянуть врага за собой ближе к собственным базам, вынуждая Империю расплачиваться за каждую милю продвижения всё более длинными линиями снабжения. Даже проигрывая отдельные битвы, Союз всё же сохранял шанс выстоять, потому что имперские командующие прекрасно понимали: глубокое вторжение в республиканское пространство при столь растянутой логистике может обернуться катастрофой. Изерлон разрушил эту удобную для Союза модель. Он стал железным клином, вбитым в саму логику прежней войны.              Когда крепость только вступила в строй, союзным космическим флотом командовал Фредерик Джаспер — человек осторожный и дальновидный. Он призывал не торопиться, поскольку Союз в то время почти ничего не знал о возможностях новой имперской твердыни. Шесть лет его талант удерживал противника на расстоянии, но давление росло. Империя становилась всё агрессивнее, а внутри Союза всё громче звучали голоса тех, кто требовал одного: либо взять Изерлон, либо уничтожить его. В конце концов политическое руководство добилось своего. Джаспера повысили, формально прислушались к его мнению — и тут же начали его игнорировать. Так началась долгая и трагическая история союзных попыток взять крепость.              Первая битва за Изерлон произошла в 770 году. Союз собрал для неё 26 000 кораблей и, увидев перед собой лишь 12 000 имперских судов, поначалу действительно добился успеха. Республиканцы теснили врага и уже шли вперёд, к самой крепости, когда по ним ударил «Молот Тора». Один этот чудовищный выстрел оказался страшнее целого флота: более восьми тысяч кораблей было уничтожено прежде, чем союзные силы сумели прийти в себя и начать отход. Для Джаспера это поражение стало почти личным унижением, особенно потому, что его предупреждения о необходимости тщательной разведки были попросту проигнорированы. Менее чем через год он ушёл со сцены, а командующий Бранзон был отправлен в отставку как один из виновников катастрофы.              Его преемником стал Гарза — человек иного склада. Осторожный, даже слишком осторожный, он исходил из простой истины: Союз всё ещё недостаточно знает Изерлон, чтобы бросаться на него безоглядно. Во второй битве он вывел к крепости 23 000 кораблей, но отказался от авантюр. Он ограничился стычками, манёврами, пробой обороны и, не позволив втянуть себя в смертельную ловушку, отошёл, потеряв менее десятой части флота. Военные специалисты оценили это как грамотную операцию, но для ястребов Союза подобная сдержанность выглядела почти как трусость. Репутация Гарзы пострадала, хотя пост он пока сохранил.              К третьей попытке, в 779 году, Гарза подошёл уже под сильнейшим давлением со всех сторон. За прошедшие годы он отбивал имперские рейды и укреплял склады снабжения, но это не приносило ему народной любви. Когда его вновь заставили идти на Изерлон, он вывел 29 000 кораблей и снова начал бой осторожно. Однако на этот раз часть его подчинённых не выдержала и, раздражённая сдержанностью командующего, пошла на более резкий штурм. Именно этого Изерлон и ждал. Наступающие были окружены, втянуты в зону действия «Молота Тора» и потеряли почти треть своих сил, прежде чем основной флот Гарзы сумел вырвать их из ловушки. После возвращения на Хайнесен на него обрушились обвинения отовсюду — от политиков, от прессы, от собственных офицеров. Ему вменяли в вину не только поражение, но саму манеру его ведения войны. Под этим грузом Гарза ушёл в отставку.              Так закончился первый этап войны за Изерлон: Союз ещё не утратил желания взять крепость, но уже успел заплатить за это стремление слишком высокую цену.              Четвёртая, пятая и шестая битвы за Изерлон              После ухода Гарзы место осторожного стратега занял Мэсси-Хуанг — человек совершенно иного склада. Он был одним из самых ястребиных офицеров Звёздного флота, и потому неудивительно, что осторожность предшественника он называл не расчётом, а трусостью. Мэсси-Хуанг обещал быстрые и сокрушительные результаты, и именно это сделало его любимцем и политиков, и толпы. Союз хотел не медленной войны на истощение, а громкой победы. И новый командующий обещал именно её.              В 782 году он вывел к Изерлону 45 000 кораблей и навязал противнику сражение невиданной жестокости. Но в этом бою было мало искусства и много напора. Мэсси-Хуанг стремился не обойти, не перехитрить, а продавить — проломить имперскую оборону голой силой и ворваться на ближнюю дистанцию. На это и рассчитывал Меркатц. Имперский вице-адмирал уловил момент, когда наступательный порыв Союза обнажил фланг, ударил в него всей тяжестью и в считаные минуты разрушил строй наступающих. Гибель флагмана Мэсси-Хуанга стала символом не просто поражения, а крушения целой военной философии. Из 45 000 кораблей домой вернулись лишь 17 000. Это поражение так ослабило Союз, что в последующие годы Империя смогла зайти значительно глубже в республиканское пространство — вплоть до кратковременного захвата Эль-Фасиля.              Пятую битву пришлось ждать десять лет. Лишь в 792 году Союз восстановил силы настолько, чтобы снова бросить вызов Изерлону. На этот раз во главе флота стоял Ситоле — ветеран прежних неудач, человек более тонкий, чем Мэсси-Хуанг, но и менее скованный, чем Гарза. Он понимал правоту старого осторожного подхода, но также понимал и его слабость: чрезмерная осторожность порой убивает возможность победы. Собрав вокруг себя молодых и дерзких умов, Ситоле подготовил план, в котором расчёт сочетался с решимостью. Он хотел вдавить противника на ближнюю дистанцию, поставить его прямо перед союзным строем и, не теряя темпа, продолжить наступление.              И этот план едва не принёс Союзу величайшую победу за всю историю войн за Изерлон. С 50 000 кораблей — крупнейшей экспедицией, которую Союз когда-либо отправлял к крепости, — Ситоле сумел продавить имперцев настолько, что союзные силы подошли к Изерлону на опасно близкое расстояние и нанесли крепости серьёзный урон. Но именно в этот момент имперская сторона показала ту страшную беспощадность, которая порой и делала её такой опасной. Комендант Изерлона, охваченный паникой, приказал открыть огонь по врагу через собственный флот. Пламя и смерть обрушились на обе стороны сразу. Ситоле впервые по-настоящему увидел, что перед ним противник, готовый уничтожить своих, лишь бы не проиграть. И тогда он приказал отступать. Формально это было ещё одно поражение Союза, но по сути все понимали: Ситоле оказался ближе к победе, чем кто-либо до него. Именно поэтому эта неудача не сломала его карьеру — напротив, вскоре он занял ещё более высокий пост.              Шестая битва стала следствием почти победы. В Союзе всё громче звучал соблазнительный довод: раз в прошлый раз Изерлон почти пал, значит, нужно ударить снова, и как можно скорее, пока Империя ещё не залечила собственные раны. В 35 000 кораблей Лобос, преемник Ситоле, вновь подвёл флот к крепости. Но на этот раз Империя уже ждала. Её командиры разгадали союзный замысел заранее и подготовили достаточно сил, чтобы сорвать атаку.              Союз снова пытался использовать манёвр и массированные ракетные обстрелы, но прежнего эффекта уже не было. Бой постепенно вяз в тупике, потери росли, а ясной надежды на успех не оставалось. И в тот момент, когда Лобос начал готовить отход, произошёл эпизод, которому суждено было войти в историю: молодой офицер по имени Рейнхард фон Мюзель сумел обманом втянуть значительную часть союзного строя в радиус действия «Молота Тора». До той минуты союзники тщательно избегали этой зоны, но теперь осторожность оказалась сломана одним точным манёвром и одной чужой мыслью, оказавшейся быстрее их собственной. Империя нанесла тяжёлый удар, и шестая битва за Изерлон завершилась её безусловной победой.              Так шесть битв подряд превратили Изерлон не просто в крепость, а в проклятие Союза: в цель, которая манила победой, но всякий раз отвечала поражением, отступлением и новой волной мёртвых.              Седьмая Битва за Изерлон              Ян Венли как бы насмехаясь над всеми прошлыми попытками. Взял Изерлон с помощью хитрости, маневра, и древнего маневра в виде Троянского Коня. Он обманул Штакхаузена, а потом и Зекста, взял их обоих в плен. Это величайшая победа Союза за всю историю достигнутая всего 7 тысячами кораблей, величайшая крепость в истории и гарнизонный флот сдался Яну Венли. Он стал единственным адмиралом Союза, которому сдалось 2 высших адмирала в один и тот же день.