Интервью

Запах озона и старого пергамента, кажется, въелся в каменные стены кабинета намертво. Никакие ароматические свечи, которые с маниакальным упорством расставлял Эстаросса, не могли его перебить. Зелдрис, не поднимая головы от бесконечного свитка с налоговыми отчётами западных провинций Преисподней, чувствовал приближение урагана за добрые пять минут до того, как дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. — Мои любимые младшие братики! — провозгласил ураган голосом Мелиодаса. — Вы не представляете, какой грандиозный шанс я вам принёс на своём горбу! Точнее, принёс в своей гениальной голове. Ну, вы поняли. В любом случае, вы мне должны будете проставить потом бочку лучшего эля, ящик того вяленого мяса, что вы присылали в прошлый раз, и моральную компенсацию за мои потраченные нервы, которые я ещё даже не начал тратить, но они уже в режиме боевой готовности. Зелдрис медленно, очень медленно поднял взгляд. В дверном проёме, уперев руки в бока и сияя так, будто он лично изобрёл солнце, стоял их старший брат. Омега. Капитан Семи Смертных Грехов. Живое воплощение хаоса, упакованное в сто пятьдесят сантиметров золотоволосого, зеленоглазого, безумно самодовольного, похабного стихийного бедствия. Его аура, всегда плотная и мощная, почти на уровне бога, сейчас была приправлена таким диким, щенячьим восторгом, что у Зелдриса, короля демонов, тут же заныло в висках. Эстаросса, развалившийся в кресле у камина с томом демонической поэзии, которую он втайне обожал, захлопнул книгу с громким хлопком. Его пепельно-белые волосы взметнулись, а в зелёных, точь-в-точь как у братьев, глазах заплясали искры. — Он либо нашёл новый сорт выпивки, который вызывает галлюцинации и теперь хочет провести на нас полевые испытания, — лениво протянул Эстаросса, отбрасывая книгу в сторону. — Либо он снова подрался с каким-то второразрядным божеством и ему нужны свидетели для алиби. Мел, честное слово, если ты опять разнёс половину какого-нибудь храма, то у меня сегодня выходной. Пусть Зел разбирается. Он король. Ему по должности положено. Зелдрис сделал глубокий вдох. Три тысячи лет. Прошло три тысячи лет с тех пор, как их старший брат просто исчез из мира демонов, не сказав ни слова. Три тысячи лет они считали его мёртвым, предателем, жертвой богинь или собственной глупости. Три тысячи лет Зелдрис учился жить с этой дырой в груди. И потом, когда правда вскрылась — его позорный секрет, его природа омеги, из-за которой он бежал, опасаясь казни или участи племенной «детородной машины», — Зелдрису пришлось учиться заново. Учиться прощать. Учиться видеть в этом взбалмошном, вечно ухмыляющемся существе не предателя, а жертву безумных законов их отца. Учиться быть братом. Это давалось с трудом. Им обоим. Мелиодас, казалось, вообще не знал слова «обида». Или делал вид, что не знал. С самого окончания Священной войны, после падения их отца, он с завидной регулярностью, присущей разве что смене времён года, появлялся на пороге их замка. С бутылкой, со сломанным мечом, с дурацкой настольной игрой, с рецептом пирога, который «обязательно нужно испечь вместе, это укрепит семейные узы!». Он тащил их на прогулки, на спектакли бродячих театров, пытался силой затащить в таверну «Кабанья шляпа» знакомиться со своим отрядом. Он заполнял собой всё пространство, тараторил, смеялся, рассказывал пошлые анекдоты и смотрел на них этим своим взглядом. Взглядом, в котором, если очень внимательно присмотреться, плескался такой бездонный, всепоглощающий страх снова быть брошенным, что у Зелдриса каждый раз что-то судорожно сжималось внутри. Инстинкты альфы, древние, как сам мир, требовали немедленно завернуть этот сгусток язвительной, хрупкой энергии в тысячу защитных заклинаний и спрятать в самой глубокой темнице, где до него никто не доберётся. Вот и сейчас этот инстинкт взвыл, потому что Мелиодас выглядел слишком довольным. А слишком довольный Мелиодас означал неприятности. Гарантированно. — Эста, — пропел Мелиодас, бесцеремонно проходя в центр комнаты и усаживаясь прямо на массивный дубовый стол Зелдриса, закинув ногу на ногу. Его короткие сапоги испачкали свежий отчёт по поставкам серы. Зелдрис смотрел на грязный след, и его левый глаз едва заметно дёрнулся. — Какой же ты у нас циник. Никакого полёта мысли. Это не драка и не выпивка. Это, мои дорогие, интервью! Повисла тишина. Слышно было, как в камине треснуло прогоревшее полено. Эстаросса медленно выпрямился в кресле, скрестив руки на груди. Его лицо с идеальными, аристократичными чертами вытянулось в гримасе глубочайшего скепсиса. — Интервью? — переспросил он с таким видом, будто Мелиодас предложил ему публично станцевать голый танец дождя на главной площади столицы. — Ты припёрся в Преисподнюю, в королевский кабинет, прервал мой законный отдых, чтобы предложить нам… поговорить с журналистами? Мел, я, конечно, знал, что ты сошёл с ума где-то на втором столетии жизни в окружении этих пернатых идиотов-богинь, но не до такой же степени. — Именно до такой! — Мелиодас хлопнул ладонью по столу. — И это не просто интервью. Это интервью у очень, очень крутых ребят! Это «Магический вестник»! Тот самый, который читают во всех уголках Британии и за её пределами! Тот самый, у которого рубрика «Политическая арена». Вы вообще в курсе, что о вас пишут в мире демонов после смерти папаши? С этими словами он вытащил из-за пазухи мятый, сложенный в несколько раз прошлый номер «Вестника» и драматично развернул его перед их лицами. Заголовок на первой полосе гласил: «Новый король демонов: реформатор или тиран? Мнение скептиков». Ниже шла карикатура на Зелдриса, восседающего на троне их отца, с непомерно огромной короной и свитком с надписью «Больше налогов!». Эстаросса фыркнул, не скрывая улыбки. Зелдрис же остался абсолютно бесстрастен. Его лицо напоминало замёрзшую вулканическую породу. — И что? — холодно спросил он. — Мнение черни меня не интересует. Их лояльность держится на силе и стабильности, а не на газетных статейках. — О-о-о, — Мелиодас театрально закатил глаза и подался вперёд, тыча пальцем в грудь Зелдриса. Тот даже не шелохнулся. — В этом-то и вся проблема, братец! «На силе и стабильности». Ты говоришь прямо как наш дражайший ныне покойный папочка. А знаешь, чем это пахнет? Затхлостью! Угадай, кто ещё не давал интервью, считал всех ниже своего достоинства и полагался только на грубую силу? Ага, он самый. И чем это кончилось? Его свергли. И угадай, кто приложил к этому ручку? Мы! — он ткнул пальцем в себя, а потом по очереди в каждого из них. — Ты, и ты, и я. Так вот, народам мира демонов нужно показать, что их новый король — не изверг. Не закостенелый маньяк с манией величия. Он современный! Здравый! Понимающий! Он человек! Ну, в широком смысле этого слова. Им нужно увидеть вас. Настоящих. Мелиодас перевёл дух и продолжил свою атаку, на этот раз нацелившись на самое уязвимое место Зелдриса — его интровертность. — Зел, я знаю, ты ненавидишь людей. Ты ненавидишь скопления народа, ты ненавидишь светские рауты, ты ненавидишь, когда на тебя смотрят дольше трёх секунд. Я это знаю! Но пойми, это сгладит твою репутацию! Это покажет, что ты не прячешься в своём замке, как паук в банке, лелея планы по завоеванию мира. Ты просто… кхм… ценишь личное пространство, но готов к диалогу! Это же идеальный ход! Аргументы Мелиодаса резали интровертную душу Зелдриса на мелкие кусочки. Каждое слово было как удар маленького острого кинжала. Он физически ощущал, как стены кабинета начинают сужаться. Мысль о том, что придётся сидеть перед каким-то репортёром, отвечать на пустые, бессмысленные вопросы, улыбаться… Нет, не улыбаться, он никогда не улыбается на публике. Но даже просто быть там, под прицелом чужого любопытства — это была пытка. — А ему, значит, можно? — буркнул Зелдрис, кивая на Эстароссу, чьи глаза загорелись дьявольским, просто таки садистским огнём. — А мне можно! — с энтузиазмом, которого Зелдрис никак не ожидал, воскликнул Эстаросса. — Там можно оскорблять окружающих людей, выставляя это за шутку?! Мелиодас просиял. Кажется, у него в голове зажглась лампочка, видимая невооружённым глазом. — Эстаросса, — произнёс он с интонацией опытного охотника, который наконец-то загнал зверя в ловушку, — ты будешь звездой этого интервью. Тебе официально разрешается быть тем, кто ты есть. Твоя задача — быть язвительным, колким, очаровательным мерзавцем, который сыплет шуточками на грани фола. Ты будешь «плохим полицейским», который говорит то, что все думают, но боятся произнести вслух. Это будет… саркастично! Стёбно! Они обожают такой формат! «Интервью без галстуков», где советник короля откровенно и с юмором комментирует политику. Это будет бомба! Эстаросса откинулся на спинку кресла, и на его лице расплылась медленная, предвкушающая улыбка Чеширского кота. Он уже представлял заголовки. «Эстаросса: "Наш министр финансов? Я видел слизней с более развитым интеллектом"». Или: «Советник короля о слухах про новые налоги: "Если вам нечего есть, почему бы вам просто не попробовать на вкус свои жалобы?"». Его собственная, глубоко запрятанная обида на их отца, на то, как он разделил их, трансформировалась в изощрённую форму защиты — едкий, безжалостный сарказм, который он обрушивал на головы аристократов. И теперь ему давали легальную площадку для этого. Да ещё и под одобрительные кивки старшего брата. — Мне нравится ход твоих мыслей, Мел, — промурлыкал Эстаросса. — А «хорошим полицейским», я так понимаю, назначается наш уважаемый король? Который будет сидеть с лицом каменного истукана и цедить слова сквозь зубы, изображая мудрого и сдержанного правителя? Контраст — залог успеха. Журналюги это обожают. Зелдрис посмотрел на одного брата, потом на другого. Они были в сговоре. Они всегда были в сговоре, когда дело касалось выводящих его из себя вещей. Эстаросса, который сейчас смотрел на него с этим своим коронным выражением лица «я-тут-просто-развлекаюсь-а-ты-можешь-послать-всё-куда-подальше», и Мелиодас, чей золотой взгляд буравил его насквозь с какой-то почти отчаянной надеждой. И в глубине этого надеющегося взгляда был не просто каприз. Зелдрис видел там эхо того самого маленького, смертельно напуганного омеги, который три тысячи лет назад бежал из собственного дома, потому что его собственная природа была приговором. Мелиодас предлагал им не просто интервью. Он предлагал им возможность публично, на весь мир, стать семьёй. Не изгнанником и двумя принцами, которые о нём «ничего не знали». А семьёй, которая может собраться вместе, спорить, подкалывать друг друга и смотреть в одном направлении. Это был его способ, чёрт возьми, его извращённый, длиною в тысячи лет способ восстановить то, что было разрушено. Зелдрис вздохнул. Этот звук был похож на шум сползающего ледника. Тяжёлый, обречённый. — Условия, — произнёс он, и его голос прозвучал как приказ, хотя все в комнате знали, что он только что проиграл вчистую. — Никаких вопросов о личной жизни. Тема — только политика, реформы и мой взгляд на будущее мира демонов. И никаких комментариев про отца. Ни единого слова. — Зануда, — беззлобно констатировал Мелиодас, подмигивая Эстароссе. — Но договорились! Редактор обещал прислать вопросы за день. Я уже сказал, что мы ждём их завтра утром. Вы же знаете, я всё схватываю на лету. Так, форма одежды парадная, но без пафоса. Зел, никаких этих твоих чёрных наплечников размером с небольшой город, ты в них выглядишь как агрессивно настроенный шкаф. И что-нибудь с запахом. Эста, проследи, чтобы в комнате стояли твои дурацкие свечи, пусть расслабляют. Нам нужен образ сплочённой, сильной, но, главное, адекватной команды. — А ты, значит, у нас будешь пиар-менеджером из ада? — усмехнулся Зелдрис, впервые за весь разговор позволив себе тень улыбки. Она вышла кривой, усталой, но настоящей. Мелиодас спрыгнул со стола и направился к двери. Его золотые волосы, заплетённые в свободную косу, качнулись. Он шёл, чуть покачивая бёдрами — это была его естественная походка, но любой альфа-демон, увидевший её, сбивался с мысли. Как существо, сравнимое по силе с богом, может быть таким хрупким на вид? Как в таком маленьком теле помещается такая бездна озорства, похоти и жизненной силы? Зелдрис машинально отметил, что его запах — сладковатый запах карамели и грозового неба — сейчас был ровным, спокойным. Никаких признаков течки. Запах омеги, который полностью контролирует свою физиологию. И всё равно инстинкты братьев-альф, отточенные веками, среагировали одинаково: сначала убедиться, что он в безопасности, потом всё остальное. У двери Мелиодас обернулся. Его улыбка стала шире, но в ней промелькнуло что-то глубоко спрятанное, что-то из далёкого прошлого. — Я у вас не из ада, братишка. Я у вас из тех времён, когда мы втроём могли сбежать из дворца, напиться краденого вина на скалах у края Бездны и хохотать над тупостью придворных до утра. Я оттуда. И я, блядь, скучаю по этому. Так что надень свой лучший костюм, Зел, и пристегни своё терпение. Повеселимся. Хлопок двери прозвучал как выстрел. В кабинете снова воцарилась тишина. Зелдрис смотрел на закрытую дверь. Отпечаток грязного сапога всё ещё красовался на отчёте по поставкам серы. — Он манипулирует нами, — тихо сказал Зелдрис. — В открытую, нагло и совершенно не стесняясь, — подтвердил Эстаросса, вставая с кресла и потягиваясь. Его жилистое, мускулистое тело альфы напряглось и расслабилось. — И знаешь что? Я не против. Мне даже нравится. Этот мелкий засранец — единственный, кто может заставить тебя делать то, чего ты не хочешь, и при этом чувствовать себя так, будто ты ему должен. Это ли не гениально? Зелдрис тяжело поднялся. Он постоял мгновение, глядя в багровое пламя камина. Что он чувствовал? Раздражение. Усталость. Страх перед завтрашним вторжением в его личное пространство. И глубоко под всем этим, на самом дне, — тепло. Тёплое, забытое чувство, похожее на угли под остывшим пеплом. Чувство, что его семья, его стая, снова в сборе. И что завтра им предстоит выйти на публику вместе. Несмотря ни на что. — Мне понадобится что-то успокоительное перед этим фарсом, — буркнул он, направляясь к графину с тёмным, густым вином. — Я скажу слугам, чтобы подготовили твою самую лучшую чёрную мантию, — отозвался Эстаросса, направляясь к выходу. — Ту, с серебряной нитью. И, Зел… Если он опять начнёт флиртовать с журналистом, я за себя не ручаюсь. — Я тоже, — коротко бросил Зелдрис, и в его голосе не было ни грамма шутки. Это был рык. Тихий, глубокий, собственнический рык альфы. Мелиодас был омегой всего их мира демонов. И их братом. Их. Никакой журналист не смеет даже смотреть в его сторону. Это было понятно без слов. --- Глава 2: Генеральная репетиция апокалипсиса Утро следующего дня началось совсем не так, как Зелдрис планировал. Вместо утренней медитации над картой политических интриг он сидел в центре собственной гостиной, подвергаясь самому унизительному осмотру со стороны своего старшего брата. Мелиодас, вскочивший ни свет ни заря и уже успевший, судя по запаху кофе и сахарной пудры, наведаться на королевскую кухню, кружил вокруг него как маленький, но очень назойливый коршун. — Шитьё, — вынес вердикт Мелиодас, коснувшись пальцами его воротника. — Слишком официально. Ты похож на гробовщика, который хоронит чью-то надежду на светлое будущее. Сними. Эста! — крикнул он в сторону приоткрытой двери в смежную гардеробную, откуда доносился приглушённый шум. — Ну долго ты там ещё будешь выбирать рубашку?! Мы не на свидание идём! Хотя, судя по тому, сколько ты времени проводишь перед зеркалом, может, и на свидание. — Завидуй молча, мини-босс! — донёсся мелодичный голос Эстароссы. Через секунду он появился в дверях, и даже привыкший ко всему Мелиодас на мгновение замер, присвистнув. Эстаросса выглядел… сногсшибательно. Белоснежная шёлковая рубашка с небрежно расстёгнутыми верхними пуговицами открывала вид на ключицы и гладкую, бледную кожу. Поверх рубашки он накинул тёмно-серый жилет, расшитый по краям тончайшим серебряным узором, который перекликался с цветом его пепельных волос. Волосы он сегодня не собирал, и они свободно струились по плечам, создавая образ томного, опасного аристократа. Килт, подчёркивающий его узкие бёдра и длинные ноги, и высокие чёрные сапоги из кожи василиска завершали картину. От него пахло сандалом, морозной свежестью и чем-то таким, от чего любой омега, будь он менее опытен и менее родственно связан, мигом бы растёкся лужицей. — Ну, и кто из нас выглядит так, будто собрался соблазнять аудиторию? — хмыкнул Мелиодас, скрестив руки на груди. Его собственный наряд был прост, но элегантен: тёмно-зелёный дублет из мягкой замши, который удивительно шёл к его золотым волосам и глазам, свободные чёрные брюки. Он был похож на драгоценный изумруд, небрежно брошенный на тёмный бархат. — Я просто создаю правильный визуальный ряд для контраста, — отмахнулся Эстаросса, проходя к бару и наливая себе минеральной воды. — Зритель должен смотреть на Зелдриса и думать: «О Боги, он такой суровый и неприступный, нам конец». А потом переводить взгляд на меня и думать: «Но, по крайней мере, его советник чертовски хорош собой и у него отличное чувство юмора, может, всё не так плохо». Зелдрис, застегнувший-таки более строгий, но лишённый парадного шитья чёрный мундир, только покачал головой. Он никогда не понимал этого помешательства на внешности. Сила, аура, решимость в глазах — вот что заставляло подчиняться. Но когда он встретился взглядом с Мелиодасом, который смотрел на него с одобрительной улыбкой, в груди что-то слегка дрогнуло. Мел кивнул, и этот короткий жест был красноречивее любых слов. «Ты выглядишь как король. Мой король. Наш король». Через час в дверь постучали. Посыльный из редакции «Магического вестника» — молоденький бесёнок-стажёр, который, казалось, был готов упасть в обморок от одного вида трёх легендарных демонов одновременно — передал свиток с вопросами и тут же ретировался с такой скоростью, будто за ним гнались все псы Преисподней. — Так-так-так, — Мелиодас развернул свиток и пробежал его глазами, устроившись с ногами на диване. — «Вопрос первый: Ваше Величество, какие реформы вы планируете в первую очередь для искоренения наследия прежнего режима?» — Скучно. Но для затравки сойдёт. Зел, стандартный ответ про судебную систему и гильдии ремесленников. Не углубляйся в философию, ты опять начнёшь цитировать трактат о загробной жизни, и все уснут. — «Вопрос второй, к Его Светлости советнику и Главнокомандующему Эстароссе», — продолжил Мелиодас, и его глаза засияли. — «Правда ли, что вы и Король Демонов — не только союзники на политической арене, но и… более близкие родственные души? Как вы прокомментируете слухи о ваших совместных, гм, досугах, которые иногда включают и других участников?» В комнате повисла такая тишина, что можно было услышать, как у Зелдриса заскрежетали зубы. Его аура альфы, тёмная, гнетущая, начала заполнять комнату, давя на всех присутствующих. Это был не просто гнев. Это была ледяная, всепоглощающая ярость собственника, чьи границы попытались нарушить самым грязным образом. Эстаросса, напротив, расхохотался. Громко, искренне и абсолютно по-сволочному. — Боги, Мел, — выдохнул он, вытирая выступившую слезу. — Это ты научил их задавать такие вопросы? Я тебя обожаю! — Я?! — Мелиодас аж подскочил на месте. — С ума сошёл?! Я сказал — никакой личной жизни! Я им голову оторву за такую вольность! Вот этой самой рукой! — Он выразительно потряс маленькой, с виду совсем не страшной ладонью. Но все присутствующие знали, что при желании он мог этой ладонью прошить насквозь горный хребет. — Это, — тихо, с расстановкой произнёс Зелдрис, и каждое его слово падало тяжело, как могильная плита, — провокация. Кто-то из старых аристократических домов хочет посеять раздор, выставив нас либо извращенцами, либо лицемерами. Либо и то, и другое сразу. Интервью отменяется. — Нет! — почти хором вскричали Мелиодас и Эстаросса. — Зел, послушай, — Мелиодас в мгновение ока оказался рядом, положив свою маленькую, горячую руку поверх его сжатого кулака. Его прикосновение было как удар тока. — Именно поэтому мы не можем отменять. Если мы сейчас струсим, они победят. Они поймут, что нащупали больную мозоль. А мы должны показать, что мы выше этого. Что мы настолько едины и сильны, что такая дешёвая клевета нас только смешит. Дай мне ответить на этот вопрос. Я втянул вас в это дерьмо, мне и разгребать. — Что ты хочешь сказать? — Зелдрис поднял на него взгляд. В его зелёных глазах плескалась ледяная ярость, но под ней, как всегда, пряталась тревога за старшего брата. За его репутацию. За его звание омеги, о котором не знал никто за пределами их самого узкого круга. — Я скажу правду, — улыбнулся Мелиодас, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего журналистам. — Я скажу, что вы двое — мои младшие братья. Что мы — первая семья этого королевства. И что слухи о ваших «досугах» — это жалкие потуги опорочить нерушимость нашей крови и нашей связи. Что первый, кто посмеет распространять подобные инсинуации, будет иметь дело лично со мной, Капитаном Семи Смертных Грехов. А что касается троек… — тут его голос стал вкрадчивым, а на губах заиграла та самая похабная ухмылка, которую так боялись его враги. — Я скажу, что любое упоминание оргий с участием королевской семьи теперь будет считаться оскорблением не только короны, но и лично меня. И что я очень ревнивый. Очень. Эстаросса присвистнул. Зелдрис медленно выдохнул, и его аура немного отступила, сменившись другой, более глубокой и тёмной. При упоминании того, что Мелиодас так рьяно защищает его и Эстароссу, что публично объявляет их своей неприкасаемой семьёй, в нём просыпалось что-то древнее, инстинктивное. Гордость альфы, которого признали. Желание защитить этого дерзкого, хрупкого омегу в ответ так яростно, что сводило челюсть. — Хорошо, — наконец произнёс он. — Мы используем это. Сделаем наш ответ зеркалом, которое отразит удар. — Браво, Ваше Величество, — пропел Эстаросса, аплодируя. — Вот теперь это наше интервью. Оставшееся время до прихода корреспондентов они провели в репетициях. Точнее, это Мелиодас думал, что они репетируют. На деле же это превратилось в феерическое шоу. Эстаросса, развалившись в кресле, репетировал свои будущие ответы, и каждая его фраза была гомерически смешна. — Так, вопрос про торговый договор с гномами! — объявлял Мелиодас. — Ваш ответ. — Видите ли, — начинал Эстаросса, лениво рассматривая свои ногти, — гномы — удивительные существа. Они могут выковать меч, который не затупится веками, но почему-то не могут придумать нормальную систему мер и весов. Мы уже триста лет предлагаем им перейти на единый стандарт, но, похоже, их любовь к маленьким, но гордым бардачным размерам непреодолима. Это национальная черта. Ах да, это же для прессы… Скажем так: «Мы ведём продуктивный диалог, полный взаимоуважения и конструктивных разногласий». Даже Зелдрис не смог сдержать короткого смешка, который, впрочем, тут же замаскировал под кашель. К полудню, когда в дверь постучали, возвещая о прибытии журналистов из «Магического вестника», в гостиной царила атмосфера странного, почти забытого единения. Трое братьев — альфа-король, альфа-советник и их омега-брат, который с виду был самым слабым звеном, но на деле держал эту конструкцию в равновесии — были готовы к бою. — Готовы? — спросил Мелиодас, оглядев младших братьев. — Я всегда готов, — усмехнулся Эстаросса, поправляя манжет. — Постараемся не начать Третью Священную Войну прямо здесь, — коротко бросил Зелдрис, и по его тону нельзя было понять, шутит он или говорит на полном серьёзе. Мелиодас улыбнулся и распахнул дверь, являя журналистам самую необычную, опасную и, пожалуй, самую психически нестабильную королевскую семью в истории всех миров. Глава 3: Интервью без галстуков (и без тормозов) Дверь распахнулась, и на пороге возникла делегация «Магического вестника». Впереди стояла она — журналистка, от одного вида которой у Зелдриса непроизвольно дёрнулась бровь. Высокая демоница с короткими алыми волосами, забранными в дерзкий «ёжик», и глазами цвета расплавленного золота. Острый, словно бритва, костюм цвета воронова крыла сидел на ней как вторая кожа, а на губах играла улыбка, обещавшая массу проблем. В руках — блокнот, самопишущее перо и диктофон на магическом кристалле. За ней семенил фотограф — щуплый бес с огромной камерой, который тут же начал суетиться, поправляя штатив. — Ваше Величество, Ваша Светлость, капитан, — пропела демоница голосом, в котором сладость мешалась с откровенным вызовом. — Лизандра Грейвз, специальный корреспондент «Вестника». Спасибо, что согласились на это… неформальное мероприятие. Честно говоря, я думала, меня выставят за дверь сразу после первого вопроса. — Мы подумаем над этим после пятнадцатого, — лениво отозвался Эстаросса, даже не пытаясь скрыть язвительности. — Проходите. Чувствуйте себя как дома. Только не трогайте вон тот графин. — Он что, взорвётся? — оживилась Лизандра, проходя в гостиную и с интересом оглядываясь. — Нет. Это моё, — тихо произнёс Зелдрис, заняв место во главе длинного дивана с такой грацией, будто это был трон, а не мягкая мебель. Мелиодас плюхнулся рядом, по-хозяйски закинув ногу на ногу. Эстаросса развалился в кресле напротив журналистки, предварительно пододвинув к ней столик с закусками и бутылкой тёмного эля. Обстановка стремительно теряла пафос, становясь почти домашней. Лизандра быстро оценила диспозицию и довольно кивнула. Именно такая атмосфера и нужна для взрывного материала. — Итак, — она щёлкнула диктофоном, — начнём с разминки. Вопрос первый. Коротко, для затравки. Как бы вы описали друг друга одним словом? Начнём с вас, Ваше Величество. Зелдрис тяжело посмотрел на Эстароссу, потом на Мелиодаса. Пауза затянулась настолько, что Лизандра успела дважды проверить, работает ли кристалл. — Советник, — произнёс он наконец, кивая на Эстароссу. — Невыносимый. Капитан, — взгляд на Мелиодаса, — стихийное бедствие. — Я просила одно слово! — расхохоталась Лизандра, но тут же взяла себя в руки. — Ладно, засчитано. Лорд Эстаросса? Эстаросса ухмыльнулся, подняв бокал. — Зелдрис — «король», с большой буквы. Скучный, но мой. А Мел… — он сделал вид, что задумался. — «Проблема». В самом лучшем смысле этого слова. — Я в восторге от вашей семейной любви, — фыркнул Мелиодас, опережая вопрос к нему. — Я отвечу так: Зел — «скала», а Эста — «заноза». И да, это всё ещё слова любви, если что. Лизандра черкнула в блокноте, хищно улыбаясь. Лёд тронулся. — Вопрос второй. Капитан Мелиодас, вы организовали это интервью. Говорят, ваша задача — «очеловечить» короля в глазах подданных. Неужели всё настолько плохо? Мелиодас картинно закатил глаза. — Ну смотрите. Мой братец — интроверт уровня «бог затворничества». Он может месяцами не выходить из кабинета, и единственное, что видят его подданные — это королевские указы, написанные таким сухим языком, что даже кактусы вянут. Люди начинают фантазировать. То он пьёт кровь младенцев, то он вообще не существует, а на троне сидит голем. Я устал опровергать эти бредни. Поэтому решил: пусть увидят живого Зелдриса. Сварливого, неразговорчивого, но живого. — Значит, по-вашему, он сварливый? — оживилась Лизандра, стрельнув взглядом в короля. — Я рядом, вообще-то, — бесстрастно заметил Зелдрис. — И я не сварливый. Я просто не вижу смысла в светской болтовне. — О, Зел, — вмешался Эстаросса, — ты бурчишь даже на слуг, когда они приносят тебе завтрак. «Почему яичница недостаточно круглая? Это что, заговор?» Сварливый — это комплимент. Лизандра чуть не поперхнулась от смеха. Зелдрис метнул в советника взгляд, способный заморозить лаву, но тот только подмигнул. — Вопрос третий, к Его Светлости Эстароссе. — Голос журналистки налился предвкушением. — Слухи о вашей личной жизни ходят… скажем так, легендарные. Вас часто видят в сопровождении разных партнёров. Как вы сами охарактеризуете свои предпочтения? В комнате повисла тишина. Мелиодас напрягся, но Эстаросса только лениво покрутил бокал. — Мои предпочтения? — протянул он, глядя прямо в глаза Лизандре. — Два слова. Разнообразие и удовольствие. Я альфа, дорогая моя, и у меня никогда не было предрассудков насчёт того, с кем проводить время. Омеги, беты, иногда даже другие альфы, если характер достаточно интересный. Главное — обоюдное желание и отсутствие скуки. Ну и чтобы не лезли в политику после постели. Это уже моветон. Лизандра азартно строчила. Мелиодас же смотрел на Эстароссу с лёгким недоумением. Он знал, что брат опытный, но такая откровенность… Ладно, он сам выбрал формат «без галстуков». — Вопрос четвёртый, теперь к королю. — Лизандра повернулась к Зелдрису. — Не могу не спросить: а как насчёт вас? Вы разделяете… гедонистический подход вашего советника? Зелдрис ответил не сразу. Он посмотрел куда-то в пространство, и на мгновение его лицо стало похоже на маску, высеченную из обсидиана. — Потребности альфы нужно удовлетворять, — произнёс он ровным, лишённым эмоций голосом. — У меня были партнёры. И у меня были определённые… предпочтения. Никаких комментариев о деталях. — Но согласитесь, — наседала Лизандра, — ходят слухи, что некоторые ваши… встречи проходили не в одиночку. Что вы и лорд Эстаросса иногда… кооперировались? Мелиодас поперхнулся элем. Эстаросса издал сдавленный смешок. Зелдрис медленно перевёл взгляд на журналистку, и температура в комнате, кажется, упала на пару градусов. — Мы с братом, — начал он, тщательно подбирая слова, — долгое время делили обязанности. В том числе, по поддержанию здоровья и боевой формы. Иногда проще тренироваться в паре, чем в одиночку. И да, это распространялось на все аспекты существования. Что же касается слухов о «кооперации» — я не обязан перед вами отчитываться. — Господин советник? — Лизандра повернулась к Эстароссе. — Может, вы прольёте свет? — С удовольствием, — промурлыкал Эстаросса, откровенно наслаждаясь ситуацией. — Да, мы иногда делили партнёров. В мире демонов инцест никогда не был запрещён, и я не вижу причин это скрывать. Это было весело, практично и, к тому же, позволяло нам обоим оценить… вкус друг друга. В переносном смысле, конечно. Или в прямом. Как вам больше нравится. Мелиодас, только что сделавший глоток эля, закашлялся. Он уставился на братьев так, будто впервые их увидел. Его глаза, обычно насмешливо прищуренные, стали круглыми, как две золотые монеты. — Стоп-стоп-стоп, — он выставил руку вперёд. — Вы что… вы двое… вместе… с одним и тем же человеком?! В одно и то же время?! — Ну да, — спокойно кивнул Эстаросса. — А что такого? Ты же знаешь, у нас с Зелом много общих интересов. — Я ЗНАЛ, что у вас были общие тренировки! Не общие ПОСТЕЛИ! — Мел, не драматизируй, — подал голос Зелдрис. В его тоне слышалось что-то похожее на смущение, но тщательно спрятанное. — Это было рационально. Мы доверяем друг другу. И это… снижало риски. Один партнёр, двое нас. Контроль, безопасность, удовольствие. Всё продумано. Мелиодас открыл рот, закрыл и медленно отодвинулся от братьев на диване, прижавшись к самому подлокотнику. — Отойдите от меня, — выдохнул он с таким неподдельным ужасом в голосе, что Лизандра чуть не выронила перо. — Вы, два развратных чудовища! Я вас столько лет знаю, и вы мне ни разу не сказали, что вы спите, мать вашу, с одними и теми же людьми ОДНОВРЕМЕННО?! — А ты не спрашивал, — пожал плечами Эстаросса. — А я, блядь, должен был догадаться?! «Эй, братцы, как дела, кстати, не трахаетесь ли вы с кем-нибудь втроём время от времени, чайку не желаете?» — Нет, серьёзно! Вы двое… Да вы же… Это просто пиздец! Эстаросса наклонился вперёд, осклабившись. — Слышу возмущение от девственника. Повисла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как в соседней комнате тикают магические часы. Лизандра замерла. Фотограф замер. Зелдрис замер. Мелиодас побелел. — Ч-чего? — Его голос сорвался на фальцет. — Дев-ствен-ни-ка, — по слогам повторил Эстаросса, смакуя слово. — Ты же у нас чистый аки лилия. Три тысячи лет, а ты всё блюдёшь невинность. Я тебя умоляю, Мел, не надо строить из себя ханжу. Ты даже порнуху смущаешься смотреть, я проверял. — ТЫ ЧТО ДЕЛАЛ?! — взвился Мелиодас, но его щёки уже предательски порозовели. — Лучше быть девственником! — рявкнул он, ткнув пальцем в сторону брата, — Чем вот этим вот… коллекционером венерических заболеваний! И вообще, у меня моральные принципы! В отличие от некоторых, кто готов запрыгнуть в одну койку с собственным братом и каким-то случайным… — Во-первых, они не были случайными, — вставил Зелдрис, и его голос прозвучал почти обиженно. — Это были проверенные, доверенные лица. Обычно из гвардии. С высшим уровнем допуска. А во-вторых… завидуй молча. — Я НЕ ЗАВИДУЮ! — заорал Мелиодас, хватая с подноса бутерброд и швыряя его в Зелдриса. Тот поймал снаряд одной рукой, не моргнув. — Я в шоке! Я, блядь, хотел интервью, чтобы выставить нас нормальной семьёй, а выясняется, что мои младшие братья — порнозвёзды без лицензии! — Ну, вообще-то у нас есть лицензии, — заметил Эстаросса. — В рамках юрисдикции Преисподней. Показать? — НЕТ! — хором рявкнули Мелиодас и Зелдрис. Король метнул в советника второй, ледяной взгляд, и тот примирительно поднял руки. Лизандра, утирая слёзы смеха, пыталась одновременно и записывать, и не умереть от хохота. — Это… это лучший материал в моей карьере, — прохрипела она. — Можно продолжать? У меня ещё одиннадцать вопросов, и я умоляю, не останавливайтесь. — Валяй, — махнул Мелиодас, всё ещё красный, но уже улыбающийся. — Терять мне больше нечего. Моя репутация только что сгорела в аду. — Вопрос пятый, — Лизандра перевела дух, — капитан, раз уж речь зашла о… статусе. Как так вышло, что при вашей силе и должности вы до сих пор одни? Вы альфа? Бета? Ходят слухи, что вы омега, но это, конечно, бред… В комнате снова повисла тишина, но на этот раз иного рода. Зелдрис и Эстаросса напряглись почти незаметно. Их ауры на секунду вспыхнули, давая понять, что тема скользкая. Мелиодас, однако, отреагировал с привычной дерзостью. — Я тот, кем хочу быть, — спокойно ответил он, и в его голосе прорезалась сталь. — Моя сила говорит сама за себя, а кто у меня под штанами и какая там динамика — это забота исключительно моя и тех, кого я подпущу достаточно близко. Ни бета, ни альфа, ни омега. Я Мелиодас. Этого достаточно. Братья одобрительно загудели. Эстаросса даже поднял бокал. Лизандра, почувствовав границу, которую лучше не переходить, кивнула и перелистнула страницу. — Принято. Вопрос шестой. Лорд Эстаросса, вы славитесь своим сарказмом. Что для вас — главный источник шуток? И где грань, которую вы не переступите даже ради смеха? Эстаросса задумался на минуту, отпив эля. — Источник? Всё. Политика, война, религия, чья-то глупость, моя собственная глупость. Я смеюсь, чтобы не плакать. Это вообще национальная черта демонов. Что касается грани… — он посмотрел на братьев, и его лицо на долю секунды стало серьёзным. — Я никогда не буду шутить над тем, что может ранить мою семью. По-настоящему ранить. Всё остальное — расходный материал. — А над нашим отцом шутишь? — тихо спросил Мелиодас. — Постоянно, — без паузы ответил Эстаросса. — Но это не шутки. Это терапия. Зелдрис коротко кивнул, соглашаясь. Мелиодас слабо улыбнулся. Лизандра почувствовала, что этот момент выйдет в печать без единой правки. — Вопрос седьмой, к королю Зелдрису. — Она прокашлялась. — Если завтра война. Полномасштабная. Кого из братьев вы возьмёте на передовую, а кого оставите в тылу? — Идиотский вопрос, — рубанул Зелдрис. — Мелиодас сравнится с богом. Он будет на передовой. Я буду на передовой. Эстаросса поведёт армию. Тыла не будет. Будет только победа или ничего. — А если бы один из них был ранен? — не унималась журналистка. — Тогда я уничтожу того, кто это сделал, — спокойно, как о погоде, сказал Зелдрис. — И только потом займусь раной. Потому что если я отвлекусь на лечение, враг может добить. Тактика. — Это самая пугающая забота, которую я когда-либо слышала, — призналась Лизандра. — Это демоническая забота, — хмыкнул Мелиодас, незаметно кладя ладонь на плечо Зелдриса. Тот на мгновение замер, но не сбросил руку. — Вопрос восьмой. Кто из вас самый опасный в гневе? — выпалила журналистка, пока страсти не улеглись. — Я! — одновременно сказали все трое. И уставились друг на друга. — Мел, ты однажды снёс горный хребет голыми руками, — начал Эстаросса. — Но это был контролируемый гнев. Ты страшен, когда холоден. — Зел, когда ты зол, ты просто превращаешься в живую чёрную дыру, из которой нет выхода! — парировал Мелиодас. — Помнишь ту битву? Противник просто перестал существовать. Вообще. Я до сих пор не знаю, как ты это сделал. — А Эста, — тихо добавил Зелдрис, — когда в ярости, улыбается. И это самое жуткое. Начинаешь прощаться с жизнью, когда он улыбается в бою. — Я просто вежливый! — возмутился Эстаросса. — Ты ебанутый! — констатировал Мелиодас. — Вывод: все трое опасны. Следующий вопрос. Лизандра строчила как одержимая. — Вопрос девятый, немного личный, но не для вас, а про вас. — Она сделала паузу. — Как вы относитесь к тому, что подданные пишут о вас фанфики? В том числе, гм, романтического характера. Есть особенно популярный пейринг — «Король и Советник». Или даже «Король, Советник и Капитан». Вам это известно? Эстаросса расхохотался в голос. Зелдрис закрыл глаза рукой. Мелиодас вытаращился на журналистку. — Ты сейчас серьёзно?! — Капитан Грехов не верил своим ушам. — Люди пишут порнуху про меня и моих братьев?! — В огромных количествах, — подтвердила Лизандра. — Особенно после того, как вы стали появляться вместе на публике. Очень популярен сюжет, где вы — тайный омега, а они — ваши альфы-защитники. И однажды, в течку… — ВСЁ! ХВАТИТ! — Мелиодас замахал руками, красный как свёкла. — Я не желаю слышать продолжение! — А я желаю! — Эстаросса аж подался вперёд. — Что там в течку? Они находят его в гнезде? Омегаверс, классика? — Обычно да. И там сцена примирения, где… — продолжила Лизандра, но Зелдрис её перебил железным тоном: — Следующий вопрос. Или я заканчиваю интервью немедленно. Лизандра со вздохом подчинилась, но её улыбка стала ещё шире. Мелиодас смотрел в потолок, беззвучно молясь всем богам. — Вопрос десятый, серьёзный. — Голос её стал мягче. — Как вы, трое, спустя три тысячи лет разлуки и войны, смогли снова стать семьёй? Это сознательное решение? Повисла тишина. Мелиодас перестал краснеть. Зелдрис убрал руку от лица. Эстаросса поставил бокал. — Это был процесс, — медленно начал Мелиодас. — Я начал приходить. Сначала раз в год, потом чаще. Они меня не гнали. Иногда мне казалось, что они вообще не хотят меня видеть. Но я всё равно приходил. Потому что, — он запнулся, но продолжил, — я много веков был один. У меня есть отряд, они прекрасные люди. Но это другое. Братья… это якоря. Даже если мы орём друг на друга, даже если они бесят меня до чёртиков, я знаю: они мои. — Мы чувствовали то же самое, — неожиданно для всех признался Зелдрис. Его голос был низким, почти шёпотом. — Когда он исчез, мы думали — погиб. Или предал. А когда узнали правду… стало только хуже. Он боялся нас. Своей семьи. И мы не смогли его защитить. Стать семьёй снова — это было наказание и награда одновременно. Наказание за нашу слепоту. Награда за то, что он вернулся. — Мы просто продолжили с того места, где остановились, — тихо сказал Эстаросса. — Но с поправкой на взрослость и тонну непроговорённой боли. И до сих пор проговариваем. Вот это интервью, кстати, часть процесса. Мел нас вытащил, пинается, но вытащил. Лизандра перестала записывать. Она просто слушала. — Я рада, что вы это сказали, — выдохнула она. — Спасибо. — Вопрос одиннадцатый, разрядим обстановку! — хлопнула она в ладоши. — Кто из вас лучше всех готовит? — Я! — снова тройной хор. — Мел, ты готовишь так, будто твоя цель — накормить армию за раз! — возмутился Эстаросса. — Зато вкусно! А ты, Эста, делаешь блюда, которые нельзя есть без словаря, чтобы понять, что это! «Мусс из эссенции страданий с нотками тщетности». Это не еда, это экзистенциальный кризис на тарелке! — А Зелдрис готовит? — удивлённо спросила Лизандра. — Он варит мясо. Просто варит. Без специй. Без соли. И называет это «рацион воина». Это самая унылая херня, которую я пробовал, — доложил Мелиодас. — Зато питательно, — невозмутимо парировал Зелдрис. — Вопрос двенадцатый. Что вы делаете, когда никто не видит? Стыдные хобби, признавайтесь! — Я читаю любовные романы, — тут же выдал Эстаросса, и братья уставились на него в шоке. — Что? Они успокаивают. — Я сплю в обнимку с подушкой, — выпалил Мелиодас, и тут же пожалел. — БЛЯДЬ, это вырвалось случайно! Забудьте! — Уже записано! — радостно объявила Лизандра. — А вы, Ваше Величество? Зелдрис смотрел в камин, и его скулы слегка порозовели. — Я слушаю пение птиц. В записи. И мне нравится. Эстаросса уронил бокал. — Вопрос тринадцатый. Самый глупый поступок в жизни. Быстро! — Прыгнул в Бездну на спор, — Мелиодас. — Пытался приручить гидру, — Эстаросса. — Доверился отцу, — Зелдрис. И два его брата тут же замолчали. Через секунду Мелиодас положил руку ему на колено, и король не отдёрнулся. — Вопрос четырнадцатый. Опишите свой идеальный выходной. — Братья, эль, никаких журналистов, — хором продекламировали все трое, и даже Лизандра прыснула. — Вопрос пятнадцатый, последний. — Она убрала блокнот и посмотрела на них. — Что бы вы хотели сказать тем, кто всё ещё видит в вас угрозу? Не монархам, а простым демонам, которые боятся. Зелдрис встал, и его голос разнёсся по комнате, как колокол. — Я не отец. Я не буду карать за страх. Я буду карать за преступления. Бойтесь, если замышляете злое. Если же вы просто живёте, работаете, растите детей — я ваш король, а не ваш палач. Привыкайте. Эстаросса добавил: — А если кто-то всё ещё сомневается — приходите к нам на аудиенцию. Только записывайтесь заранее. И печенье приносите. Мы любим печенье. Ну, и сарказм. Много сарказма. Мелиодас улыбнулся своей самой тёплой улыбкой: — Они хорошие. Честно. Просто мы демоны. Мы учимся быть добрее. Дайте нам шанс. И не читайте те фанфики, умоляю. Интервью закончилось закатом. Лизандра Грейвз вышла из замка с диктофоном, полным сенсаций, и твёрдым намерением написать статью, которая войдёт в историю. А в королевской гостиной трое братьев, измотанные, но странным образом счастливые, разлили остатки эля и просто сидели в тишине. Зелдрис с одной стороны, Эстаросса с другой, и Мелиодас посередине, маленький и золотоволосый, больше не отодвигающийся. — Ну что, развратники, — сказал он тихо, глядя на догорающий камин. — Хорошо поговорили. — Иди в пизду, — ласково ответил Эстаросса, взлохмачивая ему волосы. — Лучше быть девственником, чем тобой, — буркнул Мелиодас, но в голосе не было злости. Только бесконечная, древняя, братская любовь. — Ты повторяешься, — зевнул Зелдрис. — И буду повторяться, пока не дойдёт, — Мелиодас зевнул в ответ, устраиваясь уютнее между двух альф, двух стен, двух половин своего единственного дома. Где-то далеко, в редакции «Магического вестника», уже верстали первую полосу с заголовком: «Король Зелдрис: "Я не отец". Семья, скандалы, фанфики и тайные хобби демонической элиты. Эксклюзив.» И подзаголовком: «Капитан Мелиодас о девственности: "Лучше так, чем как у них"». Тираж смели за час.