И позади у них лежало великое будущее

Клонмакнойс, 679 год Река уходила вдаль, скрываясь за нависшими холмами и изгибаясь в русле. Прохлада середины осени становилась все ощутимее, а перелетные птицы виднелись в небе летящим строгим клином. Патрик опустился к воде и окунул край льняной туники в ледяную реку. По дороге он уже успел продрогнуть, поэтому стирка испачканной не по его вине одежды приносила легкое чувство досады и раздражения. Тучи на небе сгущались, вокруг становилось все темнее и темнее, пока вдали не послышались отголоски грома. Природа вокруг вмиг стала не столь гостеприимной, какой была прежде. Будто бы старые боги разозлились и решили обрушить на жителей монастыря свой гнев. Патрик грозы не боялся. Разве что совсем чуть-чуть. — Ты так быстро убежал, мы даже не поняли, что произошло, — мальчик постарше приблизился к берегу, присев рядом, — Малышка Сирша всего лишь случайно попала в тебя грязью, а ты чуть было не расплакался. Патрик его не слышит. Не видит и не слышит. Пусть болван и задира говорит, что вздумается — ему не интересно. — Эй, хватит тебе дуться, давай помогу, — тянется к чужим рукам и чужой ткани. — Убери, Эйре! — Вроде и злится, а вроде и нос от обиды щиплет. Эйре действительно отстраняется, присаживаясь на поваленную корягу рядом. Когда-то за этим мальчиком, на полголовы ниже него самого, он бегал по лесам, прячась за деревьями и с любопытством наблюдая за сбором каких-то трав, бродил по деревням в надежде отыскать нужный дом и, найдя, заглядывал в окошко с тусклым светом, рассматривая чужие рукописи и рисунки, слишком сложные и непонятные для любого другого ребенка. Впрочем, они оба обычными детьми и не были. Теперь же они жили и учились при одном монастыре, деля одну на двоих маленькую келью с мягкой узкой кроватью в углу. Она была столь узка, что порой приходилось спать, нюхая пятки друг друга. Эйре мог поклясться — ему повезло куда больше, чем брату. — Обижаешься? В ответ недовольное молчание. — На Сиршу? Нахмуренные брови, сведенные к переносице. — Не на нее. Эйре с шаловливым шмыгом усмехается, вновь оказываясь рядом. — На меня опять? Патрик уже хочет применить свое последнее средство от надоедливого старшего — повернуться и толкнуть его на влажную землю или, того лучше, прямо в ледяную воду, только вот древние боги вновь подставляют его и прямо над головой раздается рокот грома. — Эйре! — Он хватается за рукава рубахи брата, прижимаясь к тому всем телом и мокрой туникой. Старший прячет смешок в кулаке, чтобы вновь не обидеть столь ранимого мальчишку. — Киаран, это просто гроза, нечего бояться, — мягко поглаживает подрагивающую спину. Патрик снова напускает на себя прежний вид, грозно отступая прочь. — Меня не так зовут! — Какая разница? — Большая. — А я думаю, что ты просто вредный, зазнавшийся мальчишка. — Я не... Это тут не при чем! — Попался! — Эйре зачерпывает воду, бросая предупреждающий многозначительный взгляд, — Получай! — Ты невыносим. — Ты невыносимее. — Я все расскажу аббату. — Только попробуй! — Попробую. — Слабак. — Зато не тупица. — Эй! Эйре, словно обозлившийся звереныш, бросается на грудь брата, опрокидывая того на землю. Патрик, сначала опешив от неожиданности, но быстро осознав ситуацию и свое положение, обхватывает своими ногами чужие, лишая Эйре возможности двигаться, а после и вовсе переворачивается, оказавшись сверху. — Отстань ты! Чего кидаешься? Патрик уже порывается слезть, как старший из братьев, воспользовавшись заминкой, берет реванш, придавливая младшего к земле. Вдруг что-то выпадает из кармана Патрика, катясь по траве, приближаясь к речной воде. — Что это у тебя там? — Ничего. — Вон та штучка. У тебя выпала! — Эйре поднимается, отпуская брата, и подбегает к неизвестному предмету в виде золоченного шара с расписной гравировкой, — Откуда это у тебя? Патрик пытается схватить и отобрать свое, краснея при этом пуще рябины по осени. — Это мое, отдай! — Твое? — Да, мое, — младший опускает голову, судорожно подбирая слова — врать он никогда не умел, — Мне аббат подарил... Эйре раскусил его еще в самом начале. — Да? Давай я тогда узнаю у аббата может ли он и мне подарить такую чудесную... — Нет! — Брат не успевает договорить, как Патрик уже перебивает его, смотря полными страха глазами. Нет, нет, нет! Никто не должен узнать о его секрете. Особенно аббат. Глупый, глупый мальчишка. О чем он вообще думал? Если монахи узнают о его преступлении, его погонят взашей из Клонмакнойса. И что тогда? Что ему делать? — Пожалуйста, ничего не говори аббату, — кажется, сейчас вновь расплачется, — И другим... не надо. Он не рассчитывает на помощь Эйре, которому только дай повод уличить послушного и примерного младшего в чем-то нехорошем, но капелька надежды все еще теплится. Эйре становится серьезнее. Так значит, Патрик украл этот драгоценный шар у аббата? Что ж, он им даже гордится. Удивительно, что он пошел на такое. Только ради чего? — Я не расскажу. Патрик благодарно кивает брату, глядя на шар в руках того и не решаясь вновь попробовать забрать свое маленькое преступление. — Не отдашь теперь? — Не отдам. — Ладно. Эйре прячет шар в карман, после чего Патрик, все же, принимает помощь по стирке. Закончив, спешат на вечернюю мессу, не успевая забежать в келью и привести себя в порядок. — Я не появлюсь в таком виде на литургии! — Младший осматривает мокрый подол, хмурится от недовольства. — Тогда не появишься на ней никак. Что лучше? Эйре думает, что он ответит обреченным согласием проследовать за остальными монахами в главную церковь монастыря? Ну уж нет. Патрик упрям и горделив. Он разворачивается и шагает в обратном направлении, опустив взгляд, чтобы не встретиться с удивлением или осуждением в глазах братьев-монахов. — Да что с тобой делать? — Старший почти не злится, но вновь повалить этого несносного мальчишку наземь хочется не то слово. Взбучку им устроят. Побьют палками и заставят переписывать Священное писание часов шесть — не меньше. Обычно особенная любовь строгого аббата доставалась Эйре, но если бы тот знал истинную натуру Патрика, рассщедрился бы на внимание в виде регулярных наказаний и для него. А ведь строит из себя само воплощение смирения и послушание! — Хватит вертеться, я спать хочу. Этой ночью Патрик необычно шумный. Елозит, переворачивается из стороны в сторону, что-то шепчет себе под нос. Только после слов старшего затихает и теперь уже лежит словно мертвый. Даже не слышно что дышит. Эйре засыпает быстро, проваливаясь в свой личный кошмар, регулярно предстающий перед глазами вот уже не одно десятилетие. На руках кровь брата и сестер. Перед ним их искалеченные тела. Ранее красивое, вышитое изысканными узорами платье Мэйв неприлично задерто. Ее бледная рука с длинными, немного дикими ногтями на пальцах свисает с жертвенного стола. Некогда крепкое тело Коннора насажено на кол, ноги неестественно свернуты, а изо рта потоком льется кровь — отрезанный язык валяется в кустах. У его вытянутых из нутра кишок вьются, крича, вороны. Этна, ослепленная, пошатываясь, приближается к младшему брату, ставшему для них убийцей. Она что-то бормочет, проклинает, тянет дрожащие руки, но в нескольких шагах не выдерживает и падает в собственную лужу крови. С замершим дыханием, в холодном поту Эйре просыпается. Тянется к брату, но того рядом как не бывало. — Патрик? — Зажигает свечу и светом вылавливает младшего испуганно застывшего у его одежды, — Что ты делаешь? — Ты не так по... — Отойди. Сказал же, что не верну. — Да почему? Это вообще не твое дело, Миде. — С недавних пор стало моим, Ольстер. Они смотрят друг на друга, прожигая дыры взглядом. Что ж, несмотря на различия, упрямство их общая черта. — Ладно, — Патрик сдается первым, осознавая, что в невыгодном положении он сам, — Я хотел вернуть сферу святого Руадана в келью аббата. Эйре действительно удивлен. Вновь пробраться посреди ночи в самое недоступное место в монастыре, на вершине старой башни? Не похоже на его младшего брата. — Зачем ты вообще украл ее? — Секрет. — Я не понимаю, ты хочешь, чтобы я помог тебе с этим делом или нет? — Я разве говорил, что мне нужна помощь? — Патрик весь напрягается, покрывается невидимыми колючками. — Тебе она нужна, — уверенно заявляет Эйре, поднимаясь с постели. Он быстро одевается, поглядывая на нехотя натягивающего одежду младшего. Молча они вдвоем выбираются наружу, ежась от холода и гнетущей атмосферы ночного, спящего монастыря. Старший выступает вперед, за ним тихо следует Патрик. — А! — Замолчи! — Эйре шипит, рукой закрывая рот пугливого брата. Ужик в кустах? Серьезно? Перед ними вдруг вырастает, возвышаясь старая башня святого Киарана, где ныне живет аббат. Молча они приоткрывают тяжело поддающуюся и скрипящую дверь, проникая во мрак башни. — Бу! — А! Патрик дергается, вздрагивает, сам затыкая себя. — Прекрати так делать! — Тогда расскажи зачем ты украл эту сферу святого Фергуса. — Святого Руадана, идиот, — шепчет Патрик. Они медленно пробираются по лестнице, заглядывая в пустые залы. Холодный воздух сквозит по башне, свистит, подгоняет. — Кажется, я брал там... Патрик останавливается возле входа в крохотную нежилую комнату, прежде чем сделать шаг и попасть в хитрую ловушку аббата. Дверь за ними громко захлопывается, на головы сыпется щебень. — Эйре, нет! Младший бросается к двери, легкомысленно беспокоясь скорее о шуме, и только после понимая, что волноваться следовало о другом. Сквозняк или что похуже захлопнул железную дверь так, что старый замок повернулся, заперев братьев внутри. — Ну? — Эйре складывает руки на груди, грозно глядя на Патрика, — Давай, возвращай свой шарик на место. А мы, видимо, останемся здесь, пока кто- нибудь из монахов нас не найдет. — Я не просил тебя идти за мной. Младший проходит к сундуку и ставит сферу святого Руадана под прочное стекло. Старший же из братьев оглядывает помещение, в которое попадает лишь слабый лунный свет, освещая что-то сродни сокровищницы аббата. Они оба садятся на пол, молчаливо, неосознанно или скрытно прижимаясь плечом к плечу. Проходит несколько минут, прежде чем Эйре задает все тот же вопрос. — Так расскажешь зачем пошел на воровство? — У нас был уговор кое с кем... — Не тяни ты! Патрик фыркает, отворачиваясь. — С Кат Ши, — признается он, — Мне нужно было всего лишь достать ему эту сферу, а он бы... вот об этом не расскажу. Эйре действительно удивлен. — Водишься со злым духом? Я так и знал! Конечно же его младший братишка не отказался от языческих штучек. Он видел, как тот уходил по ночам в лес, как шептал заклинания над свечой, как вытачивал руны и гадал на них. Языческого в Киаране было столько же, сколько и христианского в Патрике. — Всего раз, — здесь темно, поэтому не видно, как младший краснеет, — И он не такой злой, как все говорят. Эйре только качает головой. Что ж, он сам не без греха. — А почему решил вернуть? — Кат Ши пропал. Мы договаривались встретиться на той стороне реки еще в прошлую среду, а он... Не пришел. Старший приобнимает Патрика, не давая тому замерзнуть в холодной комнате. — Мало ли что могло произойти. Думает было попытать удачу и снова спросить какая из этого всего выгода ждала брата, как золотой крест с рубинами падает со стены. Оба мальчика подскакивают на ноги. — Что это было, Эйре? — Откуда мне знать? — Господи, мне страшно. Старший только закатывает глаза, хотя у самого подрагивают колени. — А с нечистыми духами дела вести не страшно? — Их я знаю. — Патрик дергает брата за рукав, за который вцепился мертвой хваткой. Вновь повторяется прежний шум, теперь уже из другого конца комнаты. На пол падает статуэтка Девы Марии и полотно с изображением святых даров. — Ты тоже думаешь, что мы здесь не одни?... Эйре ступает вперед, чувствуя, что вцепившийся в него Патрик не дает сдвинуться с места. — Просто держись рядом, — бросает он через плечо, поднимая длинную кочергу. Если кто-то решится выйти с ним на бой — Эйре готов держать оборону. — Смотри! — Патрик указывает в противоположную сторону, где за камином мелькает черный кошачий хвост. Яркие пурпурные глаза блестят во мгле и скрываются в дымоходе. — Это он! — Кричит вдруг Патрик, вырываясь и подбегая к сундуку, — О нет... он все же украл сферу святого Руадана. Не понятно, правда, из-за чего младший расстраивается больше — из-за утерянного сокровища аббата или же из-за обмана и не исполненного желания. — Чертова кошка, — плюет Эйре, понимая, что все их усилия были напрасны, — А чего ты ожидал? Кат Ши тот еще лжец. Патрику нечего ответить. Он понимает, что повел себя глупо, доверившись, понимает и то, что не зря Святые Отцы учили и учат остерегаться общения с подобными Кат Ши существами, однако... Неожиданно позади них щелкает замок и со скрипом открывается прежде намертво запертая дверь. Эйре уже придумывает про тройку оправданий перед аббатом, как поворачивается и замечает все тот же черный хвост, проскользнувший к окну и выбравшийся наружу. Кат Ши, не оставшись в долгу, освободил их. Только вот из верхней комнаты слышится знакомый хриплый кашель и негодующий голос старого аббата. — Бежим! Эйре хватает опешившего Патрика за руку и они выбегают на лестницу, сбегают с нее и наконец выбираются из башни. Приходят в себя только оказавшись в келье. За окном занимается заря, ночь отступает, а на сон остается всего пара часов перед утренней мессой. — Спасибо, — тихо говорит Патрик, лежа в теплой постели и уткнувшись в грудь брата. — За что? — Эйре дремлет, почти провалившись в сон. — За то, что пошел со мной. — А, это... Кажется, тогда старший окончательно засыпает, вымотанный ночным приключением. Он уже не слышит, как Патрик тихо признается: — Эйре, я хотел попросить Кат Ши сделать меня самым-самым сильным воплощением, может даже сильнее тебя. Чтобы никто и никогда не смог побороть меня и завоевать, чтобы Ольстер всегда-всегда оставался моим и свободным. Я бы и тебя смог тогда защитить, знаешь? — Патрик приподнимается на локте, замечая, что брат спит крепким сном, — А еще ты редкостный идиот и я хотел выпросить у Кат Ши мозги для тебя! — Ворчит он, падая обратно на подушку и так же мирно засыпая до первого звона колокола.