Белая роза на сером камне

Всё начинается с мелочи. Как всегда. Прошло три недели после того, как Кристина переехала к Алану. Временно, сказал он. Пока не наладится с матерью и соцслужбами. Но они оба знали, что никакого «временного» не будет — она уже оставила зубную щётку в его ванной, пару своих огромных мрачных футболок на батарее и чёрные лосины, которые сушились на спинке стула в библиотеке. Алан организовал ей дистанционное обучение в колледже. Пиротехника — теория взрывчатых веществ, химия, техника безопасности — Кристина грызла гранит науки с остервенением, потому что это было единственное, что она умела делать хорошо. Её преподаватель писал: «Талант, мисс Блэквуд. Редкий. Не закапывайте его». Но проблема была не в учёбе. Проблема была в нём. Алан Рикман, привыкший контролировать всё — от температуры чая до собственных снов — начал задыхаться от собственной опеки. Он проверял, поела ли она. Выключила ли электронку перед сном. Не забыла ли принять антидепрессанты, которые выписал ей другой психиатр (отказался вести её сам, сославшись на этику, но это был перевёрнутый лист, под которым скрывалось: я слишком сильно втянут). Кристина терпела. Терпела, когда он говорил «не пей так много кофе». Терпела, когда он отменил её поход на концерт любимой группы («там будет опасно, в городе участились нападения на девушек»). Но терпение — не про неё. Ссора случилась в пятницу вечером. Кристина сидела на кухне, листая ленту в телефоне, и увидела пост: её подруга Дженна выложила видео с прошлой недели — тусовка на заброшенном складе, дымовая машина, куча знакомых лиц. И подпись: «Кристи, нам тебя не хватает. Ты пропала». Кристина закусила губу. Она не ходила никуду две недели. Алан мягко, но настойчиво отговаривал, находя тысячу причин: то устала, то погода плохая, то лучше выспаться. Она вошла в гостиную, где он читал книгу в кожаном кресле, в очках для чтения — тростинка на переносице, серебряные волосы влажные после душа. Красивый. Чёртов красавец, который медленно, но верно превращал её жизнь в золочёную клетку. — Алан, — начала она спокойно. — Я хочу в субботу в клуб. К Дженне. Он не отрываясь от страницы: — Мы говорили об этом. Тебе нужно восстановиться. Сон, режим, никаких стимуляторов. — Это не стимуляторы, это общение! — голос Кристины дрогнул. — Я неделями сижу в четырёх стенах! Я не растение, чёрт возьми! Он медленно закрыл книгу, снял очки. Посмотрел на неё тем взглядом, который она ненавидела — спокойным, изучающим, психиатрическим. — Ты злишься, потому что чувствуешь контроль. Но я действую из заботы, Кристина. Ты сама сказала, что хочешь, чтобы я был рядом. Чтобы я… относился к тебе как к ребёнку, которого оберегают. — Не как к ребёнку! — взорвалась она. — Как к человеку, которого любят! Но любовь — это не клетка! Ты даже не спрашиваешь, чего я хочу. Ты просто решаешь за меня, что лучше. Алан встал. Весь его рост — метр восемьдесят — навис над ней, но впервые это не внушало защищённости. Только давление. — За последние три месяца ты напилась до потери пульса дважды, покурила траву на крыше моего дома, разбила чашку, когда злилась на свои же кошмары, и пыталась ударить меня, когда я держал тебя во время панической атаки. И ты хочешь, чтобы я отпустил тебя в клуб, где тебе предложат что-то посильнее, и ты, в своём состоянии, согласишься? Нет. Кристина побелела. Не от страха — от ярости. — Ты считаешь меня наркоманкой? — Я считаю тебя девочкой, которая не умеет себя контролировать. И которая, возможно, не хочет учиться, потому что боль привычнее, чем здоровье. Это была пощёчина. Метафорическая — но по силе равная той, что мать влепила словами. — Значит, так, — Кристина отступила на шаг. — Я для тебя — пациентка. Несчастный случай, который ты должен долечить и выписать. — Ты не… — Я всё поняла, доктор Рикман. — Она выплюнула его фамилию, как косточку. — Не переживай. Я больше не буду тебя обременять. Она развернулась и выбежала из комнаты. Хлопнула дверью с такой силой, что с полки упала статуэтка Будды — разбилась на три части. Алан остался стоять посреди гостиной, глядя на осколки, и чувствуя, как внутри него самого что-то разлетается вдребезги.