Потерянные письма

      Яркий свет снова бил в глаза, нещадно пробуждая. На кухне снова бодрствовал Оминис с несчетной чашкой чая.       — Как Анна? — этот вопрос стал для них повседневной рутиной за последнюю неделю.       — Все так же, — его голос звучал обманчиво безучастным.       — Я нашла в работах Исидоры упоминание, как она избавила одного ученика от тяжелого кашля…       — Не хочу тебя расстраивать, — перебил он, — но случай Анны куда сложнее кашля.       — Я понимаю. Но все же это — уже что-то…       — Этого недостаточно, — раздражался он уже неприкрыто.       — Я знаю! — вспыхнула Эльза. От несправедливости ее голос стал выше и тоньше. — Но, можно подумать, твои причитания ускорят процесс!       Его уныние давило до удушья. Не в силах более терпеть, Эльза собрала дневники и отправилась на полюбившееся место — поляну у утеса, где могла побыть одна и сосредоточиться на цели. Простор разгружал мысли.       Прошло несколько часов, прежде чем она услышала шаги.       — Далековато от дома.       Оминис опустился рядом.       — Мне стоило бы попросить прощения… — И снова замолк.       Эльза посмотрела на него, не препятствуя неловкости ни словом.       — Извини, — вздохнул он. — На день я и правда поверил, что Анне лучше. Ума не приложу, с чего я решил, будто лишь твое присутствие способно ее исцелить, — он говорил сдержанно, но искренне. — Нечестно было возлагать на тебя ответственность за свои заблуждения.       Она задумалась над его словами и посмотрела вдаль.       — Я думаю, у Анны правда есть шанс. Когда люди чувствуют смерть, то становятся злее. А Анна светится добром…       Эльза вдруг усмехнулась.       — Почему ты смеешься?       — Это первый раз, когда ты извинился передо мной.       Левая бровь на его лице изогнулась, точно издеваясь.       — Разве у меня были причины прежде? — Жертва его упрямства утвердительно промычала. — Ладно, возможно и были, — вынужден он был признать. — Так ты меня прощаешь?       — Думаю, у меня нет выбора, — улыбнулась она.       — Может, дашь мне что-нибудь на изучение? Возможно, это ускорит процесс.       Эльза протянула ему блокнот Мириам.       — Записи жены профессора Фига. Она изучала древнюю магию. Возможно, там есть что-то полезное.       Они просидели над записями весь день, периодически обсуждая содержимое и выдвигая предположения. К вечеру их разговоры незаметно для обоих ушли в сторону.       — О нет, ты же не думаешь, что сможешь так просто, одной лишь магией, возвести себе замок? — потешался Оминис, полулежа на локте.       — Почему нет? Если Персиваль смог, почему бы мне не возвести? — бравировала Эльза.       — Ну перестань, ты не можешь быть настолько самоуверенной.       — Почему же не могу? — не унималась она, задирая носик. — Ты же меня знаешь.       — Вот именно, — неожиданно кротко произнес он и наклонил голову. — Поэтому знаю, что ты не такая, какой пытаешься казаться.       Солнце клонилось к горизонту. Его кожа в мягких лучах заката казалась по-особенному красивой. Эльза легла, положив голову ему на живот. От ее тяжести он тоже опустился на спину.       — Все-то ты знаешь… — пробормотала она, глядя на розово-оранжевое небо.       Что-то доказывать ему расхотелось. Несколько минут прошли в тишине, пока Эльза не поделилась переполнявшими впечатлениями:       — Знаешь, небо сейчас невероятно красивое. Словно мозаика из осколков самых разнообразных оттенков розового и оранжевого стекла… И свет, проходя через них, делает все вокруг поистине восхитительным.       — Не думал, что ты такой эстет, — усмехнулся он, вероятно, не поняв ничего из описанного.       — Если бы ты только видел… Любой станет эстетом.       — Я представляю, — спокойно ответил он, положив руки за голову.       — Разве ты можешь представить?       — Могу. На втором курсе мы часто баловались с Себастьяном оборотными зельями, — признался он после короткой паузы. — Стащили у профессора Фига несколько флаконов. До сих пор понятия не имею, зачем они были нужны ему в таком количестве. Себастьян оборачивался Анной, а я — Себастьяном. Нам тогда казалось очень смешным, что никто не может догадаться, почему Себастьян вдруг стал спокойным, а Анна начала задирать гриффиндорцев на курс старше. Мы даже шутили, что я навсегда превращусь в Себастьяна и стану одним из тройняшек Сэллоу.       Он посмеялся, и в его смехе отчетливо слышалась теплая грусть об ушедших временах.       — Я даже не задумывалась об этом…       Не об оборотном зелье, а том, каково Оминису без зрения. В ее представлении он до того легко ориентировался в мире, что понимал его лучше кого бы то ни было.       — Но почему тогда ты прекратил?       — Потому что перестал понимать других, — без сожаления ответил он. — Когда я видел их, то терял способность чувствовать их настроение и эмоции. Но выглядят они иначе, чем есть на самом деле. И люди относились ко мне как к Себастьяну, не как к Оминису. Я и сам начал становиться кем-то другим. Это было… странно.       — Да уж. Два Себастьяна — звучит как катастрофа для всего Хогвартса.       Ответа не было.       — Еще рано для таких шуток, да?       Оминис коротко вздохнул и попытался придумать отговорку. Эльза лишила его этой задачки:       — Тогда давай просто помолчим.       Они пролежали на том месте до появления первых огоньков звезд. Потом поднялись и направились обратно к домику Сэллоу. Впервые тишина между ними была сглаженная, лишенная острых краев личных страхов.