Потерянные письма

      Несмело заглядывая, Эльза с осторожностью вошла в просторный бальный зал. Там были окна: готические, шесть метров высотой они светились мраком — должно быть, из-за них казалось, что залу нет конца. Редкие пары смазанно кружились под монотонную музыку. Пока Эльза силилась разобрать лица незнакомцев, перед ней возник длинноволосый брюнет, фарфоровая кожа которого ярко контрастировала с его черными глазами. Единственное здесь различимое лицо казалось ей красивым и отчего-то даже знакомым, но вспомнить, где его встречала, она никак не могла. Мужчина, старше по меньшей мере лет на шесть,  элегантно протянул девушке свою руку. Это показалось неуместным, ведь на них обоих была самая обычная одежда, в отличие от прочих присутствующих. Но стоило Эльзе только коснуться ладони джентльмена, как в зеркальном, словно чистейшее озеро, полу, их наряды сгорели в изысканные бальные одеяния. Оторвав завороженный взгляд от отражения, она обнаружила, что на ней самой теперь было пышное, оголяющее ключицы багровое платье, а на ее кавалере — иссиня-черный фрак, едва ли уступающий тьме за окном. С преображением музыка сменилась на динамичную; мужчина бережно притянул партнершу к себе и повел в вальсе. На шестой круг перед глазами все поплыло — она лишь видела его исключительную улыбку.       Веки, точно тяжелые занавесы, то поднимались, то вновь опускались, показывая сцену отрывками: смазанные лица — глухие голоса, залитые светом от высоких окон койки, проходящая лекарка, склянки и инструменты — запах медикаментов и ноющая боль, те же койки, только во мраке ночи.       «Кажется, это уже было. Или нет?..» — Эльза ощущала себя запутавшейся во времени. — «Может, я умерла и сейчас путешествую в своих воспоминаниях? В прошлый раз было утро. Чепуха какая…»       Тело слабо откликалось на приказы пошевелиться, зато не стеснялось заявлять о себе: все мышцы тянуще ныли, голова раскалывалась, а в боку режуще кололо.       «Диффиндо… Себастьян… Реликвия…» — Боль враз напомнила о произошедшем кошмаре. Себастьян практически убил ее, но равно как и она его. Несмотря на спутанность мыслей, соображала она сейчас чище, чем в подземельях, поэтому стыд за совершенное раздирал изнутри подобно крысами, жаждущим прогрызть выход наружу. Они принесли с собой и другие обрывки воспоминаний.       «Кровь… Оминис… Мост…»       В порыве узнать, что с другом, Эльза замотала головой, пытаясь найти того на размазанных картинах. Нашла на койке слева по глазам, что в полумраке так сильно напоминали луну. Наверное, из-за ее копошений он повернулся к ней.       — Ты проснулась? — Этот тихий и мягкий голос сейчас звучал для нее словно успокаивающий горячий шоколад.       — Кажется, да… — ответила не в большой уверенности. — Как ты?       — В порядке. Эмили и Эндрю рассказали, что нашли тебя у моста, тащащей меня. Что произошло? Я совсем ничего не помню, — звучал растерянно. Сердце защемило от участи рассказывать о случившемся, но и утаивать было бы неправильным.       — Неудивительно, что не помнишь: Себастьян швырнул тебя об стену после того, как ты забрал реликвию, — со скрипом тянулись эти слова. Его лицо пробила горечь, но совершенно точно не удивление. Эльзе было даже сложно определить, что бы ранило ее сильнее: его глубокое разочарование или его всепрощение. — Дальше мало что помню, скорее отрывками… Мы сражались… потом этот порез… — По понятным причинам момент с натравливанием орды мертвецов на Себастьяна, Эльза предпочла исключить из своего повествования.       — Порез? Себастьян использовал Диффиндо против тебя?! — это поразило его куда больше.       — Да, им… Там творился хаос: много чего летало между нами… Дальше… М-м-м… — В умственных потугах она силилась прийти к тому, как оказалась перед мостом. — Я связала его… Кажется, ему удалось выбраться… Империус… Да, точно, он наложил Империус на меня. — Оба взяли паузу, чтобы осмыслить это, но мысли их разнились, потому что когда Эльза с улыбкой признала: — Себастьян хотел защитить нас от самого себя. Выходит, не всегда применение Непростительных может быть во вред; — Оминис обреченно рассказал то, что в один момент все перечеркнуло:       — Эльза, он убил своего дядю.       Она поежилась; улыбка сползла от холодной волны ужаса, прокатившейся с макушки до пят.       — Как?.. Когда?..       — Анна приходила, пока ты была без сознания. Она пошла в катакомбы в надежде убедить его остановиться и нашла там его с бездыханным телом Соломона.       Беспокойство, как и вопросы, множились.       — А что с реликвией? Что с книгой? Что с проклятием?       — Когда она увидела, к чему все привело, сама сожгла книгу. Со слов Себастьяна, Соломон уничтожил реликвию, это и стало причиной их поединка. С проклятием, сама понимаешь…       Эльза молча уставилась в пустоту, копаясь в мыслях. Могла ли ее жестокость сподвигнуть Себастьяна на последующее убийство? Жестокость порождает жестокость. Тогда кровь Соломона на ее руках. Опять кровь… Крысы в животе оживились.       — Это все из-за меня, — наконец призналась она. — Я хотела постигнуть Темную магию, узнать тайну реликвии. Я помогла ему отыскать ее, убедила тебя не вставать на пути… — Весь пройденный путь сейчас казался ей одной большой ошибкой. Сожалеющий взгляд вернулся на Оминиса. — Моей вины в этом не меньше, чем вины Себастьяна. Ты был прав, прав с самого начала…       — Ты не виновата, — с твердостью заверил он. — Никто не виноват. Темная магия развращает сознание. Но то, к чему все пришло… Анна думает рассказать обо всем директору Блэку. В таком случае руководство школы решит, что с ним делать. — Сам Оминис, казалось, был этому не рад, поэтому Эльза уточнила:        — А что думаешь ты?       — Я не знаю, правда. То, что он натворил… Это непростительно… не может быть простительно. По совести, он должен ответить, — сказал так, но сказал лукаво. Сказал так, как должен был сказать, исходя из своих ценностей.       Больше всего Эльза не хотела, чтобы Себастьян снова кому-то навредил. «Совершивший убийство однажды будет жаждать его снова и снова», — так говорила матушка. Но что насчет Эльзы? Она расщепила Руквуда зарядом Древней магией, а в злополучный момент в катакомбах была готова пойти на убийство своего некогда товарища. Можно ли в таком случае считать ее такой же потерянной душой? Но наказание из них двоих понесет только один человек.       — Я поддержу тебя в любом решении, Оминис. — Не ей уж точно стоило принимать выбор.       — Мы можем больше никогда его не увидеть… — Каждый надлом в его голосе вонзался иглой в сердце. — Но, Эльза… что бы ни случилось, к чему бы это все не привело, мы должны держаться вместе, — с этими словами его рука потянулась к ней.       — Ты прав, мы будем друг у друга.       И ее рука потянулась навстречу. Расстояния между их койками едва хватило, чтобы сцепиться хотя бы последними фалангами пальцев. И словно сама луна, чей опаловый свет мягко падал на их связанные руки, закрепила эти обещания.       — Пожалуйста, Эльза, постарайся поспать. Ты слишком многое пережила. — Та не сопротивлялась, и обволакивающий голос вновь погрузил ее в сон.       — Мисс Деф, я должна вас проверить. Просыпайтесь, ну же! Это ж надо столько спать!       Перед звонким возгласом мадам Чиррей, казалось, времени прошло всего ничего. Но в окна лазарета бесцеремонно ввалился яркий свет, а вытянутая рука затекла и уже никого не держала.       Лекарка осмотрела бок, запричитала (можно подумать, это была вина пострадавшей) и заменила повязку, предварительно смазав рану чем-то неприятно склизким, холодным и зеленым. После осмотра головы дала зелье из фиолетового пузырька и узнала о самочувствии. В целом Эльзе было лучше, но мышцы до сих пор предательски ныли.       — Вот, видите, это совсем не сложно. Теперь ваша очередь, мистер Гонт.       Женщина переключилась на второго пациента: осмотрела место его ранения, проворчала что-то себе под нос и дала запить водой маленькие перламутровые шарики.       — Ешьте! — велела мадам Чиррей, указывая на тумбочку. Тогда Эльза поняла, откуда исходил этот приятный витающий аромат — лимонный пирог. Но есть не хотелось, поэтому она протянула свою порцию напарнику по несчастью.       — Хочешь мой?       Тот с твердым тоном дал знать, что не примет:       — Тебе стоит поесть.       — Как несправедливо, — невесело вздохнула Эльза, — впервые в Хогвартсе подают мой любимый пирог с лимонами, а я его не хочу. — Пришлось вернуть тарелку на место, чтобы потом наблюдать, как вкуснейший десерт засыхает.       — Все равно тебе стоит позавтракать, — настаивал сосед, подавая пример размешиванием молока в своем чае.       В итоге безвкусно-кислый лимонный пирог Эльза жевала без удовольствия и переживала за то, что теперь любимое блюдо будет ассоциироваться у нее исключительно с болезнью.       После завтрака было скучно. Наблюдать за икающим пузырями второкурсником надоело, почти так же, как и слушать болтовню мадам Чиррей с захаживающими преподавательницами. По этой причине Эльза отважилась на разговор. Толковых не гнетущих тем для беседы не находилось, поэтому выбор пал на первое, что пришло в голову.       — Может, поиграем в игру: кто больше назовет заклинаний?       Оминис ехидно улыбнулся и урезонил:       — Очевидно, я. — А книгу отложил.       — Верно… А что насчет зелий? — с подковыркой предложила она.       Ответил, хмурясь, уже не столь самонадеянно:       — Если я не умею их готовить, это не значит, что я их не знаю.       — Давай тогда просто поболтаем.       — Ладно. Что ты хочешь обсудить?       Глаз уже отчаявшейся найти тему для разговора девушки зацепился за скучную серую обложку.       — Да вот даже книгу, которую ты отложил. Что читаешь?       Он взял ту в руки, с любовью проводил изящными пальцами по корешку, по твердым граням обложки, вы выступам букв.       — Конкретно эта рассказывает об изобретениях маглов.       Бровь Эльзы в непонимании изогнулась.       — А зачем тебе знать об изобретениях маглов? — От произнесения этого вслух чуть не засмеялась, ведь сама бы с удовольствием забыла об их существовании.       — Они достаточно смышленые. Ты знала, что многие идеи маглов нашли применение в волшебном мире?       Без году неделя волшебница прыснула.       — Какие это, например? — Свои способности Эльза считала практически безграничными, что совсем не под силу каким-то там простакам.       На лице Оминиса тоже растянулась улыбка, но с заложенной хитрецой.       — Ты будто сама не жила среди маглов. Передо мной можешь не притворяться.       — Эй! — шикнула она, озираясь на пациентов поблизости. — Ни к чему так громко. — Несмотря на то, что друзьям Эльза рассказывала о своем происхождении без тени стеснения, осведомленность всей школы ей была не нужна. — Разве это не маги придумали все?       Оминис с ее искреннего удивления сдержанно посмеялся.       — Отнюдь. Тот же санузел, например, у нас появился только в прошлом веке.       — А как тогда?.. — От предположений привыкшая к чистоте девушка скорчилась в отвращении. — Нет, не хочу даже знать!       Его мелодичный смех снова порадовал ее уши.       — И это не единственный пример: а как же освещение, фотография, инструменты, которые волшебники используют через магию, но все же используют…       Казалось, Оминис мог продолжать бесконечно, и продолжал, потому что Эльзе нравилось его слушать, особо даже не вслушиваясь в смысл содержания. После они еще обсудили политику маглов, гоблинов Ранрока, приключения с Натти и Поппи, потайные комнаты Хогвартса и, казалось, вообще все, что только было возможно, что даже сама мадам Чиррей поспешила выпроводить болтливую парочку из больничного крыла на следующий же день.