Потерянные письма

      После упрямства Оминиса ее голова гудела от шипений противоречащих друг другу мыслей, но поддаваться им сейчас времени не оставалось — встреча в Фелдкрофте должна была состояться во что бы то ни стало.       «Пусть Себастьян даже не надеется забрать все сокровища ведьм себе!»       Двор перед замком, как и в любой другой солнечный день весны, едва вмещал в себя толпу одичавших от душных классов учеников: кто-то отдыхал на траве, кто-то баловался только выученными, но еще не отточенными заклинаниями, кто-то играл в «Поле призывателя». Взгляд Эльзы задержался на радужной деревянной платформе, где в первые дни ей не повезло проиграть Натсай Онай на глазах у всего курса. Всплески древней магии может и были наделены мощью, но тогда еще изящностью не отличались: стоило лишь немного притянуть шары с помощью Акцио, как они чуть ли не влетали в игроков. В итоге, из всех учеников не отказалась играть с Эльзой одна лишь бесстрашная Натти.       Глаза словно бы заранее знали, куда упасть, ведь соскользнули именно в ту точку на лужайке, где сидела та самая подруга с непривычным холодком кофейных глаз. Эльза нерасторопно потопталась на месте в нерешительности, но все же осмелилась подойти и опуститься рядом.       — Приношу извинения за свое поведение: мне не стоило переходить на личности. И ты вовсе не ведешь себя как бешеная лисица. В конце концов, я и сама не лучше… — топорно попросила прощения она, виновато поглядывая из-под ресниц.       Лицо той потеплело.       — Ладно, не переживай: я не держу на тебя зла. Но вела ты себя так, будто Гонт подлил Амортенцию в твой тыквенный сок. — Эльза надулась, точно шар для катаний, но та, будто этого не замечая, еще пуще вогнала в краску тем, что взялась за край чужого предмета гардероба. — И что это на тебе? Мужская жилетка?!       Эльза одернула ее, отрезав:       — Нет! Там долгая история. Пожалуйста, давай не будем об этом…       — Даже не хочу знать подробностей, — с намекающим огонечком в глазах протянула она.       — Натти! — в возмущении прошипела Эльза, оглядываясь, не услышал ли ее бестактности еще кто.       А Натсай, очевидно, деликатная ситуация только забавляла!       — Ладно-ладно, тигрица… — Еще слово, и она бы, право слово, стала жертвой заклятья немоты, но, к счастью или к сожалению, задорный настрой спал. — И все же Поппи ты сильно задела. Я бы на твоем месте немедленно перед ней извинилась.       Эльза стояла перед выбором: пойти к подруге или поспешить к Себастьяну, пока тот не решил заняться всем в одиночку.       — Не знаешь, где она?       Натти помотала головой.       — Она не сказала, куда. Сказала только, что хочет побыть одна.       Погоняв предположения, Эльза поймала дельное и рванулась к месту знакомства с Крыланной, чуть не забыв поблагодарить:       — Спасибо, Натти!       У озера, гладкого как меч и чистого как слеза, Поппи Свитинг смотрела на замок, пролетающие мимо метлы. На этот раз гиппогрифа здесь не было, зато был мир: стрекот кузнечиков, щебетание птиц и убаюкивающий шелест листьев.       — Поппи… — только разрушила идиллию природы Эльза, как Поппи полным леденящего спокойствия голосом прервала ее:       — Я не хочу с тобой разговаривать, Эльза.       Подойдя ближе, провинившаяся подруга, несмело взяла за рукав мантии.       — Я лишь хочу извиниться, мне не стоило…       Несмотря на попытки к примирению, та обернулась и, глядя прямо в глаза, повторила твердо:       — Я же сказала: я хочу побыть одна. — И выдернула мантию из хватки.       Эльза с личным поражением выдохнула в небо, но попытала счастье быть услышанной снова, встав спереди.       — Послушай меня, Поппи: я — идиотка. — Ее мягкие как свежевспаханная земля глаза поднялись. — Правда! Твоя любовь к животным — это твое достоинство, а никак не недостаток. И в тебе много всего еще, чего нет у других пуффендуйцев: держу пари, они бы не отважились спасать дракониху и возвращать ей яйцо, не смогли бы противостоять браконьерам и уж тем более противостоять своей семье. Храбрости Поппи Свитинг позавидуют гриффиндорцы, а уму когтевранцы. Про слизеринцев я вообще промолчу… — Невеселый взгляд Эльзы потерялся в густой траве. Она и сама удивилась тому, что с такой искренностью просит у кого-то прощения, но добродушная пуффендуйка, с которой они столько пережили, была именно тем человеком, кого обидеть было делом действительно гнусным.       Поппи хотя и мягко покивала, в глазах ее до сих пор читалась непрощенная обида.       — Оставь меня, Эльза. Мне нужно подумать.       — Постарайся меня простить.       Она снова кивнула, не сказав ничего больше. Пришлось оставить ее наедине со своими мыслями и безмятежным водоемом.

***

      Они встретились на почти безлюдной площади Фелдкрофта и, обменявшись прохладными кивками, отправились за тем, зачем встретились. Спустя некоторое время тугое безмолвие попытался расшатать Себастьян:       — У тебя новая жилетка? — Пялился, искренне не понимая, что не так. Не прогуливал бы занятия, наверняка бы догадался.       — Нет, — не обманула, но и посвящать в детали не собиралась.       — Что-то случилось?       Он спрашивал не потому, что ему вправду было интересно, а потому, что считал нужным наладить отношения со своей напарницей, поэтому и ответ ее был уклончив:       — Давай просто найдем эту проклятую реликвию.       А тот и не стал допытываться, только хмыкнул. И оставшийся путь прошел в тишине. Дальше без кооперации было не обойтись: заброшенные катакомбы кишели колониями акромантулов. Себастьян недружелюбно настроенных паукообразных поджигал, Эльза — крошила и разрывала на части.       — Бр-р-р, ненавижу этих тварей, — буркнул он, когда они очистили еще один закуток холодного подземелья.       — И почему это гриффиндорцев считают самыми смелыми? По-моему, это звание по праву должно принадлежать нам, — поддержала она его. Один акромантул — не так страшно, но когда их с десяток, или, еще пуще, вылезает матриарх, то дело принимает незавидный оборот.       Наверное, впервые за день они взглянули в лица друг другу и обменялись улыбками.       — Это точно. — Его взгляд задержался. Девушка разорвала зрительный контакт первая и взялась за сцеживание яда у сраженных врагов — крайне дорогостоящий ингредиент. — Твои навыки растут день ото дня, что не может не радовать.       Слышать это от него было лестно, но показывать своих чувств Эльза не стала. Несмотря на все разногласия, в ее глазах Себастьян был достойным дуэлянтом. Наверное, хотя бы из уважения к нему, как к бойцу, когда она наполнила флакон, попыталась предостеречь:       — Ты слишком часто стал использовать Империус.       Но у этого юноши на все находился ответ.       — Их было слишком много, и они были слишком большие, поэтому пришлось настроить их друг против друга. Это полезно, когда противник превосходит в силе. Как было сейчас.       С ним нельзя было не согласится, но и игнорировать, как использование Непростительных ожесточает его, становилось невозможно. Эльза успокаивала себя тем, что по крайней мере предупредила, а тратить время, как лучший друг, доказывая то, что Себастьян все равно не услышит, она точно бы не стала.       Добраться до указанной в книге гробницы было не так уж и легко: сначала найти вход по потайным ходам, а потом еще и совершить некий ритуал, обложив его костями. Прикасаться к древним останкам не хотелось, поэтому все это они проворачивали, исключительно используя свою магическую сноровку.       Сразив последних умудрившихся поселиться и там акромантулов, напарники сумели добраться до самого древнего склепа. И к своей досаде обнаружили, что кто-то побывал здесь до них: многие гробы были разорены, даже дерево с поверхности, и то, запустило свои корни, словно в желании похоронить все бесценные сокровища: чудом сохранившиеся свитки, древние золотые монеты и, главное, притягивающую внимание своим искуснейшим исполнением реликвию, небольшую пирамидку, размером не больше ладони, но с притяжением зловещей силы, которое, просачиваясь в голову, овладевало разумом и постепенно подчиняло все мысли себе.       Рука уже потянулась, желая прикоснуться к запретному, но Себастьян оказался шустрее.       — Наконец-то! То, ради чего я так долго работал! — Его глаза горели восторгом, смотря снизу вверх на реликвию.       — Будет лучше оставить ее здесь, Себастьян, — запричитала вдруг сестрица по расхищениям гробниц. — Она обладает темной энергией, я чувствую это.       — Брось, — отмахнулся он. — Меня не интересует какая-то там абстрактная энергия. Эта реликвия способна помочь Анне — только это имеет значение.       Но Эльза попыток переубедить не оставляла.       — Найдем другой способ. Возможно, мне удастся помочь ей, я узнала кое-что…       — А-а-а… Проблема в том, что ты хочешь завладеть ею? — Он прижал драгоценность ближе к сердцу, точно мать, оберегающая свое дитя. — Иначе, чего это вдруг ты вызвалась помочь? Хочешь убедить меня оставить ее, чтобы после вернуться и забрать? Я догадался?       Эльза и сама не до конца понимала, хочет ли заполучить ее или отобрать у него.       — Просто положи реликвию на место, Себастьян, — потребовала она с напором. — Не совершай ошибку снова.       Но тот не послушался: спрятал пирамидку в карман мантии и с наглой ухмылкой выставил палочку перед собой.       — Не-а.       Эльза рыкнула в потолок от злости и ударила заклинанием в одну из урн — разбила. Подлец знал, что она не готова против него выступать, и это досаждало ей больше всего.       — Ты всегда забираешь то, что должно принадлежать мне, Сэллоу!!!       — Всегда? Мы изначально договаривались об этом. Забирай все, что хочешь. — Он провел свободной рукой вокруг, не спуская с конкурентки палочки. — Реликвию получишь, как только я спасу Анну.       Сузив на нем взгляд, Эльза взвесила в голове все за и против. Внутренние распри сошлись на том, что реликвию всегда можно выкрасть позже, поэтому под видом смирившейся она собрала свитки, золото и все, что могло иметь хоть какую-то ценность.       — Я так понял, мы договорились. Тогда уходим.       Но далеко он не ушел. Стоило догадаться раньше, что периодический шум: то стук, то хлюп, то скрип, то свист, был не всего лишь ветром.       — Ты ему рассказала?!       — Я здесь, потому что проследил за тобой, Себастьян! Тебе стоило быть аккуратнее, — подхватил недобрые настроения Оминис. — Имей в виду, ты не уйдешь отсюда с этой дрянью!       — Ладно, оставлю Эльзу здесь. — Возмутительно самодовольной ухмылкой одарил он подругу. Шутку та не оценила: закатила глаза, утомленно цокнув.       — Ты прекрасно понял меня, Себастьян! Положи реликвию туда, откуда ее взял. Клянусь Горгоной, если ты… — Еще немного, и, казалось, Гонт перейдет на парселтанг.       — Ты не встанешь у меня на пути, Оминис! Или ты не хочешь, чтобы Анна жила? Хочешь ее смерти?! — сам себя взвинчивал вспыльчивый юноша.        — Я тоже скучаю по ней, но это… — Палец Оминиса указывал точно на левый карман мантии друга. — Это создано не для того, чтобы помогать.       — А что?! Что тогда ей способно помочь?! Разве у нас есть другие варианты?!       — Но это ничего не исправит, а только принесет зло!       Рука Себастьяна, сжимающая палочку, тряслась так, будто всполохи гнева вскоре вырвутся из него. В подтверждение того даже из его уст выпалило:       — Не заставляй применять на тебе Империус, Оминис. — И это отнюдь не походило на шутку.       Стрелки карманных часов для Эльзы потяжелели. Еще одна неосторожная фраза, и Себастьян сорвется.       «Тогда это будет отличной возможностью, воспользоваться его эмоциями и отобрать реликвию. — Эта мысль показалась вкусной, но вскоре проявилась горчинка. — Оминис может пострадать. И как он будет себя чувствовать после предательства от того, ради кого готов пойти хоть в Тартар? — А после вкус раскрылся с самой омерзительной стороны. — Смогу ли я вообще победить Себастьяна? Мощные огненные заклинания даются ему так легко, а мне едва ли удастся костер разжечь».       — Хватит вам! — вмешалась она. — Оминис, пожалуйста, давай поговорим. — Сделала пару шагов к другу и кивнула Себастьяну отойти. — Наедине.       Тот, по-видимому, и сам понял, что это будет лучшим решением, потому что в кои-то веки послушался, бросив только грубое:       — Но я не отступлю.       — Я не могу поверить! — всплеснул руками Оминис.       Уже точно оставшись наедине, Эльза попыталась донести свою позицию:       — Ты должен отпустить его. — Тот совсем не удивленно хмыкнул. — Я тоже пыталась заставить его оставить ее, но он выставил палочку против меня. И то, что он сказал тебе сейчас…       — Не держи меня за идиота, Эльза! — «Отличный план, ничего не скажешь: все недовольства в итоге летят в меня!» — Ты пришла сюда! Помогла отыскать ее! Чтобы потом оставить здесь?!       Его аргументы были несокрушимы, и, как она успела узнать за время их общения, единственный способ переубедить Оминиса — быть откровенной.       — Я хотела узнать ее возможности из интереса, но как только увидела… я захотела завладеть ею, и в этом уже не было любопытства — одно только безумное желание, лишенное всякого рационального объяснения. Ты правильно догадался, я готова пойти на все ради нее.       — Значит, ты понимаешь, почему мы должны оставить этот скверный источник Темной магии здесь?       — А ты готов пойти на это, зная, что так, вероятно, разрушится ваша дружба? Пойми, Оминис, то, что чувствую я, чувствует и он тоже, только сам того не понимает. Себастьян считает это своим желанием помочь Анне, и в этом его не переубедить. Все, что мы можем сейчас — довериться ему.       Его расхаживания взад-вперед не прекратились, но то ли ритм замедлился, то ли лицо сжали сомнения, потому что в груди от изменений в нем похолодело.       — Пусть так. Но если я доверяю ему, то доверяю и тебе. Пусть забирает реликвию. Я больше не скажу ни слова, — он закончил спокойно, но Эльза почувствовала себя гораздо хуже, чем когда он кричал.       В тот момент она пожалела о том, что пыталась защитить Оминиса и его дружбу; была разбита тем, что не могла прямо противостоять Себастьяну и упрямо избегала этого.       «Он регулярно пускает в ход Непростительные и прочитал воз книг о Темных Искусствах — глупостью было бы идти против него», — внутренний голос усиленно пытался не поддаваться искушению сдаться и принять сторону Оминиса.       — Спасибо, — тихо поблагодарила она, пока ни он, ни она сама не успели передумать.       И Оминис ушел. А она стояла, погрязшая в трупной земле, все еще взвешивая правильность своего поступка.        — Что?.. Что это было? — в недоумении вопрошал подошедший Себастьян.       — Мы договорились: можешь забрать реликвию.       — Серьезно? — Он пытался поймать ее взгляд, но только мозолил собою глаз. — Пару минут с тобой, и он тут же поменял свое мнение, так, что ли?       Она устало посмотрела на него как на величайшего глупца, которому не дано понять, чего стоил этот «разговор на пару минут»; с губ сошел разочарованный вздох.       — Идем, Себастьян. Не будем же мы здесь сидеть вечность.       С их уходом зловещие катакомбы заполнились невиданной для себя прежде тишиной.