Тепло твоих рук

Ночь после разговора. Би-Хан почти не спал. После той самой роковой ночи тело горело, ныло, отказывалось слушаться. Каждое движение отдавалось дрожью в мышцах, внизу живота тянуло тупой болью – напоминанием о том, что подавители больше не работают, что течка отступила лишь временно, что скоро всё повторится. Он лежал на футоне, глядя в потолок, и считал удары сердца. Слишком частые. Слишком слабые. Один.. два.. три.. Рядом тихо дышал Куай. Они не говорили. Не могли. Всё, что произошло, все, что они сделали — это было слишком. Слишком страшно. Би-Хан прикрыл глаза, пытаясь хоть немного отдохнуть. Стук в дверь прозвучал как выстрел. –Би-Хан. К Грандмастеру. Немедленно. Голос одного из стражей. Равнодушный. Холодный. Би-Хан замер. Сердце пропустило удар. Отец. Он знает. Он точно узнал!! Рядом зашевелился Куай , сонный : – Я с тобой. – Нет. — Би-Хан уже поднимался, морщась от боли в пояснице и в том самом месте, которое после ночи горело огнём. – Останься. Если он увидит нас вместе... он поймёт что ты был со мной. Уйди с глаз долой! И помойся. Живо. Или жди меня.. Он не договорил. Куай понял. – Если он тебя тронет... – То что? — Би-Хан усмехнулся криво, устало. — Убьёшь его? Прямо сейчас? Чтобы нас обоих казнили на рассвете? Куай не создавай и так достаточных проблем мне на голову. Будь разумен и сделай вид , что ничего не было. Куай сжал кулаки так, что побелели костяшки. Никогда не слушает… Би-Хан подошёл к двери, на ходу поправляя форму. Пальцы дрожали, не попадали в завязки. Волосы растрепаны, под глазами – тени, губы искусанные, припухшие. Он знал, как выглядит. Потрёпанный. Слабый. Уязвимый. Как омега… после сраной течки. – Я вернусь, скоро. , — бросил он через плечо.– чувствуя беспокойство младшего. – не переживай заноза. Сёдзи закрылась за его спиной. …В покоях отца… В покоях Грандмастера горели свечи. Много свечей. Слишком ярко для ночи, полная противоположность его комнаты.. где его ждал теплый.. мягонький.. сладенький.. надоедливый брат. Кхм.. Отец сидел на подушках за низким столиком. Перед ним — чашка саке, свитки, которые он даже не смотрел. Он ждал. Ждал сына, всегда ждет с нетерпением чтоб унизить. Би-Хан вошёл, опустился на колени у входа. — Вы звали, отец. Тишина. Долгая. Тягучая. Как смола. – Подойди. Голос отца звучал ровно. Слишком ровно. В груди у Би хана задрожало. Би-Хан поднялся и сделал несколько шагов вперёд. Остановился на в сантиметрах 30. Ближе не рискнул. – Ещё. – и еще и еще – Пришлось подойти вплотную. Теперь отец мог разглядеть его. Каждую деталь. Каждую родинку на лице. — Подними голову. Би-Хан подчинился. Отец смотрел долго. Очень долго. Его взгляд скользил по лицу сына — по синякам под глазами, по искусанным губам, по бледной коже. Опустился ниже — на шею, закутанную воротником кимоно, где темнел свежий засос, который Би-Хан не смог скрыть. Глупый. На грудь, вздымающуюся слишком часто. На осанку — расслабленную, без привычного напряжения воина. — Трясёшься, — заметил отец. — почему? Би-Хан молчал. Потому что правда. Ему было страшно поднять взгляд. — Я спросил: трясёшься почему? — Холодно, — выдавил Би-Хан. Отец рассмеялся. Коротко. Сухо. — Криоманту холодно? Ты смешишь меня. Он встал. Обошёл вокруг Би-Хана, как зверь обходит добычу. — Знаешь, что я чувствую, когда смотрю на тебя? Би-Хан молчал. — слабость? Трусость? Уязвимые места? Омегу? — Запах. — Отец остановился за спиной. — Твой запах. Он всё ещё здесь. Слабый, но есть. Ты думал, я не замечу? — отец взял плетку на столе. Би хан опешил. — Я... — Молчать. Удар в спину был таким неожиданным, что Би-Хан упал на колени, врезавшись ими в твёрдый пол. Из груди вырвался сдавленный хрип. Отец обошёл его и остановился спереди. — Ты воняешь течкой, сын. Ты, Грандмастер, будущий глава клана. — Он брезгливо поморщился. — Мои воины могли почуять это. Любой альфа мог войти и взять тебя прямо там, в твоих покоях. И что бы ты сделал? Заморозил бы их? Нееет …— отец сам ответил на вопрос. — ты слабая омега. Я зол — потому что будущее клана в руках суки.. которая что не день что течет . Он наклонился, схватил Би-Хана за волосы и заставил поднять голову. — Ты даже стоять не можешь. Слабая. Мокрая. Готовая раздвинуть ноги перед любым, кто на тебя взглянет Би-Хан зажмурился. Слёзы жгли глаза, но он не позволял им упасть. — Я же говорил тебе, — голос отца упал до шипящего шёпота. — Я говорил, что омеги — это позор. А ты... ты и мой позор. Он отпустил волосы, и Би-Хан уткнулся лицом в пол. Удар ногой в живот пришёлся неожиданно. Би-Хан согнулся, хватая ртом воздух. В глазах потемнело. Боль вспыхнула, разлилась по всему телу, заставила забыть, как дышать. Чертов уязвимый живот омеги. — Ты даже защититься не можешь, — отец пнул ещё раз, в то же место. — Слабая. Ничтожная. Би-Хан кашлял, пытаясь втянуть воздух, но живот сводило судорогой. Он слышал собственные всхлипы и ненавидел себя за них. Прикрывал живот ладонями, скручивался. — Смотреть на тебя противно, — выплюнул отец. — Ты — мой старший сын. Мой наследник. А выглядишь как дешёвая шлюха после ночи с клиентами. Он отошёл, налил себе саке, выпил залпом. — Что, даже сказать нечего? Где твой острый язык? Где твоя гордость? Би-Хан лежал на полу, прижимая руки к животу, и молчал. Он не мог говорить. Не мог дышать. Не мог ничего. — Встань. Он попытался. Поднялся на четвереньки, потом на колени. Ноги дрожали, живот горел огнём, перед глазами плыло. Тяжело дышал.. пытаясь не разреветься перед отцом. После течки гормоны скакали как черти над костром. — Я сказал — встань. Би-Хан поднялся, шатаясь. Вцепился в край стола, чтобы не упасть. Отец подошёл вплотную. — Смотри на меня. Би-Хан поднял глаза. В них не было злости. Только усталость. Только боль. Отец усмехнулся. В его глазах был странный блеск. — Красивый. Даже сейчас красивый. Неудивительно, что альфы на тебя смотрят. — Он провёл пальцем по щеке Би-Хана, и от этого прикосновения захотелось вымыться. — Жаль только, что ты моя кровь. А то бы я сам... Он не договорил. Отвернулся. — Убирайся. И чтобы запаха я больше не чувствовал. Завтра примешь новые подавители. Где хочешь, как хочешь — достань. Если ещё раз почую течку — я вышвырну тебя воинам. Пусть развлекаются. Би-Хан поклонился. Медленно, с трудом разгибая спину. И пошёл к двери. Каждый шаг отдавался болью в животе, в рёбрах, в том месте, которое после ночи с Куаем и без того ныло. Он не плакал, просто шёл. …Возвращение… Куай ждал у двери. Когда Би-Хан вошёл, он увидел всё: разбитую губу, синяк на скуле, дрожащие руки, и главное — как брат прижимает ладони к животу, пытаясь не плакать. —Би хан и плакать? Что?! Неужели отец снова пинал живот?! — мысли Куай Ляна кружили как стервятники над трупом. — Би-Хан... я — Не надо. — Голос — севший, чужой. — Он тебя... он снова?! — Я сказал — не надо. Би-Хан дошёл до футона и рухнул на него, скручиваясь в клубок. Ладони так и остались на животе, грея, защищая самое уязвимое место. Куай опустился рядом на колени. — Дай посмотрю. — Куай уйди ради бога . Куай не отстал. Он осторожно коснулся края формы, приподнял ткань. На бледной коже расплывался тёмный синяк — свежий, злой, занимающий половину живота. — Он бил ногами, — выдохнул Куай. Это был не вопрос. Би-Хан молчал. Куай прижался лбом к его плечу. Дрожал. Боялся коснуться, чтобы не сделать больнее. — Я убью его, — прошептал он. — Не сейчас, — голос Би-Хана звучал глухо, из подушки. — Сначала Широ. Нужны подавители. Куай поднял голову. — А потом? — Потом... посмотрим. Би-Хан закрыл глаза. В комнате пахло персиком и кровью.