Когда реальность встречается с ниндзя

- И так! Познакомьтесь, это наш заказчик - показал Какаши на низкого мужчину, с грубой внешностью . - Мое имя, Такео, надюсь правила вы знаете, к грузу не подходить, не пытаться узнать ,что там находится, это очень важный груз, он имеет коммерческую тайну. Все дружно кивнув, мы начали наш путь в страну рек. - Наруто, вы с Сакурой замыкающие. Я и Саске будем направляющие. Быть на чеку! -Хай! - откликнулись мы и ушли по позициям. Конвой каравана был не очень большой, всего два фургона на деревянных колесах. Я пытался всю дорогу заговорить с охранниками, но они на отрез отказывались с нами разговаривать. Шли мы около пяти часов. Караван медленно продвигался через лес, раскинувшийся на многие километры. Высокие деревья с массивными стволами, покрытыми мхом и лианами, смыкались над дорогой, образуя плотный зелёный свод. Лишь изредка солнечные лучи пробивались сквозь густую листву, бросая на землю пятнистые блики. Воздух здесь был тяжёлым и влажным, пропитанным ароматами прелой листвы, хвои и диких ягод. Где‑то вдалеке раздавался стук дятла, а в кронах деревьев перекликались невидимые птицы. Под копытами лошадей шуршали опавшие листья и ветви, а колёса фургонов то и дело застревали в глубоких колеях, оставленных предыдущими путниками. По обе стороны дороги лес становился всё гуще. Извилистые корни деревьев выступали из земли, словно спящие змеи, угрожая опрокинуть неосторожного путника. Кое‑где виднелись поваленные стволы — огромные, в несколько обхватов. Между ними цеплялись за жизнь молодые деревца, пробиваясь к скудному свету. Купец Такео хмурился, поглядывая на сгущающиеся тучи: — Этот лес никогда не нравился мне. Слишком тихий. Слишком… внимательный. Какаши, не отрываясь от книги, коротко кивнул: — Старые леса чувствуют чужаков. Особенно тех, кто несёт в себе зло. После этих слов, Такео слегка нахмурился и продолжил идти молча, что-то обдумывая. - Господин шиноби, через десять минут будет удобное место для привала, можем остановиться? -спросил купец Какаши. - Хм.. Думаю можем, тогда привал на час, нам нужно пересечь мост, который ведет в страну рек до наступления темноты. Караван остановился на небольшой поляне, окружённой высокими деревьями. Здесь тропа расширялась, а над головой виднелся клочок неба — сквозь кроны пробивались лучи солнца. Место выглядело достаточно безопасным: ровная площадка, поблизости журчал ручей, а ветер, пробираясь сквозь ветви, разгонял мошкару. Какаши огляделся, активировал Шаринган на пару секунд — проверил окрестности на наличие ловушек или засад — и кивнул: — Место подходит. Но будьте начеку. Лес не любит, когда в нём задерживаются надолго. Команда № 7 быстро включилась в работу: Я с энтузиазмом собирал хворост, время от времени поглядывая на подозрительный фургон.Сакура пошла к ручью за водой, заодно осмотрела окрестности. Саске же занялся костром: аккуратно выкладывал ветки, контролировал пламя — его движения были точными, почти ритуальными. Не смотря на солнце, в лесу было очень холодно. Какаши встал на пост у края поляны, делая вид, что читает книгу, но его взгляд то и дело скользил по охранникам каравана. Мне не давал покоя этот запрет. Еще и эти постоянные взгляды в сторону охранников от Какаши, мне вообще не нравится ,что тут происходит. Пока Сакура разливала чай, а Саске проверял снаряжение, я же ушел в свои мысли, но Какаши вдруг поднял руку: — Тише. Все замерли. Из дальнего фургона донёсся слабый звук — будто кто‑то всхлипнул. Или просто скрипнула доска? — Вы слышали? - спросил я шепотом и настороженностью. — Что? - ответила Сакура. — Ничего не слышу - прислушавшись ответил Саске. — Просто ветер, Наруто, не пугай сокомандников - сказал Какаши и продолжил читать свою извращенную книжку. Но я все не мог отделаться от ощущения, что что‑то не так. Тихо подойдя ближе к фургону, прислонился ухом к стенке. Снова тишина. Неужели показалось? Чакры не чувствую. Отдохнув, мы снова отправились в путь. За всю дорогу , ничего не произошло. - Эх, скучно. Единственный плюс, что мы хоть за деревней побывали.- высказался я. - Наруто, наоборот же хорошо, что ничего не случилось! Тебе лишь бы подраться. - сказала с укором Сакура. На эти слова Сакуры я промолчал, мне надавала покоя эта миссия. А еще эти охранники, они слишком уж слаженно работают ,для обычных наемников. А морда Такео вообще выглядит , как бандитская. Время уже приблизительно десять вечера, мы как раз прошли через мост, встав на неприметную полянку, мы быстро организовали мини-лагерь. Поев и разложив спальники, оставили Саске дежурить первым. Я видел , как сладко спала Сакура, как уснул Какаши, но я не мог. Мне не дает покоя тот звук.Я лежал на спине, уставившись в тёмное небо, проглядывающее сквозь кроны деревьев. Где‑то вдалеке ухала сова, трещали цикады, но за этими привычными лесными звуками мне чудился другой — слабый, прерывистый, будто кто‑то тихо всхлипывал. - Может, показалось? Может я накручиваю себя? - переворачиваясь на бок обдумывал я. Звук повторился — едва уловимый, словно эхо. Я приподнялся на локте, вслушиваясь изо всех сил. Вроде бы из дальнего фургона… Но тут ветер усилился, зашумел в ветвях, и звук пропал. - Точно показалось, — решил я и попытался устроиться поудобнее. Но тревога не отпускала. Что‑то было не так в этой тишине, в том, как охрана каравана переглядывалась у костра, как купец то и дело бросал взгляды в сторону того самого фургона. Осторожно, чтобы не разбудить остальных, я поднялся и на цыпочках направился к фургонам. Саске, стоявший на посту у края поляны, заметил моё движение и вопросительно приподнял бровь. — Наруто? Что ты делаешь? — тихо спросил он. — Слышишь? Там кто‑то есть. В том фургоне, что с печатями на бортах. — Ничего не слышу. Ветер шумит, да костёр потрескивает. — Прислушайся хорошенько. Вот, опять! Мы замерли. Но в этот раз звук не повторился. Только ветер шелестел в листве, да где‑то вдали ухала сова. — Ты просто слишком подозрительный. Возвращайся к костру. Завтра долгий день. — Хех, ну наверное... Просто мне показалось, что кто‑то плачет. Я поплёлся обратно к лагерю, но всё равно чувствовал: что‑то не так. Может, это просто усталость? Или напряжение от миссии? Сакура заворочалась во сне, что‑то пробормотала. Какаши‑сенсей перевернулся на другой бок, не выпуская из рук книгу — даже спит с ней извращуга. Саске вернулся к своему посту, время от времени поглядывая в сторону фургонов. Я лёг на спальник, уставился в небо. Звёзды мерцали сквозь ветви, создавая причудливые узоры. Может, и правда показалось? Но почему тогда сердце так тревожно бьётся? Саске уже поменялся с Сакурой — я слышал, как они тихо переговаривались у костра, обмениваясь дежурствами. Сакура шёпотом пожелала ему спокойной ночи, Саске коротко кивнул и пошел к своему спальнику. А я всё лежал, уставившись в темноту, и не мог уснуть. Мысли крутились в голове, как листья на ветру: - Что, если я и правда просто накрутил себя? Но тот звук… Он был слишком отчётливым, слишком человеческим. Не ветер, не животное — кто‑то плакал А эти символы на фургоне? Они слишком напомниают мне печати подавления звука. Я их еще заметил возле ворот Конохи, но не придал значению. - А охрана? Они слишком часто поглядывают в ту сторону. И Такео… Он нервничает. Видел, как он провёл рукой по печатям сегодня днём... Будто проверяет, не повреждены ли. Сука! А если мне не показалось? Если там дети? Я читал о рабстве, оно хоть запрещено, но им все равно промышляют многие деревни. Внутри закипала знакомая смесь чувств: Вина — за то, что могу оставить кого‑то в беде; Гнев — на тех, кто мог так поступить; Беспомощность — потому что не знаю, прав ли я, и не хочу зря тревожить команду; Упрямство — «я слышал этот звук. Я не мог ошибиться». Я закрыл глаза, пытаясь вспомнить тот момент... слабый всхлип....прерывистое дыхание.... шёпот, будто мольба… Я не могу просто лежать, — решил я. — Даже если я полочу пизды от Какаши и хокаге, я должен проверить. Хотя бы убедиться, что там действительно ничего нет. Осторожно, стараясь не шуметь, я поднялся. Костёр почти догорел, бросая тусклые отблески на землю. Я сделал шаг в сторону фургона, потом ещё один. Каждый шорох листьев под ногами казался оглушительным.Два дежурных охранника вдруг повернули головы в мою сторону. Я замер, надеясь, что они не заметит моего движения. Они постоял секунду, вглядываясь в темноту, потом снова отвернулись. Я выдохнул и сделал ещё шаг. Фургон был уже совсем близко. До него оставалось всего несколько метров… Я замер, прислушиваясь. Снова — едва уловимый звук: слабый всхлип, прерывистое дыхание. Теперь я был уверен: мне не показалось. Там кто‑то есть. Осторожно, стараясь не шуметь, я подошёл вплотную к фургону. Руки слегка дрожали — то ли от напряжения, то ли от волнения. Протянул ладонь, провёл пальцами вдоль борта, нащупывая рельефные линии печатей. - Если там ребёнок, я убью каждого находящегося тут... с этой мыслью и переполняющим волнением я осторожно нарушил печати и медленно отодвинул засов и приоткрыл дверцу. То что я увидел, заставило меня вздрогнуть, огромная куча детей. Кто-то был уже мертв, кто-то еще дышал, но больше всех выделялась маленькая девочка , он единственная казалась более менее живой. Ей на вид было лет шесть‑семь. Она съёжилась в углу, обхватив себя руками, будто пыталась стать как можно меньше и незаметнее. На ней было потрёпанное платье с обтрёпанными краями — когда‑то оно, наверное, было светло‑зелёным, но теперь покрылось грязью и пятнами. Рукава были слишком длинными и сползли почти до кончиков пальцев. Её волосы — когда-то точно были белыми — спутались и свисали неровными прядями, кое‑где в них застряли соломинки и мелкие веточки. Прядь прилипла к щеке, испачканной грязью и, кажется, засохшими слезами. Но больше всего меня поразили её глаза: они были широко раскрыты, но смотрели как будто сквозь меня — белёсая пелена затянула зрачки и радужку. Слепая. В этих глазах читались страх и отчаяние, но ещё — слабая искорка надежды, будто она каким‑то внутренним чутьём поняла: что‑то изменилось, дверь открылась не просто так. Как вдруг я почувствовал жаду убийства. Нырок и надомной проходит лезвие меча. Отпрыгивая в сторону и кричу. - Враг! Из тени фургона выскакивает высокий мужчина в тёмном плаще. Его лицо скрыто капюшоном, в руке — длинный изогнутый меч, отполированный до зеркального блеска. Он атакует снова — молниеносный выпад в область груди. Я едва успеваю откатиться, вскакиваю на ноги.Противник не даёт мне передышки. Его движения быстрые, расчётливые — явно опытный сука. Он делает обманный манёвр влево, затем резко бьёт мечом снизу вверх. Я парирую удар обратной стороной руки, активировав чакру для усиления — по руке проходит волна боли. Но его меч парировать смог. - Нельзя дать ему вернуться к фургону, — мелькает мысль. Я бросаюсь в контратаку. Серия быстрых ударов руками — противник отступает, блокируя их мечом. Но он тут же отвечает круговым ударом — лезвие проносится в сантиметре от моего лица. Пот стекает по лбу, дыхание учащается. Удар толчком чакры и этот мечник отлетает на другой конец поляны. Через секунду уже рядом со мной появилась моя команда. Из-за фургона выходят Такео. - Ну я же говорил не пытаться узнать ,что в этом фургоне. А теперь из-за этого вы умрете! Рядом с ним появилось ещё четыре фигуры — высокие, в одинаковых тёмных плащах с капюшонами. Их лица скрыты, но от каждого исходит мощная аура чакры. Осмотревшись, я увидел, что вся охрана каравана уже была мертва — их тела безжизненно лежали возле костров, оружие валялось рядом. Остался только Такео и пять неизвестных фигур. Какаши выдув огромный огненный шар заставил отступить их от фургона. Мы не теряя времени встали рядом с фургоном защищая его. Первый противник бросается на Саске — быстрый, ловкий, в руках два коротких клинка. Саске уклоняется от серии молниеносных ударов, парирует один клинок кунаем, второй — блоком предплечья. Его однотомойный шаринган улавливает движение, не четко,ведь их скорость довольно высокая: — Три направления атаки, — шепчет Саске. — Наруто, слева! Я разворачиваюсь как раз вовремя, чтобы встретить третьего нападающего. Он атакует с воздуха — прыжок, удар ногой в голову. Ухожу в сторону, выбрасываю руку вперёд — выброс чакры отталкивает его на пару метров. Противник кувыркается в воздухе, но ловко приземляется на ноги, тут же принимая боевую стойку. — Не так просто, мальчишка, — хрипло бросает он, и в его руках вспыхивает оранжевое пламя. — Посмотрим! — отвечаю я и создаю три теневых клона. Клоны бросаются в атаку с трёх сторон. Первый пытается ударить в корпус — противник уклоняется, второй бросает кунай, третий идёт в ближний бой. Враг парирует удары, отскакивает назад, но не успевает заметить, как настоящий я подбегаю сзади. Вкладываю силу в кулак — срабатывает подобие удара Цунаде. Удар не такой мощный, как у настоящей саннина, но достаточно сильный: шиноби отлетает, врезается в дерево и сползает вниз, теряя сознание. Тем временем Сакура защищает фургон. Четвёртый противник пытается прорваться к детям, но Сакура встречает его мощным ударом кулака — земля под ним трескается, он отлетает, врезаясь в дерево. — Больше никаких попыток, — строго говорит Сакура, вставая в защитную позицию перед фургоном. Противник поднимается, вытирает кровь с губы. — Ты всего лишь девчонка, — усмехается он. — Думаешь, одного удара хватит? Он складывает печати: — Стихия Огня: Великий огненный шар! Огромный огненный шар мчится в сторону Сакуры. Я замираю от ужаса — она не успеет увернуться! Но в последний момент перед ней возникает водяной щит. Какаши, не прекращая своего боя, успевает помочь. У Сакуры не так много чакры для постоянных атак — подобие удара Цунаде, ещё раз семь сможет, думаю про себя я. Нужно действовать быстрее. Сакура тяжело дышит, её кулаки сжаты, на лице — решимость. Она не отступает ни на шаг от фургона. — Я не пропущу тебя! — кричит она. Противник смеётся: — Глупая девчонка. Ты уже на ногах еле стоишь. Он снова складывает печати, но Сакура не ждёт новой атаки. Она делает рывок вперёд — вот она, ученица Анко, научившаяся у неё хитрости и изворотливости. Вместо того чтобы встретить атаку лоб в лоб, она резко меняет направление, оббегает противника сбоку и наносит мощный толчок чакры в спину. Враг теряет равновесие, спотыкается и падает на одно колено. Он резко оборачивается, но Сакура уже отпрыгивает назад, увеличивая дистанцию. — Не так быстро, — шепчет она, тяжело дыша. — Я не собираюсь просто стоять и ждать, пока ты меня поджаришь. Я вижу, что Сакура на пределе — её движения уже не такие резкие, как в начале боя. Но она держится, не отступает. — Саске! — кричу я. — Прикрой Сакуру! Я разберусь с этим типом! Саске, сражающийся неподалёку, кивает. Он делает резкий рывок в сторону противника Сакуры, вынуждая того отвлечься. Враг пытается контратаковать, но Саске легко уклоняется — его шаринган уже зафиксировал все возможные атаки. — Слишком медленно, — холодно бросает Саске и делает подсечку. Противник падает, Саске ставит ногу ему на грудь: — Сдавайся. Или хочешь получить ещё? Тот хмуро смотрит на него, но понимает, что сопротивление бесполезно. Он поднимает руки. Противника Саске я вырубил намного быстрее , чем прошлого своего. Тем временем я бросаюсь к Сакуре. Она опирается на фургон, пытаясь отдышаться. - Что-то ты быстро сдулась, моя зефирка. - Яд, забрал все силы, но я успела вколоть противоядие. Я не отступила, я же молодец,правда? — Да, ты молодец. Держись рядом — сейчас главное защитить детей. Какаши тем временем заканчивает свой бой. Он обезвреживает обоих противников — один лежит без сознания, второй связан. Сенсей подходит к нам: — Хорошая работа, — кивает он. — Но расслабляться рано. Такео всё ещё на свободе и, похоже, готовит что‑то недоброе. Мы оборачиваемся. Такео стоит в стороне, его руки сложены в сложной печати, а печати на фургонах начинают пульсировать красным светом, издавая низкий гул. — Если вы не отойдёте, — кричит он, — печати взорвутся вместе с фургоном! Мы замираем. Сакура бледнеет, Саске сжимает кулаки. — Он блефует? — шепчет Сакура. — Возможно. Но рисковать нельзя. Наруто, попробуй незаметно подобраться к нему. Саске, создай отвлекающий манёвр. Сакура, будь готова защитить детей, если что‑то пойдёт не так -проинструктировал Какаши. Я киваю. Пульс стучит в висках, в груди закипает решимость. - Нельзя допустить взрыва, — мелькает мысль. — Дети внутри Саске делает шаг вперёд, демонстративно складывает печати — будто готовится использовать технику. Такео нервно следит за ним, на мгновение теряя концентрацию. - Сейчас! — решаю я. Активирую телесное мерцание — но не на слабом уровне, как раньше. Вкладываю в технику всю оставшуюся чакру, до последней капли. Мир вокруг размывается, звуки приглушаются, время будто замедляется. Я превращаюсь в размытый силуэт, мелькающий между деревьями. Такео замечает движение слишком поздно. Его глаза расширяются от удивления — он не ожидал такой скорости от двенадцатилетнего шиноби. Я оказываюсь рядом с ним в мгновение ока сношу его голову. Его тело упало безвольной куклой, я же начинал падать от истощения, но меня похватил Саске. - А ты не так плох Учиха, извиняй , если был слишком предвзят. -на мои слова Саске лишь хмыкнул, но я видел его довольную улыбку, едва заметную, как всегда, но всё же настоящую. — Держись. Ты выложился на полную - похвалил меня Саске. Чет Учиху по голове ударили видимо. Он помог мне выпрямиться, поддерживая за плечо. Какаши подошел к нам ,и его взгляд упал на тело Такео — Наруто, ты действовал решительно. Но впредь старайся не идти на крайние меры без крайней необходимости. Мы должны защищать, а не карать. - Какаши, это дети! Этому ублюдку еще повезло отделаться так легко - сквозь зубы со злостью проговорил я. Мы подходим к фургону. Там всё так же сидит девочка. Она забилась от страха в угол, обхватила колени руками и дрожит. Её глаза, затянутые белёсой пеленой, широко раскрыты, но смотрят в никуда. Она не видит нас, но чувствует наше присутствие — это видно по тому, как напряжены её плечи, как прерывисто она дышит. Я осторожно делаю шаг вперёд, стараясь не напугать её ещё сильнее. Проходя глубже в фургон, я понял одно: те, кто раньше подавали признаки жизни, теперь мертвы. Осталась только она. — Привет, меня зовут Наруто, я шиноби, пришёл, чтобы спасти тебя, — мягко произнёс я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее и добрее. — Н… не бей, — очень тихо, с испугом произнесла она. — Я не буду больше кусать… — Не переживай, тебя никто больше не тронет, — я присел на корточки рядом с ней, стараясь не делать резких движений. — Давай я тебя возьму на руки, как принцессу? Мы выйдем на улицу, там свежий воздух. Медленно и неуверенно кивнув, она дала взять себя на руки. Её тело было слишком лёгким — словно пушинка, едва ощутимая в моих руках. Под потрёпанным платьем отчётливо прощупывались рёбра, выступающие острыми углами. Руки — тонкие, как веточки, с синяками и ссадинами на локтях и запястьях. Пальцы дрожали, ногти были обломаны и испачканы. Кожа — бледная, почти прозрачная, с нездоровой сероватой тенью под глазами. На виске виднелся свежий кровоподтёк, а на шее — следы от верёвки или грубой ткани, оставившие красные полосы. Волосы, когда‑то, наверное, белые теперь свалялись в колтуны, в них застряли соринки и мелкие кусочки соломы. А еще от нее воняло мужским семенем... Меня переполняла ярость — горячая, жгучая, почти осязаемая. В груди всё сжалось, кулаки сами собой сжались так, что ногти впились в ладони. Я едва сдержался, чтобы не броситься к безжизненному телу Такео и не избить его ещё раз — уже мёртвого. Но тут она слегка пошевелилась в моих руках, тихо всхлипнула — и ярость отступила, сменившись ледяной решимостью. Не время поддаваться эмоциям. Сейчас главное — она. Та, кто выжил. Та, кого нужно защитить. Я сглотнул ком в горле, сделал глубокий вдох, стараясь унять дрожь в руках. Осторожно, как самое хрупкое в мире сокровище, я прижал её к себе, укутывая её краем плаща. Её тело было таким лёгким, таким беззащитным… — Всё позади, — прошептал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. — Больше никто не причинит тебе вреда. Я обещаю. - Как твое имя? - спросил я Она замерла на мгновение, будто забыла, что у неё вообще есть имя. Потом едва слышно прошептала: — Хиёри… — Красивое имя, Хиёри. Меня зовут Наруто. Я шиноби из Конохи. Теперь ты под нашей защитой. Хиёри чуть приподняла голову, будто пыталась разглядеть меня невидящими глазами. Её пальцы всё ещё судорожно сжимали край моей куртки. — Ты… правда не отдашь меня им обратно? — Никогда. Клянусь честью шиноби — я и моя команда сделаем всё, чтобы ты была в безопасности. В тот момент Сакура и Саске прошли к фургону . Саске первым заглянул внутрь — его лицо мгновенно окаменело, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он резко втянул воздух сквозь зубы, но не издал ни звука. Сакура заглянула следом — и мир, казалось, рухнул у неё под ногами. Её лицо исказилось от боли, глаза расширились от ужаса. Она отшатнулась так резко, что едва не упала, схватилась за бок фургона, чтобы удержаться на ногах. — Нет… нет, нет, нет! Этого не может быть! Они же… они же просто дети! - сорвался голос Сакуры на крик. Она закрыла лицо руками, плечи затряслись от беззвучных рыданий. Слезы хлынули ручьём, стекая по щекам. Сакура опустилась на колени, сжала кулаки так, что побелели костяшки. — Как… как можно было так с ними поступить?! За что?! Они же совсем малыши… Её крик эхом разнёсся по лесу. Она ударила кулаком по земле, потом ещё раз — будто пыталась выплеснуть всю накопившуюся боль и ярость. — Я… я не понимаю… Почему? Почему они это сделали?! -уже сквозь слезы произносила она. Саске сделал шаг к ней, положил руку на плечо: — Сакура… Сакура резко оборачивается, глаза полны слёз и гнева. — Они же не могли защититься! Они даже не шиноби! Просто дети! Беззащитные, маленькие… Она снова закрыла лицо руками, её тело содрогалось от рыданий. Саске стоял рядом, не зная, что сказать. Его лицо оставалось каменным, но в глазах читалась тревога и страх, она сам еще не отошел от увиденного. Какаши подошёл ближе, молча заглянул в фургон. Его видимый глаз сузился, а рука непроизвольно сжалась в кулак. Он сделал шаг вперёд, встал рядом с Сакурой и тихо произнёс: — Сакура, послушай меня. Я понимаю твою боль. Но сейчас есть тот, кто нуждается в твоей силе. Хиёри выжила. Она здесь. Слепая девочка пережила это. И она сейчас слышит нас. Сакура подняла голову, её лицо было мокрым от слёз, глаза покраснели. Она посмотрела туда, где я держал Хиёри, — девочка сидела, сжавшись в комок, и прислушивалась к каждому звуку. Её невидящие глаза, казалось, пытались проникнуть сквозь тьму и понять, что происходит вокруг. — Она… она всё слышит? И понимает? -дрожащим голосом произнесла Сакура. — Да. И ей сейчас нужна твоя сила, Сакура. Не твоя боль — твоя стойкость. Не твои слёзы — твоя забота. Ты можешь дать ей то, чего она была лишена так долго: тепло, безопасность, надежду. - мягко проговорил Какаши Сакура глубоко вдохнула, сжала кулаки, потом разжала их. Она вытерла слёзы рукавом, сделала ещё один долгий вдох и медленно поднялась на ноги. Её плечи всё ещё подрагивали, но в глазах появилась решимость. — Ты прав, сенсей. Извини… Я просто… не смогла сдержаться. В этом нет ничего постыдного. Но сейчас твоя сила нужна кому‑то, кто в ней отчаянно нуждается. Сакура кивнула, повернулась к Хиёри и подошла ближе. Её руки всё ещё слегка дрожали, когда она опустилась на колени рядом с девочкой. — Хиёри, милая… Прости, что напугала тебя. Я не хотела. Просто… то, что я увидела… это было очень грустно. Но теперь я здесь, с тобой. И я хочу помочь. Можно я осмотрю тебя? Проверю, нет ли серьёзных ран? -мягко и с теплотой сказала Сакура. Хиёри неуверенно кивнула, протянула руку — не к Сакуре, а в сторону, будто пытаясь нащупать опору. Сакура тут же взяла её за руку, осторожно сжала пальцы. — Вы… вы плакали из‑за них? Из‑за тех, кто был в фургоне? - едва слышно , охрипшимы голосом спросила Хиёри. — Да, Хиёри. Они были такими же детьми, как и ты. И им очень не повезло. Но тебе повезло — ты выжила. И теперь мы будем заботиться о тебе. Обещаю. - пыталась спокойным голосом ответить Сакура,но он все равно иногда срывался. Сакура осторожно начала осматривать девочку: проверила голову, ощупала руки, осмотрела следы на шее. Её движения становились всё увереннее — забота о Хиёри помогала ей взять себя в руки. Тем временем Саске подошёл ближе к фургону, его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы слегка подрагивали. Он бросил взгляд на Какаши. — Сенсей, что будем делать с… с телами? — Похороним с почестями. Они заслуживают достойного прощания. Саске, помоги мне подготовить место. Нужно выкопать могилы и устроить всё как следует. — Сделаю. - коротко кивнул учиха. Он развернулся, начал осматривать местность в поисках подходящего места. Его движения были чёткими, почти механическими — так он справлялся с тем, что увидел. Я стоял рядом с Сакурой и Хиёри, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли и ярости. Но вид того, как Сакура берёт себя в руки ради девочки, придавал сил и мне. — Сакура, может, дать Хиёри немного тёплой воды? У нас осталось немного. - с легкой улыбкой спросил я у своей девушки. — Да, пожалуйста. И ещё кусочек хлеба, если есть. Но понемногу — чтобы не навредить. - Сакура кивает, улыбается слабой, но искренней улыбкой. Я быстро принёс флягу и остатки хлеба. Сакура аккуратно поднесла кружку к губам Хиёри. — Попробуй сделать маленький глоток, милая. Потом немного хлеба. Мы будем рядом, не волнуйся. Хиёри послушалась. Сделала глоток, потом осторожно откусила крошечный кусочек хлеба. . На её бледном лице мелькнуло что‑то похожее на облегчение, а плечи чуть расслабились. Она сглотнула, выдохнула и едва заметно улыбнулась — впервые за всё время. Я смотрел на эту маленькую девочку с болью в глазах. Такая маленькая, а прошла через ад — этот ад был хуже, чем всё, что когда‑либо выпало на долю Наруто. Но меня тянуло к ней, я хотел помочь ей, защитить, сделать счастливой… Я присел рядом с ней на корточки, осторожно взял её за руку — пальцы были холодными и тонкими, как веточки. Сакура опустилась с другой стороны, мягко положила ладонь на плечо Хиёри, ободряюще улыбнулась. Глубоко вдохнув, я тихо, но твёрдо произнёс: — Хиёри‑чан… Мы с Сакурой живём вместе в Конохе. У нас небольшой, но очень уютный дом — с садом, где растут цветы. По вечерам пьём чай и просто разговариваем… — я на мгновение замолчал, подбирая слова, чувствуя, как сердце бьётся сильнее от волнения. — И знаешь что? Мне вдруг стало так ясно, что нам не хватает кого‑то в этом доме. Кого‑то, кто будет с нами делиться радостью и грустью, кому мы сможем дарить заботу и тепло… Сакура мягко кивнула, её глаза заблестели от слёз, но она улыбнулась — тепло и искренне. — Наруто прав, Хиёри, — тихо добавила она. — Наш дом станет ещё светлее и счастливее, если ты будешь жить с нами. Мы будем заботиться о тебе, защищать, учить всему, что знаем сами… И ты никогда больше не будешь одна. Хиёри замерла. Её невидящие глаза расширились, пальцы слегка дрогнули в моей руке. Она медленно перевела взгляд с меня на Сакуру, будто пыталась прочесть правду в наших лицах. — Вы… вы правда хотите, чтобы я жила с вами? — прошептала она, и в голосе прозвучала такая хрупкая надежда, что у меня защемило в груди. — Как… как настоящая семья? Я сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает ком. Взял её за обе руки, стараясь передать через прикосновение всю искренность своих слов. — Да, Хиёри, правда. Как настоящая семья. Мы с Сакурой хотим, чтобы ты стала частью нашей жизни. Чтобы просыпалась с нами по утрам, завтракала, училась, играла, делилась мечтами… Мы будем рядом — всегда. Обещаю. Хиёри глубоко вздохнула, и вдруг её губы дрогнули, а на лице появилась первая настоящая улыбка — слабая, неуверенная, но такая светлая. Она потянулась к нам, и мы с Сакурой одновременно обняли её, осторожно, но крепко. — Я… я хочу, — прошептала она, уткнувшись мне в плечо. — Я хочу жить с вами. С тобой и с Сакурой. Хочу семью… Сакура погладила её по голове, её голос зазвучал мягко, почти певуче: — Конечно, милая. Теперь ты — наша семья. И мы сделаем всё, чтобы ты чувствовала себя в безопасности, чтобы снова научилась радоваться каждому дню. Я посмотрел на Сакуру, и мы обменялись понимающими взглядами — без слов, но с полной уверенностью в том, что сделали правильный выбор. Похоронив детей с почестями, мы вернулись в Коноху. Какаши отправился с докладом к Хокаге — рассказать обо всём, что произошло, и запросить расследование. Я, попрощавшись с Саске, с которым мы по‑настоящему сблизились после всего пережитого, пошёл домой вместе с Сакурой и Хиёри на руках. Хиёри всю дорогу тихо прижималась ко мне, вцепившись в мою куртку. Она молчала, но я чувствовал, как её дрожь постепенно утихает — похоже, близость людей, которые обещали её защитить, понемногу дарила ей ощущение безопасности. Сакура шла рядом, время от времени поглаживая девочку по спине и что‑то тихо приговаривая — слова были не важны, важен был сам звук её голоса: мягкий, успокаивающий. Наш дом стоял на тихой улочке, в тени старых вишнёвых деревьев. Я осторожно открыл дверь, пропуская Сакуру вперёд. — Вот мы и дома, Хиёри, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно теплее. — Теперь ты в безопасности. Сакура сразу направилась на кухню: — Я подогрею воды и приготовлю что‑нибудь лёгкое. Наруто, отнеси Хиёри в ванную — пора её искупать. Я кивнул и понёс девочку в ванную комнату. Усадил на стул, начал аккуратно снимать грязную, потрёпанную одежду. Хиёри не сопротивлялась, но заметно напряглась. — Не бойся, — тихо сказал я. — Всё хорошо. Сакура рядом, я рядом. Мы просто поможем тебе стать чистой и тёплой. Сакура принесла таз с тёплой водой, губку, чистое полотенце и мягкое мыло с запахом лаванды. — Давай я, — предложила она, опускаясь на колени перед Хиёри. — Осторожно, милая, сейчас будет приятно. Она начала аккуратно протирать лицо девочки, затем шею, руки. Хиёри сначала вздрагивала от каждого прикосновения, но постепенно расслабилась. Когда Сакура смыла грязь с её лица, стало видно, какая она на самом деле — худенькая, с тонкими чертами, но с удивительно спокойным выражением лица. Хиёри оказалась невероятно красивой девочкой. Её волосы, теперь чистые и распушившиеся, отливали чистым белым — словно первый снег на вершинах гор ранним зимним утром. Лёгкие пряди, будто невесомые нити, мягко обрамляли лицо, падая на плечи. В свете лампы они казались почти прозрачными, с лёгким серебристым отблеском — будто кто‑то рассыпал на них крошечные искорки. Кожа, освободившаяся от грязи, оказалась фарфорово‑бледной, почти прозрачной, с нежным розоватым подтоном на щеках. Тонкие брови, чуть более тёмные, чем волосы, изящно изгибались над закрытыми веками. Длинные ресницы отбрасывали лёгкие тени на скулы — такие хрупкие, но в то же время удивительно правильные по форме. Даже следы пережитого не могли затмить её природной красоты: ссадины и синяки лишь подчёркивали, насколько она уязвима и как сильно нуждается в заботе. Но теперь, когда напряжение понемногу отпускало её, в чертах лица проступало что‑то светлое, почти ангельское — будто сама душа, наконец освободившись от страха, начала сиять через внешний облик. Сакура замерла на мгновение, заворожённая этой картиной. Её глаза наполнились теплом, а голос стал ещё мягче: — Какая же ты красивая, Хиёри… — прошептала она, осторожно проводя рукой по мокрым прядям. — Как маленькое зимнее чудо. Хиёри слегка вздрогнула от этих слов, будто не привыкла к комплиментам, но уголки её губ дрогнули в робкой улыбке. — Правда? — тихо спросила она. — Я… красивая? — Конечно, Хиёри. Очень красивая. И добрая. И сильная — ты столько пережила, а всё равно осталась такой светлой. Сакура аккуратно промокнула её лицо полотенцем, затем взяла губку и продолжила омывать руки и шею девочки. Хиёри больше не вздрагивала — она сидела спокойно, чуть склонив голову, слушая наши голоса. — Теперь остальная часть, — мягко сказала Сакура. — Потерпи ещё немного, милая. - Сакура, принеси, пожалуйста, какие‑нибудь свои детские вещи, — тихо сказал я. — Пока оденем Хиёри в них, а завтра сходим и купим ей всё новое — столько нарядов, сколько она захочет. Сакура улыбнулась, кивнула и вышла из ванной. Через пару минут она вернулась с аккуратно сложенной стопкой одежды: мягкой хлопковой рубашкой с вышивкой в виде бабочек, тёплыми штанишками и носочками с крошечными клубничками на подошве. — Вот, — прошептала Сакура, раскладывая вещи на краю ванны. — Это то, что я особенно любила в её возрасте. Надеюсь, подойдёт. Сакура надела на неё тёплые носочки. — Чувствуешь, какие они мягкие? — ласково спросила она, нежно поглаживая пальчики девочки. — А вот тут — маленькие клубнички! Они будут согревать твои ножки и напоминать, что весна уже близко. Хиёри слегка улыбнулась, осторожно пошевелила пальцами в новых носочках, провела кончиками пальцев по вышивке, изучая незнакомый узор. — Да… тепло, — тихо ответила она. — И… тут какие‑то бугорки? Будто крошечные горошины… Сакура (мягко, с теплом в голосе): — Это клубнички, милая! Маленькие вышитые клубнички. Чувствуешь, вот тут, тут и тут? Они как будто рассыпались по ткани, будто кто‑то уронил корзинку с ягодами. - описала Сакура мягко, с теплом в голосе. Хиёри медленно провела пальцем по вышивке, внимательно изучая узор на ощупь. Её губы тронула улыбка — сначала робкая, едва заметная, потом чуть шире. — Красиво… — прошептала она почти удивлённо. — Будто настоящие… Мы помогли ей надеть рубашку и штанишки. Одежда оказалась чуть великовата — всё‑таки Сакура была постарше, когда носила это, — но сидела аккуратно, не сковывая движений. Сакура поправила воротничок, заправила выбившуюся прядь белоснежных волос за ухо. — Ну вот, — сказала она, отступая на шаг и глядя на девочку с нежностью, в которой смешались забота и какая‑то материнская теплота. — Теперь ты выглядишь как настоящая принцесса. Хиёри замерла, будто слова ударили её в самое сердце — так неожиданно и сильно. Она слегка повернула голову в сторону голоса Сакуры, нахмурилась едва заметно, пытаясь «увидеть» сказанное через звуки и ощущения. Потом робко провела рукой по вышитым бабочкам на рукаве, осторожно ощупывая каждый стежок, будто читая книгу на незнакомом языке. — Бабочки? — тихо спросила она, и в её голосе прозвучала такая детская надежда, что у меня защемило в груди. — Да, маленькие бабочки! Они вышиты тут, на рукаве и на груди. Смотри, вот крыло — такое тонкое, лёгкое… Вот усики, вот тельце… Будто они только что сели на ткань и сейчас вспорхнут.- проговаривал я и аккуратно направляя её пальчик вдоль контура вышивки Хиёри затаила дыхание, медленно изучая рисунок. Её пальцы скользили по ткани с удивительной осторожностью, будто боялись спугнуть этих невидимых бабочек. И вдруг её лицо смягчилось, а на губах появилась улыбка — не просто улыбка, а что‑то большее: первый проблеск настоящего счастья. — Красивые… — сказала она почти шёпотом, и голос её дрогнул. — У меня никогда не было такой красивой одежды… Моё сердце сжалось. Я присел перед ней на корточки, взял её маленькие холодные руки в свои, согревая их. — Теперь будет, Хиёри, — произнёс я тихо, но твёрдо. — Много красивой, удобной, тёплой одежды — всего, чего ты захочешь. И не только одежда — у тебя будет много игрушек, книг, сладостей… И главное — у тебя будут мы. Мы будем рядом. Всегда. Сакура опустилась рядом со мной, нежно обняла Хиёри за плечи. — И мы будем ходить с тобой по магазинам, — добавила она, и её голос звучал так мягко, будто убаюкивал. — Ты сможешь ощупывать ткани, выбирать те, что нравятся на ощупь, а мы будем описывать цвета. Хочешь? — Хочу… А можно выбрать что‑то… голубое? Мне нравится, когда говорят про голубой. Говорят, он похож на небо… на что‑то очень спокойное и бескрайнее. - рассказала Хиёри неуверенно, но с проблеском радости — Конечно можно! Завтра же найдём самый красивый голубой наряд. А ещё розовый, как лепестки сакуры, зелёный, как свежая трава, жёлтый, как солнце… Все цвета радуги!- сказал я радостно, стараясь передать всю свою искренность. — А после шопинга — мороженое! Самое вкусное в Конохе. Ты любишь мороженое? -спросила Сакура. — Не знаю… Я никогда не пробовала. - сказала Хиёри улыбаясь шире, почти смеясь — Что?! Это срочно нужно исправить! Значит, план на завтра: сначала одежда, потом — самое большое мороженое в деревне! - сказал я в притворном ужасе, но с теплом в глазах. Хиёри засмеялась — тихо, несмело, но это был первый настоящий смех, который мы от неё услышали. Он был похож на первые весенние ручьи: робкий, чистый, но полный жизни. — Хорошо, — сказала она. — Я хочу… я хочу всё это. С вами. Сакура вытерла слезинку, блеснувшую в уголке глаза, и поднялась. — Тогда идём на кухню? Суп уже, наверное, совсем тёплый. И я испеку печенье — с корицей и изюмом, твоё любимое, Наруто. Оно пахнет осенью и домом. — О, тогда точно идём! Хиёри, держись за мою руку — кухня прямо по коридору. Там тепло, там пахнет едой, а ещё там есть стул, который специально ждёт, когда ты на него сядешь. И стол, за которым мы будем есть вместе. Хиёри вложила свою маленькую ладошку в мою руку. Мы втроём вышли из ванной — медленно, бережно, чувствуя, как с каждым шагом становится легче. В воздухе витало что‑то новое.. не просто надежда, а уверенность, что теперь всё будет по‑другому. Что дом, который раньше был только нашим, теперь станет и её домом — местом, где её любят, ждут и берегут. Где каждый день будет наполнен заботой, теплом и маленькими радостями, которые она научится чувствовать всем сердцем.