Миссия : "Трахнуть старосту"

Прошло два месяца с тех пор, как Антонио Фернандес Каррьедо впервые поцеловал Артура Киркланда в пустом классе после уроков. Два месяца тайных встреч, украденных взглядов на переменах и тяжёлых, жарких поцелуев за закрытой дверью, когда школа пустела и можно было наконец прикоснуться друг к другу без страха быть застуканными. Два месяца - и ни разу дальше поцелуев. Антонио чувствовал, что скоро сойдёт с ума. Каждый раз, когда он пытался просунуть руку под рубашку Артура, тот находил причину остановиться. То звонок вот-вот прозвенит, то в коридоре шаги, то ему нужно в библиотеку, то он просто «не готов». Антонио не давил. Он терпел. Но сегодня его терпение подошло к концу. Уроки закончились, класс опустел, и они снова остались вдвоём. Артур, как обычно, протирал доску, а Антонио сидел на своей последней парте и смотрел на него. Смотрел, как светлые волосы золотятся в закатном свете, как тонкая ткань рубашки обтягивает узкие плечи, как аккуратные пальцы сжимают тряпку. И внутри что-то закипало - горячее, требовательное, несогласное больше ждать. Он поднялся, подошёл со спины и молча обнял Артура за талию, прижимаясь грудью к его спине. Артур вздрогнул, но не отстранился. — Антонио.. — выдохнул он, и голос его дрогнул. — Тсс, — Антонио уткнулся носом в его затылок, вдыхая запах мела и чего-то ещё - чего-то чистого и неуловимо артурного. — Я просто соскучился. Его ладони, лежавшие на талии Артура, медленно поползли вверх. Пальцы зацепились за край рубашки и потянули ткань из-под ремня. Артур дёрнулся, но Антонио уже пробрался ладонями под рубашку, ложась на голый живот. В голове Артура взвыла сирена. Так нельзя. Только не здесь. Мы же в классе. Дверь не заперта. Кто угодно может войти. Я староста, я должен подавать пример, я должен..!. Но тело его не слушалось. Горячие, чуть шершавые ладони Антонио жгли кожу, растекались теплом по животу, поднимались выше, к рёбрам, и каждая клетка кричала: «Ещё». Он ненавидел себя за это. Ненавидел то, как легко его можно сломать одним прикосновением, как предательски подкашиваются колени, как собственное дыхание сбивается, стоит только этим рукам оказаться под рубашкой. Прекрати, - хотел сказать он. - Это неправильно. Неприлично. Не здесь. Но вместо этого с губ сорвался только тихий, сдавленный всхлип. — Подожди.. — прошептал он, и его руки легли поверх ладоней Антонио, но не остановили их. Пальцы сомкнулись на чужих запястьях - слабо, беспомощно, - и вместо того чтобы оттолкнуть, лишь прижали ладони Антонио крепче к своему животу. — Мы же.. в классе..  — В классе никого нет, — выдохнул Антонио ему в шею и прикусил кожу за ухом - легко, дразняще. Артур всхлипнул и запрокинул голову, откидываясь на его плечо. Боже, какой позор. Я же староста. Я должен быть собранным. А я таю от одного прикосновения. Губы Антонио скользнули по его шее, оставляя влажную дорожку, и Артур почувствовал, как по телу разливается предательская слабость. Хотелось развернуться, вцепиться в эти плечи, позволить сделать с собой всё что угодно - прямо здесь, прямо сейчас. Нельзя. Не смей. Остановись, пока не поздно. Он резко распахнул глаза. — Слушай.. — начал он, и голос его прозвучал неожиданно твёрдо. — Мне нужно в библиотеку. Срочно. Я обещал Элизабет вернуть книгу до закрытия. Ты же знаешь, если я опоздаю, она мне весь мозг вынесет. Антонио замер. Элизабет. Чёртова Элизабет с её чёртовой книгой. Его ладони всё ещё лежали на животе Артура, но тот уже выскальзывал из объятий - ловко, быстро, как делал уже десятки раз до этого. Вот он поправил рубашку, одёрнул ремень, пригладил волосы. Вот уже стоит у двери, и в его зелёных глазах - смесь вины и упрямства. — Прости, — бросил он через плечо. — Завтра. Может быть. И дверь за ним закрылась. Антонио остался стоять у доски. В паху тяжело и больно пульсировало, а в голове крутилась одна-единственная мысль: «Может быть» - это не ответ. Ему нужна инструкция. Чёткий план. Как трахнуть старосту, пока он сам не свихнулся. На следующий день Антонио явился в школу раньше обычного. Не потому что хотел учиться - упаси боже, - а потому что план созрел за ночь и требовал немедленной реализации. Ему нужен был совет. И он знал, к кому идти. Гилберт Байльшмидт сидел на своём обычном месте, закинув ноги на парту, и с упоением что-то рисовал в тетради, пока Людвиг рядом с ним пытался делать вид, что он не с ним. Завидев Антонио, Гилберт просиял. — О, смотри-ка, кто пришёл! — Он отложил карандаш и хлопнул ладонью по соседнему стулу. — Садись, друг мой. У тебя лицо такое, будто ты не спал всю ночь. — Потому что я не спал всю ночь, — буркнул Антонио, падая на стул. — И что же мучило твой сон? — Гилберт подался вперёд и прищурился. — Давай-ка подумаем. Может быть, это связано с кое-кем, кто сидит на первой парте? — Он мечтательно покосился туда, где Артур что-то переписывал в тетрадь. — С кое-кем светловолосым, громким и вечно недовольным? Антонио напрягся. — Я не понимаю, о ком ты. — Конечно, не понимаешь. — Гилберт пожал плечами и снова бросил многозначительный взгляд на первую парту. — Просто я заметил, что в последнее время кое-кто перестал спать на уроках и вместо этого пялится на кое-кого, кто делает вид, что не замечает. И ещё я заметил, что кое-кто после уроков задерживается в классе, хотя раньше уходил первым. И что кое-кто краснеет, когда кое-кто проходит мимо. Но я, конечно, ничего не знаю. Просто наблюдения. Он снова покосился на Артура и мечтательно вздохнул. Антонио проследил за его взглядом, увидел, как Артур поправляет волосы, как хмурится над тетрадью, как кусает губу, - и его решимость рассыпалась в пыль. — Ладно, — сдался он, роняя голову на парту. — Да. Это он. — Ага-а-а! — Гилберт торжествующе ткнул в него пальцем, но тут же осёкся и понизил голос до шёпота. — Я так и знал! Но ты не бойся, я никому не скажу. — Гилберт. — Молчу-молчу. — Он поднял руки в примирительном жесте. — Так что там у тебя за проблема? Колись. Я же вижу, что ты не просто так пришёл. Что-то случилось? Вы поругались? Он тебя бросил? — Нет, — Антонио поморщился. — Мы не поругались. И он меня не бросил. Проблема в другом. Мы.. встречаемся уже два месяца. Но дальше поцелуев дело не идёт. Каждый раз, когда я пытаюсь.. ну, ты понимаешь.. — О-о-о, — протянул Гилберт и откинулся на спинку стула. — Староста динамит тебя. И ты хочешь знать, как его уломать. Так? — Ну-у.. — Антонио замялся и бросил быстрый взгляд на Артура. — Я не то чтобы.. ладно, да. Именно это. Но только без подробностей! Я не хочу, чтобы ты.. — Без подробностей, без подробностей! — Гилберт замахал руками. — Всё строго конфиденциально. Слушай сюда. — Он сделал драматическую паузу и наставил на Антонио указательный палец, как учитель у доски. — Тебе нужна атмосфера. Романтика. Сделай так, чтобы всё было идеально. Свечи, может быть. Уют. Чтобы он расслабился. И главное - убедись, что никто не помешает. Никаких звонков, никаких кошек, никаких младших братьев. Понял? — Атмосфера.. — повторил Антонио, и в его зелёных глазах загорелся огонь надежды. — Атмосфера. Это я могу. — Вот и отлично. — Гилберт хлопнул его по плечу. — Действуй. И докладывай о результатах. В разумных пределах. Без анатомических деталей. Антонио кивнул, уже прокручивая в голове план. Артур говорил, что сегодня после школы будет дома один. Идеально. Он сделает всё как надо. Свечи, может, даже цветы. И никаких кошек. Он не знал, что у Артура есть кошка. Антонио подготовился. Он купил цветы - скромный букет ромашек, потому что на розы не хватило, а ромашки хотя бы пахли летом и не выглядели слишком пафосно. В кармане лежал маленький пластиковый флакончик со смазкой, купленный в аптеке у рынка неделю назад и с тех пор кочевавший за ним повсюду в надежде, что однажды пригодится. Сегодня был тот самый день. Он позвонил в дверь дома старосты ровно в шесть. Дверь открыл Артур - без пиджака, в одной светлой рубашке и домашних брюках, - и уставился на букет с таким выражением, будто Антонио принёс ему не цветы, а дохлую мышь. — Это ещё что? — Цветы, — Антонио широко улыбнулся и сунул букет ему в руки. — Тебе. Ромашки. Они.. красивые. Как ты. Артур покраснел. Медленно, от шеи до кончиков ушей. — Не говори глупостей, — буркнул он, но букет принял, и Антонио заметил, как его пальцы чуть дрогнули, когда он поднёс цветы к лицу, вдыхая запах. — Ладно, заходи. Антонио проскользнул внутрь и огляделся. Дом был тихим и аккуратным - светлые стены, книжные полки, старомодные часы на каминной полке. Никого. Артур говорил, что сегодня будет один. Идеально. Они устроились на диване. Антонио сел ближе, чем требовали приличия, и положил руку на спинку дивана за плечами Артура. Тот сделал вид, что не заметил, но его дыхание участилось. Антонио начал разговор - что-то нейтральное, про школу, про уроки, - и параллельно его пальцы осторожно поглаживали плечо Артура, спускаясь всё ниже. Через десять минут бессодержательной болтовни Артур уже был красным, взъерошенным и совершенно растерянным, а ладонь Антонио лежала на его бедре. — Ты.. отвлекаешь, — выдохнул Артур, но его колено чуть развернулось, давая доступ. — Я и не начинал, — ответил Антонио. Он наклонился и мягко накрыл губы Артура своими. Поцелуй вышел медленным, тягучим - не таким, как в школе, где они вечно оглядывались на дверь и вздрагивали от каждого шороха. Здесь, дома, Артур чувствовал себя увереннее. Его ладони легли на плечи Антонио и притянули его ближе. Пальцы сжали ткань рубашки, комкая её, и это было красноречивее любых слов. Антонио углубил поцелуй. Его язык скользнул в рот Артура - медленно, изучающе, - и Артур ответил. Сначала робко, а потом всё смелее, пока их языки не сплелись в общем ритме. Рука Антонио скользнула с бедра Артура на его талию, потом выше - на грудь, ощущая, как бешено колотится сердце под тонкой тканью рубашки. — Я хочу тебя, — прошептал Антонио, отрываясь от его губ и глядя прямо в глаза. — Два месяца, Артур. Я больше не могу ждать. Артур всхлипнул и отвёл взгляд, но его тело говорило за него. Он не отстранился. Наоборот - его спина чуть подалась вперёд, прижимаясь к ладони Антонио, которая всё ещё лежала у него на груди. Антонио не стал ждать второго приглашения. Он мягко уложил Артура на диван и навис сверху, одной рукой опираясь на подлокотник, а второй задирая его безупречно выглаженную рубашку. Ткань скользнула вверх, открывая бледный живот, острые рёбра, грудь с проступающими сосками. Антонио провёл ладонью по обнажённой коже - медленно, наслаждаясь каждым сантиметром. Артур задрожал и закусил губу, подавляя стон. — Красивый, — выдохнул Антонио, и его пальцы обвели один сосок по кругу. Артур выгнулся и всё-таки застонал - тихо, сквозь зубы, как делал всегда, когда пытался сдерживаться. — Такой отзывчивый. Не прячься от меня. — Я не.. — начал Артур, но Антонио уже наклонился и прижался губами к его груди, и слова растворились в новом стоне. Он целовал его медленно - ключицы, грудь, рёбра, живот, - и каждая точка, к которой прикасались его губы, вспыхивала под кожей Артура огнём. Его язык обвёл сосок, губы сомкнулись вокруг него, и Артур вскрикнул, вцепляясь пальцами в плечи Антонио. Он посасывал, играл языком, слегка прикусывал, а когда переключился на второй сосок, Артур уже дрожал всем телом и тихо, сдавленно всхлипывал, не в силах больше сдерживаться. — Антонио.. — выдохнул он, и его голос сорвался. — Мы же.. ты уверен, что.. — Я уверен. — Антонио поднял голову и посмотрел на него. Его глаза горели, а дыхание было таким же рваным, как у Артура. — Я уверен, Киркланд. Я хочу тебя. Здесь и сейчас. Его ладонь скользнула ниже - по животу, к ремню. Металлическая пряжка звякнула, поддаваясь. Антонио расстегнул её и потянул ремень из шлёвок. Артур лежал под ним, тяжело дыша, с приоткрытыми искусанными губами и потемневшими от возбуждения глазами. Он больше не возражал. Его бёдра чуть раздвинулись, давая доступ. Его пальцы не отталкивали - они притягивали. — Вот так, — прошептал Антонио, и его пальцы взялись за пуговицу брюк.  В этот самый момент его правую щиколотку пронзила острая, неожиданная боль. Кто-то впился зубами прямо в выступающую косточку. Антонио взвыл и дёрнулся, едва не скатившись с дивана. Снизу, из-под журнального столика, торчала только голова и одна лапа крупной серой кошки с приплюснутой мордой и выражением крайнего самодовольства. Она всё ещё держала его за носок, глядя с таким видом, будто охраняла границу и только что обезвредила вражеского шпиона. — А! Чёрт! — Антонио подскочил и попытался отдёрнуть ногу, но кошка держала крепко. — Киркланд, у тебя кошка?! Она меня кусает! — Конечно, у меня кошка! — Артур мгновенно вынырнул из-под Антонио, забыв обо всем на свете и задравшейся рубашке. — Герцогиня! Моя девочка! Отпусти дядю, он хороший! — Он подхватил кошку на руки, и та, всё ещё глядя на Антонио с презрением, наконец разжала челюсти. — Я тебе сто раз говорил про неё! Ты просто не слушал! — Я думал, ты шутишь! Ты называл её «Герцогиня» - я думал, это метафора! — Это не метафора! — Артур уже сидел, прижимая кошку к груди и одновременно пытаясь застегнуть ремень. — Это породистая британская вислоухая, и она защищает свою территорию! Посмотри на неё! Ты её напугал! Она защищалась! — Она меня укусила! — Антонио всё ещё тряс ногой, пытаясь прийти в себя. — Прямо в косточку! Это было подло! — Прости, — бросил Артур, уже направляясь на кухню. — Мне нужно её покормить. Она не может ждать. У неё режим. Антонио смотрел, как Артур скрывается за дверью кухни, и слышал, как он воркует с кошкой - «моя хорошая», «моя девочка», «сейчас, сейчас, дядя Антонио уже уходит». «Дядя Антонио». У него даже не было слов. Через пять минут Артур вернулся. Его рубашка была застёгнута на все пуговицы, ремень затянут, волосы прилизаны, и вид у него был такой, будто ничего не произошло. — Прости, — сказал он, и в голосе его слышалось неловкое раскаяние. — Герцогиня.. она ревнует. К незнакомцам. Ей нужно время привыкнуть. — К незнакомцам? — переспросил Антонио. — Я твой парень, Киркланд. Два месяца. Я не незнакомец. — Для неё - незнакомец, — твёрдо сказал Артур. — И вообще, о чём ты думал? При Герцогине? Она же смотрит. Она всё видит. Антонио уставился на кошку. Кошка уставилась на него. Она сидела на подлокотнике дивана и вылизывала лапу, с таким видом будто только что разгромила испанскую непобедимую армаду. И Антонио понял, что сегодня он проиграл. Не Артуру. Кошке. — Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Я зайду завтра. — Завтра у меня родительское собрание, — быстро ответил Артур. — Послезавтра. — Послезавтра Герцогиня идёт к ветеринару. Я должен быть с ней. Антонио выдохнул сквозь зубы и направился к выходу. У двери он обернулся и бросил последний взгляд на Артура, который стоял в гостиной с кошкой на руках и смотрел на него с той самой смесью вины и упрямства, которую Антонио уже начинал ненавидеть. — Я придумаю что-нибудь, — сказал он. — Ты от меня не отделаешься. Артур ничего не ответил, но его щёки снова порозовели. А кошка замурлыкала - громко, самодовольно, будто смеялась. После провала с кошкой Антонио понял: проблема была в месте. Чужая территория, враждебный зверь, непредсказуемые обстоятельства. Нужно было играть на своём поле. Его дом - никаких кошек, никаких младших братьев, никаких родителей. Он жил один. Идеально. Он пригласил Артура в пятницу вечером, когда работа на рынке заканчивалась пораньше, а Ловино, который помогал ему с ящиками, уходил к себе. Антонио тщательно подготовился: убрал разбросанные вещи, проветрил комнату, даже зажёг свечку - одну, потому что больше не нашёл, но главное - атмосфера. Он помнил совет Гилберта. Атмосфера решает всё. Артур пришёл ровно в семь. Выглядел он смущённым, но решительным - видимо, после случая с Герцогиней чувствовал себя немного виноватым. Он принёс с собой пакет с каким-то десертом из кондитерской и бутылку вина, которую стащил из домашних запасов. — Это не значит, что я согласен на всё, — предупредил он с порога, но румянец на щеках уже выдавал его с головой. — Просто.. после прошлого раза.. я подумал, что тебе, наверное, было обидно. И кошка действительно была не права. И я хочу.. ну, попробовать ещё раз. В нормальной обстановке. — Нормальная обстановка - это лучшее, что я слышал за последние два месяца, — честно ответил Антонио и посторонился, пропуская его внутрь. Обстановка и правда была самая что ни на есть нормальная: тесная квартира, видавший виды диван, кухня, которую Антонио так и не доделал, и свечка, одиноко горевшая на подоконнике. Никаких кошек. Никаких посторонних. Только они двое. Сначала всё шло именно так, как Антонио представлял. Они сидели на диване, пили вино, разговаривали о пустяках - о школе, о рынке, о том, как Гилберт опять подрался с кем-то на перемене, - и Артур постепенно расслаблялся. Его плечи опустились, он перестал теребить край скатерти и даже позволил себе улыбнуться. В какой-то момент он снял пиджак и остался в одной рубашке, светло-голубой, которая так шла к его глазам. Артур сам подался вперёд и поцеловал его. Не робко, не неуверенно - а жадно, требовательно, с тем самым голодом, который копился в нём все эти два месяца и который он так старательно прятал за колкостями и побегами в библиотеку. Его пальцы вцепились в рубашку Антонио на груди и потянули, притягивая ближе, комкая ткань. Антонио ответил мгновенно. Его ладони легли на талию Артура, сжали, притянули ещё ближе, и поцелуй стал глубже, грязнее, с языком, с прикусыванием губ, с тихими, рваными выдохами, которые смешивались в одно общее дыхание. Антонио целовал его страстно и напористо, и Артур отвечал - стонал в поцелуй, царапал плечи, подавался бёдрами вперёд. — Ты сегодня.. — выдохнул Антонио, отрываясь на секунду, чтобы глотнуть воздуха, — ..другой. Что на тебя нашло, староста? — Заткнись, — прохрипел Артур и снова впился в его губы. Его руки уже расстёгивали пуговицы на рубашке Антонио - быстро, нервно, путаясь в петлях, - и когда последняя поддалась, он просто рванул ткань в стороны.  Антонио хмыкнул - удивлённо и довольно, - но ответить не успел. Артур толкнул его на диван и сам забрался сверху, оседлывая его бёдра. Его щёки горели, глаза блестели, а дыхание было рваным и горячим. — Ого, — только и смог выдохнуть Антонио. — Киркланд.. — Столько раз наседал, — выпалил Артур и дёрнул его ремень. — Теперь отрабатывай. Антонио зарычал - низко, утробно, - и в одно движение опрокинул Артура на спину. Теперь он нависал сверху, вжимая его бёдра в диванные подушки, и его ладони уже задирали рубашку Артура, стягивали её через голову и отбрасывали в сторону. Ткань полетела на пол, а следом за ней - его собственная рубашка, которую он сорвал с плеч одним движением. Кожа к коже. Горячо. Влажно. Артур всхлипнул, когда Антонио прижался к нему всем телом, и его спина выгнулась дугой. Антонио целовал его - шею, ключицы, грудь, - и его губы оставляли влажные дорожки на разгорячённой коже. Он обвёл языком сосок, втянул его в рот, посасывая, и Артур застонал в голос, вцепляясь пальцами в его плечи. Второй сосок он сжал пальцами - легко, дразняще, - и Артур выгнулся сильнее, царапая кожу. — Антонио.. — выдохнул он, и голос его сорвался. — Пожалуйста.. — Что - пожалуйста? — Антонио поднял голову и посмотрел на него. Его глаза горели, а дыхание было таким же рваным, как у Артура. — Скажи. — Я.. — Артур зажмурился и закусил губу. — Я хочу.. дальше.. — Дальше - это как? — Антонио провёл ладонью по его животу, спускаясь ниже, к ремню. Металлическая пряжка звякнула. — Вот так? Артур судорожно кивнул, не открывая глаз. — Нет, — Антонио наклонился к самому его уху и прошептал: — Скажи словами. Я хочу услышать. — Ты издеваешься.. — прохрипел Артур, но его бёдра уже подавались навстречу, а пальцы, вцепившиеся в плечи Антонио, притягивали его ближе. — Возможно, — Антонио улыбнулся и расстегнул пряжку. Потом пуговицу. Потом молнию. Брюки Артура скользнули вниз, открывая бледные бёдра и тёмные боксеры, под которыми уже угадывалось напряжение. Антонио провёл по нему ладонью - медленно, с нажимом, - и Артур всхлипнул, подаваясь навстречу. — Скажи. И я сделаю всё, что ты хочешь. — Я.. — Артур открыл глаза и посмотрел на него. В зелёных радужках стояли слёзы - не от боли, от напряжения, - и его голос дрожал. — Я хочу тебя. Полностью! Сейчас.. пожалуйста.. Что-то внутри Антонио щёлкнуло. Он наклонился и поцеловал Артура - на этот раз нежно, почти благоговейно, - и его пальцы зацепились за резинку его боксеров. Он уже начал стягивать их, уже почувствовал, как Артур затаил дыхание, уже представил себе... И в дверь оглушительно забарабанили. Артур взвизгнул. Буквально. Высокий, панический звук, который был совершенно не свойственен чопорному старосте, - и в ту же секунду, без единого слова, без единого вопроса, он скатился с дивана. Схватил в охапку свою рубашку, брюки  - всё, что лежало на полу, - и метнулся в ванную. Дверь захлопнулась с глухим стуком. Антонио остался на диване. Полуголый, с чудовищным стояком, который болезненно упирался в молнию джинсов, и с ощущением, что вселенная только что второй раз плюнула ему в лицо. Он не стал ждать повторного стука. Поднялся, натянул джинсы - мучительно, с тихим шипением, - и поплёлся открывать. На пороге стоял Ловино. Невысокий, смуглый, с вечно недовольным выражением лица, которое сейчас было ещё более кислым, чем обычно. — Фернандес, — начал он, отодвигая Антонио плечом и проходя внутрь, — ты должен мне за три дня. Я считал. Я не собираюсь ждать до завтра, потому что завтра ты снова скажешь «завтра». Давай сюда деньги. — Ловино, — Антонио прикрыл дверь и постарался, чтобы его голос звучал нормально, хотя сердце всё ещё колотилось где-то в горле. — Я же сказал, завтра. Сейчас не самое удобное время. — Не самое удобное? — Ловино прищурился и обвёл взглядом комнату. Его глаза зацепились за журнальный столик: две тарелки с ужином, два бокала, открытая бутылка вина. Потом за спинку дивана, где висел пиджак Артура. Аккуратный, тёмно-синий, с нашивкой «Староста». Потом за пол, где валялись классические чёрные туфли - начищенные до блеска, явно не из дешёвых, размера на три меньше, чем носил Антонио. Ловино медленно подошёл к дивану, поднял туфлю и повертел её в руках. — Тридцать девятый размер, — констатировал он. — У тебя сорок второй. Это чьё? — Моё. — Ты носишь тридцать девятый размер? — Ловино скептически поднял бровь. — Это.. гостевые туфли. Для гостей. Которые приходят. Иногда. Не сегодня. Сегодня никого нет. Я один. Ловино перевёл взгляд с туфли на Антонио, потом на дверь ванной. Потом снова на Антонио. В его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание, смешанное с ехидством. — Понятно, — сказал он и положил туфлю на место. — Один. Ужинаешь с двумя тарелками. Пьёшь из двух бокалов. С гостевыми туфлями размера на три меньше твоего. С пиджаком старосты, который ты ненавидишь. В этот момент из ванной донёсся глухой удар. Что-то явно упало - кажется, бутылка шампуня. Ловино замер, а потом очень медленно повернулся на звук. — У тебя там кто-то в ванной, — сказал он. — Нет. Это.. хомяк. Упал. С полки. — Хомяк. Упал с полки. — Ловино скрестил руки на груди и уставился на Антонио с выражением глубочайшего скепсиса. — Фернандес, я знаю, что ты мне врёшь. И я знаю, что у тебя там кто-то прячется. Но, честно говоря, мне плевать. Деньги. Давай. Антонио, проклиная всё на свете, сунул руку в карман и вытащил смятые купюры. Ловино пересчитал их, кивнул и спрятал в карман. — Скажи своему хомяку, — сказал он, уже направляясь к двери, — что он громко падает. И что тридцать девятый размер туфель - это очень подозрительно. Особенно если учесть, что это туфли нашего школьного старосты. — Он обернулся через плечо и усмехнулся. — Я, конечно, никому не скажу. Но ты мне должен сверху за моральный ущерб. И ушёл. Тишина. Антонио закрыл дверь и прислонился к ней лбом. Из ванной осторожно, как мышь из норы, выглянул Артур. Он был закутан в банный халат Антонио - единственное, что нашлось, чтобы прикрыться. Халат был ему велик размера на три: рукава свисали, закрывая кисти, а подол волочился по полу, так что Артур, делая шаг, едва не наступал на него. Вид у него был до того жалкий и одновременно до того уютный, что Антонио, несмотря на весь абсурд, на весь сгоревший вечер и на собственный несбывшийся стояк, почувствовал, как в груди что-то тает. — Он ушёл? — шёпотом спросил Артур. — Ушёл. — Он.. видел мой пиджак? — И пиджак, и туфли, и бокалы. Артур застонал и уткнулся лицом в ладони - вернее, в длинные, свисающие рукава халата. — Слушай, Киркланд.. может, продолжим? Он ушёл. Никто не вернётся. А я всё ещё..  Артур поднял на него глаза. Он был бледным - действительно бледным, с сероватым оттенком, - и его лоб покрылся испариной. — Нет, — сказал он тихо. — Меня сейчас вырвет. — Что? — От страха. От адреналина. Этот стук.. я думал, у меня сердце остановится. — Он прижал ладонь к груди, и Антонио увидел, что его пальцы дрожат. — Я не могу. Мне нужно на воздух. Прямо сейчас. Меня правда мутит - не выдумываю, не отмазываюсь, клянусь. Антонио смотрел, как он стаскивает халат и быстро, судорожно натягивает рубашку и брюки. Движения были рваными, неуклюжими, и Артур действительно выглядел так, будто его вот-вот вывернет. Его лицо посерело, а на висках выступили капельки пота. — Прости, — сказал Артур, натягивая туфли. — Я понимаю, это звучит как очередная отмазка. Но меня правда тошнит. Это не из-за тебя - это от волнения. Я слишком перенервничал. Давай.. в другой раз. Антонио вздохнул и потёр переносицу. — Ладно. Иди, дыши. Я уберу здесь. Артур задержался в дверях. Обернулся. В его глазах стояла вина пополам с нежностью, и этот взгляд был таким беззащитным, что Антонио забыл о своём разочаровании. — Спасибо, что не злишься, — тихо сказал Артур. — Я злюсь. Но не на тебя. Артур слабо улыбнулся и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. Антонио остался в пустой квартире, посреди грязных тарелок, недопитого вина и собственного несбывшегося стояка. Он подошёл к дивану, рухнул на него и уставился в потолок. Надо было что-то менять. Надо было думать. И в голову, как назло, лезла только одна мысль. Школа. Пустой класс. Замок. Место, где их никто не найдёт. Он ещё не знал, что будет дальше. Антонио был в отчаянии. Два месяца. Два чёртовых месяца они встречались, и каждый раз, когда дело доходило до чего-то серьёзнее поцелуев, происходила катастрофа. Сначала кошка, которая приняла его за врага государства. Потом Ловино, который пришёл за деньгами и чуть не вычислил Артура по размеру обуви. Антонио чувствовал себя героем дешёвой комедии, где зрители уже начинают скучать, а главный герой всё ещё не получил своё. На большой перемене он подстерёг Артура у кабинета литературы. Тот как раз выходил с кипой тетрадей, прижимая их к груди, и вид у него был до того деловой и собранный, что Антонио на секунду засомневался. Но только на секунду. Он схватил Артура за локоть и потянул в сторону лестницы. — Фернандес! — зашипел Артур, пытаясь вырвать руку. — Ты с ума сошёл?! У меня тетради! Мне через пять минут на четвёртый этаж! — Успеешь. — Антонио не сбавлял шага. — Это срочно. — Что срочно?! Что может быть срочного на перемене?! Ты что, забыл учебник? Тебе нужно списать домашку?  Антонио остановился у двери мужского туалета на третьем этаже, которым почти никто не пользовался. Здесь было тихо, пахло хлоркой, и лампы дневного света мерно жужжали. Он развернулся к Артуру, всё ещё держа его за локоть. — Я придумал, — сказал он. — Идеальное место. Здесь пусто. Никто не ходит. Дверь запирается изнутри. Никаких кошек, никаких братьев, никаких соседей. Артур уставился на дверь туалета так, будто ему только что предложили провести ночь в канализации. — Ты.. ты серьёзно? — Абсолютно. — В туалете? — В чистом туалете! — Антонио примирительно поднял руки. — Здесь моют полы два раза в день! Я узнавал! Артур медленно перевёл взгляд с двери на Антонио, и на его лице отразилась вся гамма эмоций - от шока до глубокого, искреннего возмущения. — Фернандес, — сказал он ледяным тоном, — я, конечно, понимаю, что ты отчаялся. Но туалет? Ты предлагаешь мне, старосте, члену школьного совета, человеку, который идёт на красный диплом, - заняться этим в школьном туалете? — Ну да? — Нет! — Артур вырвал локоть из его хватки и отступил на шаг. — Нет! Ты слышишь? Я лучше сдохну, чем буду делать это в туалете! Здесь грязно! Здесь стены в дурацких надписях! Ты посмотри! — Он ткнул пальцем в стену, где красовалась кривая надпись «Людвиг - зануда». — Даже Гилберт здесь отметился! Гилберт, Антонио! Твой друг, который, между прочим, моет руки раз в год! — Киркланд.. — Нет! — Артур топнул ногой. — Я сказал - нет! Это не моё обычное «нет, но давай попробуем». Это реальное «нет»! Я не собираюсь, чтобы мой первый раз был в туалете, как у какого-нибудь двоечника за спортзалом! У меня есть гордость, Фернандес! У меня есть достоинство! У меня, в конце концов, есть аллергия на хлорку! — У тебя нет аллергии на хлорку. — Теперь есть! Ты её у меня вызвал! Антонио потёр переносицу. Головная боль пульсировала где-то за правым глазом. Он понимал, что проигрывает, но всё ещё надеялся переубедить Артура. — Слушай, — начал он, стараясь говорить спокойно, — я понимаю, что это звучит не очень. Но у нас нет вариантов. Дом - кошка. Мой дом - Ловино. Школа после уроков - туда теперь вечно заходит Кику за какой-то книгой. Остаётся только этот туалет. Я узнавал: сюда реально никто не ходит. Мы можем запереться в кабинке на пять минут, и.. — Пять минут?! — взревел Артур так, что эхо разнеслось по всему этажу. — Ты собираешься уложиться в пять минут?! Ты вообще понимаешь, что я.. что мне.. что это не так работает?! — Я не это имел в виду.. — Ты вообще не имел в виду! Ты вообще не думал! — Артур ткнул его пальцем в грудь. — Ты, Фернандес, думаешь только одним местом, и это место - точно не голова! — Вообще-то я думаю о тебе! — О моей заднице ты думаешь, а не обо мне! — Одно другому не мешает! Артур задохнулся от возмущения и уже открыл рот, чтобы выдать очередную гневную тираду, но в этот момент дверь туалета скрипнула. Они оба замерли. Медленно, очень медленно повернули головы. На пороге стоял Кику. В одной руке он держал учебник по математике, в другой - маленькое полотенце для рук. Он явно пришёл просто вымыть руки после того, как возился с мелом у доски. Его тёмные глаза, обычно спокойные и отстранённые, сейчас смотрели на них с выражением, которое бывает у человека, случайно открывшего не ту дверь. Артур стоял, прижатый к стене туалета, с красным лицом и всклокоченными волосами. Его палец всё ещё упирался в грудь Антонио. Антонио стоял, прижатый этим пальцем, с несчастным выражением лица и расстёгнутой верхней пуговицей - видимо, Артур в порыве гнева схватил его за воротник и не рассчитал силы. Картина была до того красноречивая, что не требовала никаких объяснений. Кику моргнул. Потом ещё раз. Он перевёл взгляд с одного на другого, задержался на пальце Артура, упирающемся в грудь Антонио, и медленно выдохнул. — Я, кажется, не вовремя, — произнёс он своим обычным ровным голосом. — Извините. Я просто хотел помыть руки. — Мы.. мы не.. — начал Артур, отдёргивая палец и поправляя галстук. — Это не то, что ты думаешь! — Я ничего не думаю, Артур, — ответил Кику и сделал шаг назад. — Я просто хотел помыть руки. Но, кажется, это может подождать. Он бросил последний взгляд на них обоих - долгий, задумчивый, - и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Не осуждение. Просто спокойное, философское принятие факта. — Я никому не скажу, — добавил он тихо и закрыл дверь. В туалете повисла тишина. Артур медленно сполз по стене и сел на корточки, закрыв лицо ладонями. — Это второй, — сказал он глухо. — Второй человек, который нас застукал. Сначала твой Ловино, теперь Хонда. Кто следующий? Директор? Уборщица? Президент страны? — Ловино не застукал, — попытался возразить Антонио. — Он только заподозрил. — Неважно! — Артур поднял голову и посмотрел на него с выражением бесконечной, вселенской усталости. — Я так больше не могу, Фернандес. Правда не могу. Каждый раз одно и то же. Я хочу, чтобы всё было нормально, а получается какой-то цирк. Может, нам просто признать, что мы прокляты? Антонио опустился рядом с ним и, поколебавшись, положил руку на его плечо. — Мы не прокляты, — сказал он тихо. — Мы просто.. невезучие. Это другое. — Разница невелика. — Я придумаю что-нибудь. Обещаю. Артур повернул голову и посмотрел на него. — Ты мне это уже говорил. Перед кошкой. Перед Ловино. И сейчас. Сколько раз ещё ты будешь это говорить? — Столько, сколько нужно. — Антонио убрал прядь волос, прилипшую к его лбу. — Я тебя не оставлю, Киркланд. Даже если ради этого придётся построить бункер. Без кошек. Без Ловино. Без туалетов. Артур слабо усмехнулся. — Бункер - звучит неплохо. — Вот видишь. Мы прогрессируем. Они посидели ещё немного, прислонившись плечами друг к другу, и тишина туалета больше не давила. Где-то вдалеке прозвенел звонок - перемена закончилась. Пора было возвращаться на уроки. Артур поднялся первым, одёрнул рубашку и поправил галстук. Антонио встал следом, пытаясь отряхнуть брюки, на которых остались следы от кафельного пола. Староста ушмыгнул первым. Без слов, без взглядов. Просто вышел и направился на урок. Антонио остался в туалете ещё на минуту, глядя на дверь, за которой исчез Артур. Потом глубоко вздохнул, поправил воротник и пошёл следом. До конца дня оставалось ещё четыре урока, а у него всё ещё не было плана. Но он знал, что что-нибудь придумает. Потому что сдаваться было не в его правилах. Даже если для этого придётся выгнать из дома кошку, запереть Ловино в подсобке и арендовать тот самый пресловутый бункер. Ради этого вредного, колючего, прекрасного старосты - он был готов на всё. Прошло три дня. Три дня Антонио ходил по школе как призрак. Он всё так же сидел на последней парте, уронив голову на скрещенные руки и делая вид, что спит, хотя сон не шёл. Он всё так же ловил на себе быстрые, почти неуловимые взгляды Артура - короткие вспышки зелёных глаз, которые тут же прятались за учебником или тетрадью, - и в этих взглядах плескалась смесь вины и невысказанного желания. Артур явно чувствовал себя неловко после случая в туалете, но подойти и заговорить первым не решался. Антонио тоже не подходил. Не потому что обиделся, а потому что не знал, что сказать. «Прости, что предложил тебе секс в туалете» звучало бы глупо. «Давай попробуем ещё раз» - ещё глупее. Его план рассыпался. Идея с бункером оказалась несостоятельной - он погуглил цены на аренду и понял, что проще купить новый рынок. Идея с туалетом провалилась с треском. Идея с домом Артура была опасной для его щиколоток - след от укуса Герцогини всё ещё заживал, и он машинально тёр его под партой, вспоминая позорное бегство. — Ты выглядишь так, будто у тебя кто-то умер, — заметил Гилберт на четвёртый день, плюхаясь на соседний стул. Он попытался закинуть ноги на парту, но промахнулся и едва не свалился сам. Стул жалобно скрипнул, и сидящий рядом Людвиг бросил на брата предупреждающий взгляд. — Моя сексуальная жизнь, — буркнул Антонио, не поднимая головы. — Два месяца. И ничего. Гилберт присвистнул и сочувственно похлопал его по плечу. Потом наклонился ближе и понизил голос до заговорщицкого шёпота: — Печально, друг мой. Очень печально. Но ты не сдавайся. Помни, что я тебе говорил: атмосфера. Всё решает атмосфера. Антонио хмыкнул, не поднимая головы. Да уж, атмосфера. После туалета, Ловино и кошки он уже не верил ни в какие высшие силы. Он просто хотел, чтобы это наконец случилось - без свечей, без музыки, без подготовки. Хоть в бункере, хоть в подвале, хоть в том самом туалете. Где угодно. Как угодно. — Может, тебе просто нужно признать, что ты проклят? — весело предположил Гилберт. — Сходить к гадалке, снять порчу? — Иди к чёрту, Байльшмидт. — Не, мне туда нельзя. У меня там абонемент просрочен. — Гилберт заржал и хлопнул Антонио по спине так, что тот едва не впечатался лицом в парту. — Ладно, любовничек, не унывай. Прорвётесь. Только, пожалуйста, без анатомических подробностей, когда это случится. Он ушёл, всё ещё посмеиваясь, а Антонио остался сидеть, уставившись в одну точку и машинально потирая укушенную щиколотку. В этот момент телефон в его кармане завибрировал. Он лениво вытащил его и посмотрел на экран. Сообщение от Артура. Короткое, сухое, в его обычной манере: «Сегодня. Семь вечера. Я дома один. Кошка заперта. Если хочешь - приходи». Антонио перечитал сообщение три раза. Потом отложил телефон и уставился в потолок. В груди вспыхнула надежда - глупая, опасная, совершенно необоснованная. Пятница. Вечер. Пустой дом. Никаких кошек, никаких младших братьев, никаких туалетов. Если вселенная снова решит его обломать, он, кажется, просто ляжет и умрёт. Но если нет.. Если нет, то это будет совсем другая история. Он пришёл без цветов. Без свечей. Без смазки - она всё ещё лежала в сумке, но он даже не стал её проверять. Если вселенная снова решит его обломать, смазка не поможет. Дверь открыл Артур в домашней одежде - мягких свободных брюках и старой трикотажной кофте, которая была ему слегка велика. Он выглядел уставшим, но спокойным. Без пиджака, без галстука, без вечной складки между бровей, которая появлялась у него всякий раз, когда он видел Антонио спящим на парте. — Проходи, — сказал он просто и посторонился. — Я приготовил ужин. Ничего особенного, но.. в общем, проходи. Антонио шагнул внутрь и сразу почувствовал запах варёного риса и чего-то мясного. Дом был тёплым, тихим, и только из гостиной доносилось ленивое мурлыканье. Герцогиня, свернувшись клубком на диване, даже не подняла головы при его появлении. Видимо, за три дня она успела забыть о его существовании или просто перестала считать его угрозой. Антонио мысленно поблагодарил её за это. Они сели за кухонный стол. Варёный рис, курица в соевом соусе, зелёный чай - действительно ничего особенного, но Антонио вдруг осознал, что это первый раз, когда Артур приготовил для него ужин. Первый раз, когда они сидели вдвоём не в классе, не на диване с кошкой и не в его холостяцкой квартире, а вот так - по-домашнему, лицом к лицу за столом. — Ты готовишь, — заметил он, подцепляя палочками кусок курицы. — Я не знал. — Я много чего делаю, о чём ты не знаешь, — ответил Артур, не поднимая глаз от своей тарелки. — Например, веду бюджет школьного совета, организую конференции и трачу по два часа на домашку по химии, которую ты списываешь за пять минут до урока. — Я не списываю. Я.. вдохновляюсь. — Ты списываешь. Я видел, как ты переписывал мои формулы в прошлый вторник. У тебя даже ошибка была моя, с запятой не там. Антонио усмехнулся. Разговор потёк легче - они перебрасывались подколами, как делали всегда, но теперь в этих подколах не было колючести. Только усталость. Только привычка. Только что-то тёплое, что разливалось в груди и заставляло сердце биться чаще. Антонио смотрел на Артура. На его тонкие пальцы, которые уверенно держали палочки. На светлые ресницы, которые чуть подрагивали, когда он моргал. На чуть покрасневшие от горячего чая губы - он пил осторожно, маленькими глотками, и каждый раз морщился, будто чай был недостаточно хорош. И в груди у Антонио закипало что-то тёмное. Не нежность - с нежностью он уже свыкся. Голод. Настоящий, физический голод, который не имел никакого отношения к рису и курице. Он отложил палочки и откинулся на спинку стула. Есть расхотелось. — Ты чего? — Артур поднял на него глаза. — Невкусно? — Вкусно. Просто.. я не голоден. — А выглядишь голодным, — заметил Артур и тут же осёкся, будто понял, что сказал что-то лишнее. Его щёки порозовели, и он уткнулся в свою тарелку. Антонио ничего не ответил. Он просто продолжал смотреть. На то, как Артур поправляет волосы за ухом. На то, как его кадык дёргается, когда он сглатывает. На то, как кофта сползает с плеча, открывая острую ключицу. Это было мучительно. Это было невыносимо. Ему нужно было это. Артур доел первым и поднялся, собирая тарелки. — Я схожу переоденусь, — сказал он, ставя посуду в раковину. — А ты пока убери со стола. Он вышел. Его шаги затихли в коридоре. Антонио остался сидеть за столом, глядя на грязные тарелки и недопитый чай. «Убери со стола». Он усмехнулся. Да, сейчас. Разбежался. Он не двинулся с места. Просто сидел и смотрел на пустой стул напротив, чувствуя, как внутри медленно, неумолимо закипает желание - тяжёлое, тёмное, требующее выхода. Пятница, пустой дом, запертая кошка и Артур, который пошёл «переодеться». Если вселенная и в этот раз решит его обломать, он, кажется, просто ляжет на этот стол и умрёт. Но если нет.. Если нет, то сегодня всё будет иначе. Он это чувствовал. Знал. Из коридора донёсся шорох — Артур возился в спальне, переодеваясь. Антонио закрыл глаза и глубоко вдохнул, пытаясь успокоить сердце, которое колотилось где-то в горле. А потом резко встал и за две минуты сгрёб тарелки в раковину, смахнул крошки ладонью и выбросил скомканные салфетки в мусорное ведро. Оставалось только ждать. Артур вернулся через пять минут. Он переоделся в домашний халат - тёмно-синий, из мягкой ткани, - и, кажется, больше под ним ничего не было. Халат был затянут поясом на талии, но ворот слегка распахнулся, открывая острые ключицы и бледную шею. Светлые волосы были чуть влажными - видимо, он умылся, пытаясь снять усталость после долгого дня. От него пахло мылом и чем-то ещё, тёплым и домашним. Антонио смотрел на него, замерев посреди кухни. — Что? — Артур заметил его взгляд и нахмурился. — У меня что-то на лице? — Нет, — тихо ответил Антонио. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Потом рухнуло куда-то вниз и заколотилось уже там - глубоко, тяжело, отдаваясь в висках. За всеми этими днями он почти забыл, каким Артур бывает дома: беззащитным, домашним, настолько своим, что у него перехватывало дыхание. Артур под его взглядом переступил с ноги на ногу и машинально потянул ворот халата, пытаясь прикрыться. — Антонио? — Его голос дрогнул. — Ты чего? Антонио не ответил. Он надвигался - медленно, неумолимо, - и Артур отступал, пока не упёрся поясницей в край обеденного стола. Дерево глухо стукнуло, принимая его вес. Ладони Артура легли на столешницу за спиной, пальцы вцепились в край. Отступать было некуда. Антонио остановился вплотную. Их разделяли сантиметры. Он чувствовал тепло, исходящее от Артура, слышал его рваное дыхание, видел, как бьётся жилка на его шее - быстро, испуганно, но не от страха. От предвкушения. — Ты сам позвал меня, — сказал Антонио. — Без кошки. Без посторонних. Ты сам этого хотел. Артур сглотнул и не отвёл взгляд. — Я знаю, — прошептал он. Антонио больше не ждал. Он наклонился и накрыл губы Артура своими - грубо, жадно, без тени нежности. Артур всхлипнул в поцелуй, но не отстранился. Его пальцы, вцепившиеся в край стола, побелели от напряжения. Антонио целовал его так, как хотел целовать все эти два месяца - без оглядки, без осторожности, без молчаливого «а если кто-то зайдёт». Его язык ворвался в рот Артура, заполняя его целиком, и тот застонал - низко, гортанно, - подаваясь навстречу. Это не был обычный, нежный поцелуй. Антонио вкладывал в него всё: каждую сорванную попытку, каждую ночь, проведённую в одиночестве, каждый раз, когда Артур сбегал в библиотеку или за кошкой. Одна его рука легла на талию Артура, сжимая сквозь тонкую ткань халата, а вторая - зарылась в светлые, ещё влажные волосы на затылке. Пальцы сжались, наматывая пряди, фиксируя голову на месте. Артур дёрнулся - инстинктивно, пытаясь отвернуться, - но Антонио держал крепко. Он не давал ему уйти. Не давал увильнуть, как тот делал всегда. Теперь - нет. Теперь он останется здесь, в его руках, и примет всё, что Антонио собирался ему дать. Поцелуй длился и длился. Их губы терлись друг о друга, зубы сталкивались, дыхание смешивалось в одно - горячее, рваное. Антонио прикусил нижнюю губу Артура и потянул, заставляя его всхлипнуть. Потом зализал место укуса и снова ворвался языком в его рот - глубоко, властно. Артур отвечал - уже не сдерживаясь, уже не думая, как это выглядит. Его язык сплетался с языком Антонио, а из горла рвались тихие, сдавленные стоны, которые он больше не пытался подавить. Прошла минута. Две. Три. Воздуха не хватало. В лёгких горело, перед глазами плыли круги, но Антонио всё не отпускал. Артур упёрся ладонями в его грудь и толкнул - сначала слабо, потом сильнее. — Подожди.. — выдохнул он, отрываясь от его губ. Грудь вздымалась часто-часто, халат сполз с плеча, открывая бледную кожу и выступающую ключицу. — Дай.. продышаться.. ты меня задушишь.. Антонио замер. Он тяжело дышал, глядя на Артура - на его припухшие, искусанные губы, на раскрасневшиеся щёки, на затуманенные глаза, в которых плескалось желание пополам с возмущением. Его рука всё ещё сжимала затылок Артура, но теперь нежно - просто удерживая, а не фиксируя. — Прости, — выдохнул он, но в голосе не было раскаяния. — Я слишком долго ждал. Артур смотрел на него, всё ещё пытаясь отдышаться. А потом вдруг усмехнулся - криво, но искренне. — Я заметил, — сказал он, и его голос прозвучал хрипло, севше. — Но если ты думаешь, что я сбегу, - то не в этот раз. Просто.. дай мне секунду. И продолжай. Антонио улыбнулся - краешком губ, сдерживая рвущийся наружу голод, - и дал ему эту секунду. А потом снова наклонился к его губам. Руки Антонио скользнули под халат. Ткань была мягкой и податливой, и ладони легли на плечи Артура - горячие, широкие, чуть шершавые на подушечках пальцев. Он сжал плечи, чувствуя, как под его хваткой дрожат мышцы, как Артур задерживает дыхание и втягивает голову в плечи, но не отстраняется. Антонио оглаживал его плечи, разминал, спускался ниже - по лопаткам, по позвоночнику, - и каждая косточка проступала под его пальцами, будто он изучал карту. Халат всё ещё держался на поясе, но ткань уже расползалась в стороны, открывая грудь. Антонио провёл ладонями по рёбрам - вверх, к ключицам, потом вниз, к животу, - и Артур задышал чаще. Его бёдра качнулись вперёд, прижимаясь к Антонио, и тот почувствовал, как под тонкой тканью трусов нарастает ответное напряжение. — Не торопись, — прошептал Антонио, хотя сам едва сдерживался. Его ладони гладили грудь Артура - медленно, по кругу, - а большие пальцы обводили соски, которые уже затвердели и выделялись под тканью. Он сжал их - легко, потом сильнее, - и Артур застонал, запрокидывая голову. Антонио продолжал: мял грудь, сжимал, отпускал, снова сжимал, а его пальцы тем временем скользили ниже - к поясу халата, к спине, к пояснице. Он давил на ямочки над ягодицами, массировал их, и Артур выгибался, вжимаясь бёдрами в его бёдра. — Ты.. издеваешься.. — выдохнул Артур. — Нет, — Антонио наклонился и поцеловал его в шею, туда, где билась жилка. — Я просто хочу запомнить тебя таким. Это было мучительно - для обоих. Антонио гладил его спину, плечи, грудь, снова и снова возвращаясь к соскам, сжимая их до тихого всхлипа, и каждый раз Артур подавался навстречу, но Антонио не давал ему большего. Он исследовал его тело - медленно, дотошно, - и где-то в глубине души понимал, что больше не выдержит. Пальцы его сжались на поясе халата. Одно резкое движение - и узел поддался. Пояс развязался, и халат распахнулся, открывая Артура полностью. Антонио замер. Перед ним стоял Артур - голый, бледный, дрожащий, как осиновый лист на ветру. Халат ещё держался на плечах, но уже ничего не скрывал: острые ключицы, узкая грудь с припухшими от его пальцев сосками, рёбра, которые можно было пересчитать, бледный живот, цепочка с крестиком, поблёскивающая в тусклом кухонном свете. И трусы - простые, тёмно-серые, - которые были последним, что ещё как-то прикрывало его. Ткань натянулась спереди, выдавая его возбуждение, и Антонио не мог отвести взгляд от этого зрелища. Артур стоял, вцепившись пальцами в край стола, и тяжело дышал. Его щёки горели, а в глазах плескался стыд пополам с желанием, от которого у Антонио всегда сносило крышу. Он не прикрывался. Не прятался. Просто стоял и позволял смотреть. — Ну, — выдохнул Артур, и голос его прозвучал хрипло, — долго ты ещё будешь так стоять? Антонио не ответил. Он думал. Вот он берёт Артура прямо здесь, на кухонном полу. Старый, прохладный линолеум, который они даже не удосужились застелить. Артур на спине, ноги разведены широко - так широко, как он только сможет их развести, - и Антонио вжимается в него сверху, придавливая всем своим весом. Без подготовки. Без нежности. Просто входит и трахает, пока тот не начнёт просить пощады. Нет, - одёрнул он себя, - пол слишком жёсткий. У него спина заболит. И колени. Вот он разворачивает Артура к себе спиной и берёт стоя. Грубо, глубоко, одной рукой вжимая его лицом в столешницу, а второй сжимая бедро, оставляя синяки. Артур стонет, царапает ногтями дерево, но подаётся назад, насаживаясь сам. Тоже хорошо, но.. Вот они вдвоём на полу, но теперь Артур сверху. Поза наездника - его стройное тело изгибается, бёдра двигаются в ритме, голова запрокинута, а с губ срываются тихие, сдавленные стоны. Антонио лежит на спине, сжимая его талию, и наблюдает, как Артур сам задаёт темп, как его эрегированный член подрагивает при каждом движении. Боже, - подумал он, - я бы всё отдал, чтобы увидеть его таким. Но он слишком зажат. Не сейчас. Потом. Вот позже, позже, в другой раз, когда Артур станет смелее, - поза шестьдесят девять. Антонио на спине, Артур сверху, лицом к его паху. Его губы обхватывают член, а Антонио в это время вылизывает его - медленно, тщательно, проникая языком внутрь и заставляя Артура стонать прямо в его плоть. Это было бы идеально. Но не сегодня. Или.. Картинки сменяли друг друга, как слайды в проекторе. Пол, стол, стул, стена, снова пол. Миссионерская поза на том же столе, где они только что ели рис. Догги-стайл у холодильника. Артур на коленях, делающий минет - но нет, это точно потом, когда научится не стесняться. Антонио представлял всё это так ярко, что собственное возбуждение стало почти болезненным. Его брюки давили невыносимо, а член пульсировал в тесной ткани, требуя освобождения. Но он всё ещё медлил. Не потому что боялся - потому что хотел выбрать лучший вариант. Потому что их первый раз должен был быть.. не идеальным, нет. Идеальным он уже не будет - слишком много было провалов. Но правильным. Таким, чтобы Артур запомнил. Чтобы не жалел. Чтобы потом, лёжа в постели, думал: «Да, вот так. Именно так и должно было быть». Его пальцы, живущие собственной жизнью, всё это время продолжали крутить соски Артура. Сжимали, оттягивали, обводили по кругу, снова сжимали - жёстче, чем раньше. Антонио даже не замечал, что делает это. Он провалился в свои мысли так глубоко, что реальность отошла на второй план. И только когда Артур вскрикнул - резко, громко, выгибаясь дугой и едва не ударившись о столешницу, - Антонио моргнул и вернулся в настоящее. Его пальцы замерли на припухших, покрасневших сосках. Он посмотрел на Артура - на его затуманенные глаза, на приоткрытые губы, на грудь, которая блестела от испарины, - и понял: хватит теорий. Пора действовать. Остальное - опробуют позже. Сегодня он просто возьмёт его. Прямо здесь. Прямо на этом столе. — Садись на стол, — приказал Антонио. Артур моргнул, его брови поползли вверх, но он не стал спорить. Подтянулся на руках, усаживаясь на край деревянной столешницы. Та скрипнула под его весом, принимая. Антонио опустился на колени перед столом. Старый линолеум кухни был жёстким под коленями, но ему было плевать. Перед ним, на краю деревянного стола, сидел Артур - полностью обнажённый, дрожащий, с разведёнными бёдрами и членом, который уже выпрямился и подрагивал у живота. Его щёки горели, а в глазах плескалась смесь стыда и желания, от которой у Антонио всегда сносило крышу. Он положил ладони на бёдра Артура и чуть сжал их, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы. Артур вздрогнул и попытался свести колени. — Не прячься, — тихо сказал Антонио и развёл его бёдра шире. — Ты.. ты же не собираешься... — начал Артур, и его голос сорвался. — Нет. Нет-нет-нет. Антонио, я.. это слишком.. Я не готов! Это грязно, я не.. — Тсс, — Антонио провёл ладонями по его бёдрам - медленно, успокаивающе. — Я только попробую. Если тебе не понравится - остановимся. Он наклонился и поцеловал внутреннюю сторону бедра - легко, почти невесомо. Артур вздрогнул всем телом и вцепился пальцами в край стола. Его дыхание сбилось, а кадык дёрнулся, когда он судорожно сглотнул. Антонио поцеловал снова - теперь выше, ближе к паху. Его губы задержались на коже чуть дольше, и Артур издал сдавленный звук, который был чем-то средним между протестом и стоном. — Расслабься, — прошептал Антонио, и его дыхание обожгло чувствительную кожу. — Ты слишком зажат. — Я не зажат! — выпалил Артур, но его голос предательски дрогнул. — Просто.. это.. ах! Антонио провёл языком по внутренней стороне бедра - медленно, влажно, оставляя блестящую дорожку. Артур задрожал и вцепился пальцами в его плечи, но не оттолкнул. Его ногти впились в ткань рубашки Антонио, и тот почувствовал это давление - острое, отчаянное. Артур держался за него, как за единственную опору. Антонио целовал его бёдра - одно, потом другое, - поднимаясь всё выше, и каждый поцелуй был мучительно долгим. Он не спешил. Он хотел, чтобы Артур привык. — Чёрт тебя дери.. — выдохнул Артур, запрокидывая голову. — Ты вообще.. понимаешь.. что ты делаешь..? — Понимаю, — пробормотал Антонио, не отрывая губ от его кожи. Он поднялся ещё выше. Теперь его губы были в сантиметре от промежности, где кожа была тонкой и нежной. Артур перестал дышать. Антонио замер, давая ему секунду на подготовку. А потом провёл языком по самому чувствительному месту, намеренно задевая вход и Артур вскрикнул. — Хватит! — Его голос взлетел до фальцета, и он попытался отстраниться, упираясь ладонями в плечи Антонио. — Хватит, болван! Это.. слишком.. я не могу.. — Можешь, — спокойно ответил Антонио и сжал его бёдра, не давая свести колени. — Ты уже отвечаешь. Я чувствую. — Я не.. это просто.. рефлекс.. — Рефлекс, — повторил Антонио и провёл языком снова - теперь медленнее, с нажимом. Артур всхлипнул и закусил губу. Его тело предавало его: бёдра раздвинулись шире, спина выгнулась, а пальцы, которые только что пытались оттолкнуть, теперь сжимали плечи Антонио, притягивая его ближе. Антонио продолжал. Его язык скользил по промежности, очерчивал круги, проникал чуть глубже, и Артур дрожал всё сильнее. Его стоны становились громче, а протесты - всё менее убедительными. — Прекрати.. — всхлипнул Артур, и его голос сорвался. — Я.. я больше не выдержу.. Антонио.. это.. — Продолжай говорить, — прошептал Антонио, отрываясь на секунду. — Мне нравится, как ты звучишь. — Ты.. ты извращенец.. — Возможно. Он снова припал к нему - теперь уже целенаправленно, кончиком языка проникая внутрь. Артур сорвался на крик. Громко, открыто, забыв обо всём на свете. Его тело выгнулось дугой, пятки застучали по ножкам стола, а пальцы, вцепившиеся в плечи Антонио, побелели от напряжения. Антонио вылизывал его - медленно, тщательно, - и Артур уже не пытался его оттолкнуть. Его бёдра двигались навстречу, насаживаясь на чужой язык, а из горла рвались сдавленные, хриплые стоны. Протест сменился мольбой так незаметно, что никто из них не смог бы сказать, где прошла эта граница. Сначала «хватит» звучало жалобно и неуверенно. Потом - с надрывом, но уже без прежней ярости. А потом Артур простонал: «пожалуйста..», - и это слово ударило Антонио в низ живота. Он продолжал вылизывать его - долго, мучительно долго, - пока Артур не начал дрожать всем телом и умолять уже совсем другим голосом. — Хватит.. языка.. — всхлипнул Артур, и его голос сорвался. — Хватит.. я больше.. не могу.. я сейчас.. Антонио услышал. Услышал каждое слово, каждую дрожащую ноту в этом срывающемся голосе. И не остановился. Он знал, что Артур на грани. Видел это по тому, как дрожали его бёдра, как пальцы на ногах поджимались, как член, прижатый к животу, истекал смазкой, оставляя влажные дорожки на бледной коже. Чувствовал это по тому, как мышцы вокруг его языка сжимались - ритмично, судорожно, - готовясь к разрядке. Артур был на самом краю. Ещё немного - и он сорвётся. И Антонио хотел этого. Хотел, чтобы тот кончил именно так - от его языка, от его губ, от того, как он жмёт его грудь. Не от члена. Не от пальцев. От унизительной, откровенной, крышесносной ласки, которую Артур даже не мог контролировать. Это была его маленькая месть - за два месяца ожидания, за кошку, за Ловино, за туалет, за все эти «может быть, завтра». За каждый раз, когда Артур сбегал, оставляя его с болезненным стояком и чувством безысходности. Теперь он не сбежит. Теперь он кончит - здесь, на этом столе, - и будет помнить это каждый раз, когда снова решит сказать «нет». Он вжался языком глубже и заработал им быстрее. Артур вскрикнул - громко, отчаянно, - и его тело выгнулось. Пятки застучали по ножкам стола, пальцы вцепились в край столешницы с такой силой, что побелели костяшки. Он пытался отстраниться - его бёдра дёрнулись назад, - но Антонио держал крепко. Его ладони, лежавшие на бёдрах Артура, сжались сильнее, не давая уйти, не давая улизнуть от ощущений, которые разрывали его на части. — Я сказал - хватит! — закричал Артур, и в его голосе прозвучала настоящая паника пополам с наслаждением. — Ты.. ты оглох?! Я сейчас... кончу.. прямо так.. прекрати!!! Антонио не прекратил. Он даже не замедлился. Его язык продолжал двигаться - теперь уже целенаправленно, без тени осторожности, - проникая внутрь и задевая самые чувствительные точки. Он хотел довести его до конца. Хотел почувствовать, как Артур содрогнется под его губами, как его мышцы сожмутся в оргазме, как он закричит - уже не от протеста, а от чистого, слепого удовольствия. А пока его язык работал, его руки не оставались без дела. Одна ладонь всё ещё сжимала бедро Артура, а вторая скользнула вверх - по животу, по рёбрам, - и накрыла его грудь. Пальцы нашли сосок - твёрдый, напряжённый, - и сжали его. Грубо. Сильно. Артур закричал. Теперь это был не протест. Это был стон - громкий, сорванный, полный отчаяния и наслаждения одновременно. Его тело перестало слушаться: бёдра сами подавались навстречу языку Антонио, а грудь вжималась в его ладонь, требуя ещё. Антонио сжал сосок снова - теперь с оттяжкой, с подкруткой, - и Артур всхлипнул, закатывая глаза. — Ты.. ты специально.. — выдавил он сквозь зубы, но его голос предательски дрожал. — Ты намеренно.. — Да, — пробормотал Антонио, не отрываясь от своего занятия, и это короткое слово вибрацией прошло сквозь Артура, заставляя его дёрнуться. Он продолжал вылизывать его, продолжал терзать его сосок, продолжал держать его бёдра, не давая сбежать. И с каждой секундой Артур становился всё громче. Его стоны заполнили кухню - громкие, хриплые, отчаянные, - и они отдавались эхом от стен и шкафчиков. Это была уже не та сдержанность, которую он проявлял раньше. Это был чистый, незамутнённый экстаз, который рвал его голос в клочья. Антонио чувствовал, как Артур приближается к финалу. Его мышцы сжимались всё чаще, всё ритмичнее, а дыхание стало рваным и поверхностным. Он был на самом краю - и оба это знали. — Я.. сейчас.. — всхлипнул Артур, и его голос сорвался в почти беззвучный шёпот. — Я сейчас.. кончу.. Антонио.. я..! — Давай, — прошептал Антонио, отрываясь на секунду, чтобы глотнуть воздуха, и снова припадая к нему. — Кончи для меня. Прямо так. Его тело содрогнулось в мощном, неконтролируемом оргазме, и сперма выплеснулась ему на живот, на грудь, туда, где всё ещё лежала ладонь Антонио. Он кончал и каждая волна удовольствия отдавалась судорогой во всём теле, а Антонио всё ещё держал его, всё ещё сжимал его сосок, всё ещё продолжал вылизывать - теперь уже мягче, нежнее, - продлевая его удовольствие до последней капли. Когда всё закончилось, Артур обмяк на столе. Его грудь вздымалась часто-часто, по щекам текли слёзы, которых он даже не замечал, а ноги безвольно свисали с края столешницы. Он был опустошён. Выжат до дна. И при этом - странным образом - совершенно счастлив. Антонио наконец оторвался от него и выпрямился, глядя на дело своих рук. И языка. Артур лежал перед ним - мокрый, раскрасневшийся, с припухшими губами и затуманенными глазами, - и выглядел так, будто только что пережил землетрясение. И он действительно его пережил. — Ты.! — прохрипел Артур, с трудом ворочая языком, — ..чёртов.. садист.. — Знаю, — Антонио улыбнулся и вытер губы тыльной стороной ладони. — Но тебе же понравилось. Артур ничего не ответил. Он просто закрыл глаза и тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. Но уголок его губ чуть заметно подрагивал в улыбке. А это было красноречивее любых слов. Антонио всё ещё стоял перед ним - возбуждённый до боли, с каменным стояком, который упирался в молнию джинсов. Он ещё не получил своё. Но это было неважно. Совсем неважно. Потому что то, что только что произошло, стоило всех двух месяцев ожидания. И это было только начало. Он знал, что Артуру нужна минута. Всего минута. — Ты как? — спросил он, и голос его прозвучал хрипло. — Ужасно, — прошептал Артур, не открывая глаз. — Просто.. ужасно. Я умер. И это ты виноват. — Умер? — Антонио усмехнулся. — А мне кажется, ты вполне живой. И даже довольный. Артур приоткрыл один глаз и посмотрел на него. В этом взгляде читалось всё: стыд, возмущение, благодарность и где-то на самом дне - голод, который ещё не был утолён до конца. — Ты закончил? — спросил он, и голос его прозвучал почти вызывающе. Антонио улыбнулся - той самой ленивой, многообещающей улыбкой, от которой у Артура всегда подкашивались колени. — Я ещё даже не начинал, — ответил он. — А ты уже кончил. Это несправедливо. — Несправедливо? — Артур приподнялся на локтях. — Ты.. ты только что.. — Я только что сделал тебе приятно, — перебил его Антонио. — И я не жалею. Но я всё ещё.. — он опустил взгляд на свои джинсы, и Артур проследил за ним. Выпуклость под тканью была настолько очевидной, что не требовала комментариев. — Мне всё ещё нужно. Артур сглотнул. Его щёки, только начавшие бледнеть, снова залились краской. — Что ты собираешься делать? — спросил он тихо. — Подготовить тебя. Пальцами. — Антонио достал из сумки флакончик со смазкой и продемонстрировал его. — На этот раз - с этим. Ты заслужил нормальную подготовку. Артур замер. Его зрачки расширились, и он машинально попытался свести колени, но Антонио уже стоял между его ног. — Не надо, — прошептал Артур. — Я только что.. я слишком чувствительный сейчас.. Это будет.. — Это будет хорошо, — спокойно сказал Антонио. — Я обещаю. Он отщёлкнул крышечку и выдавил гель на пальцы - средний и безымянный. Растёр его, разогревая до температуры тела, и наклонился к Артуру. Тот задрожал и попытался отодвинуться, но спина его упёрлась в стол, а ноги были разведены и зафиксированы. Единственное, что он мог - это толкаться руками. И он начал толкаться. Его ладони упёрлись в плечи Антонио, пытаясь отстранить его, но тот даже не шелохнулся. — Убери руки, — сказал он ровно. — Не буду! — Артур толкнул его снова, на этот раз сильнее. — Ты.. ты не можешь просто так..! — Могу. — Антонио перехватил его запястья. Быстро, ловко, без тени усилия. Он завёл их над головой Артура и прижал к столу, фиксируя одной рукой. Второй, со смазкой, он уже подбирался к входу. — Ты толкаешься и мешаешь. Дай мне сделать то, что нужно. — Я не толкаюсь! — возмутился Артур и дёрнулся, пытаясь высвободить запястья, но Антонио держал крепко. — Ты.. ты меня связал! Отпусти! — Нет. Ты будешь только мешать. А мне нужно, чтобы ты расслабился. — Я не могу расслабиться, когда ты меня держишь! — А когда я тебя не держу, ты меня пихаешь. Замкнутый круг. — Антонио чуть склонил голову набок. — Выбирай: или ты держишь руки при себе и лежишь смирно, или я держу их за тебя. Что тебе больше нравится? Артур замер. Его грудь вздымалась часто-часто, а в глазах затаилось возбуждение. Он открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. — Молчишь, — констатировал Антонио. — Тогда я выбираю за тебя. Он надавил пальцами на вход - медленно, неумолимо. Артур всхлипнул и снова дёрнулся, но руки были зафиксированы и сопротивление оказалось бесполезным. Его тело само приняло первый сантиметр, впуская палец Антонио внутрь. — Вот так, — прошептал Антонио. — Видишь? Ты можешь. — Я не.. — Артур зажмурился и закусил губу. — Это.. слишком.. — Слишком - что? Глубоко? Быстро? Сильно? — Всё.. сразу.. — выдохнул Артур, и его голос сорвался. Антонио остановился. Он дал ему секунду - всего одну, - чтобы привыкнуть к ощущению. Его палец был внутри: горячий, скользкий от смазки, и мышцы Артура сжимались вокруг него, не желая пускать дальше. Но Антонио знал, что это временно. — Хорошо, — прошептал он. — Ты молодец. Теперь я двигаюсь. Он двинул пальцем - медленно, плавно, - выходя почти до конца и снова погружаясь. Артур застонал, запрокидывая голову, и его тело само подало знак: бёдра чуть раздвинулись шире, приглашая. Антонио продолжил - теперь увереннее, но всё ещё осторожно, - и с каждым движением Артур становился громче. Его стоны заполняли кухню, смешиваясь со скрипом старого деревянного стола и далёким мурлыканьем кошки за дверью. Антонио смотрел на него - на раскрасневшееся лицо, на приоткрытые искусанные губы, на грудь, которая вздымалась часто и неровно, - и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое и собственническое. Его. Этот парень - его. И сейчас он докажет это. — Добавляю второй, — предупредил он. Безымянный палец присоединился к среднему. Подушечки соприкоснулись, и Антонио надавил снова. На этот раз сопротивление было сильнее - мышцы сжались, не пуская, - и Артур зашипел сквозь зубы, дёргая запястьями в его хватке. — Тш-ш-ш, — Антонио замер, давая ему привыкнуть. — Не торопись. Я жду. — Ты.. придурок.. — прохрипел Артур, но его тело снова предало его: мышцы расслабились, и второй палец вошёл внутрь, погружаясь до костяшек. Антонио выдохнул. Он двигал пальцами медленно, то сводя их вместе, то разводя ножницами, растягивая тугие мышцы и давая им привыкнуть к наполненности. Артур уже не пытался вырываться. Его руки, всё ещё зафиксированные над головой, сжимались в кулаки и разжимались в такт движениям, а бёдра сами подавались навстречу. Он был готов. Почти. Антонио согнул пальцы и провёл ими внутри, выискивая тот самый угол. Сначала - ничего. Только жар и податливая плоть. Потом - чуть глубже, чуть выше. И когда его подушечки наконец задели простату, Артур выгнулся до хруста так резко, что едва не соскользнул со стола. — А-ах! — вскрикнул он, и его глаза широко распахнулись. — Что.. что это.. Антонио замер. Его пальцы всё ещё были внутри, прижатые к тому самому месту, и он смотрел на Артура с довольной улыбкой, от которой у того всегда подкашивались колени. — Кажется, я нашёл кое-что интересное, — сказал он. — Нет, — выдохнул Артур, и его голос дрогнул. — Нет-нет-нет. Не смей. Не нажимай туда снова. Это.. это слишком.. — Слишком? — Антонио чуть надавил пальцами, и Артур снова вскрикнул, выгибаясь дугой. — Мне кажется, тебе нравится. Антонио вытащил пальцы почти до конца и снова погрузил их - теперь уже целенаправленно, под тем самым углом, который заставлял Артура терять рассудок. Он коснулся простаты снова, и Артур застонал так громко, что эхо разнеслось по кухне. Его тело сотрясала крупная дрожь, а член, который только что был опустошён, снова стоял, прижатый к животу, и с головки срывались капли смазки. Он был на грани - снова, - и Антонио это знал. — Чувствуешь? — прошептал он и двинул пальцами опять - медленно, с нажимом. — Вот здесь. Каждый раз. Я могу делать это бесконечно. — Ты.. — Артур всхлипнул и замотал головой. — Ты садист.! чёртов.. извращенец.. — И ты меня всё равно любишь, — Антонио поцеловал его в колено и снова надавил на простату, теперь чуть сильнее, с лёгкой вибрацией. Артур застонал. Громко, открыто, и его тело выгнулось так, что спина прохрустела снова. Слёзы текли по его вискам и путались в волосах, а пальцы, он был в ловушке - между столом, который не давал ему сбежать, и руками Антонио, которые не давали ему даже пошевелиться. И это было унизительно. И это было прекрасно. Антонио продолжал. Он входил пальцами снова и снова, каждый раз задевая простату - то легче, то сильнее, то с дразнящей нежностью, то с грубой настойчивостью. Он баловался с телом Артура, как ему захочется, и тот не мог ничего с этим поделать. Только стонать. Только выгибаться. Только умолять. Артур мотал головой из стороны в сторону. Его светлые волосы, всё ещё влажные после умывания, растрепались и прилипали к вискам. Он пытался отодвинуться - его бёдра дёргались, пятки скользили по краю стола, - но Антонио держал крепко. Одна его ладонь всё ещё фиксировала запястья Артура над головой, а вторая - та, что была между его ног, - не прекращала своего мучительного, сладкого движения. — Хватит.. — всхлипнул Артур, и его голос сорвался. — Хватит пожалуйста.. я больше.. я сейчас.. опять.. кончу.. — Давай, — прошептал Антонио, и его пальцы снова коснулись простаты - теперь уже целенаправленно, массируя её круговыми движениями. — Я хочу, чтобы ты кончил. Прямо так. От моих пальцев. Без всего. — Я.. не хочу.. — простонал Артур, но его тело предавало его. Бёдра двигались навстречу, насаживаясь на чужие пальцы, и он чувствовал, как внутри всё закручивается в тугую, болезненно-сладкую спираль. — Не хочу.. так.. это.. слишком!. Он согнул пальцы и надавил на простату в последний раз - сильно, неумолимо, - и Артур разлетелся на куски. Оргазм прострелил его насквозь - острый, ослепительный, - и он закричал, срывая голос, выгибаясь дугой и изливаясь на собственный живот. Сперма выплеснулась тонкими, редкими каплями - организм был уже опустошён после первого оргазма, - и Артур обмяк. Его тело, только что напряжённое как струна, расслабилось, и он замер, тяжело дыша и всё ещё дрожа. Антонио медленно вытащил пальцы. Он смотрел на Артура - на этого гордого, правильного, сломленного старосту, который только что кончил дважды за один вечер, - и чувствовал.. что-то. Торжество? Да. Но ещё - нежность. Такую острую, что сводило челюсть. — Ты... — прохрипел Артур, не открывая глаз. — Ты.. даже не.. вошёл в меня.. а я уже.. два раза.. — Знаю, — Антонио улыбнулся. — Я впечатлён. — Я ненавижу тебя. — Знаю. — Антонио наклонился и поцеловал его в висок. — Но сначала ты примешь меня. Я, между прочим, ещё даже не начинал. Антонио отпустил запястья Артура. Медленно, почти нехотя, разжал пальцы и позволил его рукам соскользнуть со стола. Артур тут же прижал ладони к груди, растирая затекшие суставы, и его глаза - всё ещё затуманенные после второго оргазма - следили за каждым движением Антонио. — Ну как? — спросил Антонио, и голос его прозвучал хрипло. — Никак, — выдохнул Артур. — Я вообще не здесь. Я умер. Дважды! — Мне нужно, чтобы ты воскрес. Прямо сейчас. Антонио отступил на шаг и взялся за ремень своих джинсов. Артур смотрел, как его пальцы расстёгивают пряжку, как пуговица выскальзывает из петли, как молния ползёт вниз с характерным металлическим скрежетом. Джинсы упали на пол, за ними последовали трусы - и Антонио остался стоять перед ним полностью обнажённым. Артур замер. Член Антонио стоял - твёрдый, подрагивающий, с влажной от смазки головкой. В тусклом кухонном свете он казался.. огромным. Артур смотрел на него, и его зрачки расширялись, а дыхание становилось всё более поверхностным. Сейчас, лёжа на кухонном столе, с разведёнными ногами и всё ещё пульсирующим от недавней подготовки телом, он вдруг понял: эта штука должна войти в него. — Нет, — выдохнул Артур и резко сел, едва не ударившись затылком о висящую над столом лампу. — Нет-нет-нет. Подожди. Подожди секунду. Антонио замер. Его брови поползли вверх. — Что? — Ты.. — Артур указал дрожащим пальцем на его член, и его голос сорвался. — Ты посмотри на него! Это.. оно.. оно что, у тебя всегда было таким?! Оно же.. оно.. огромное! Ты посмотри! Ты сам посмотри! — Я смотрю на него каждый день, Киркланд. Он не изменился с прошлой недели. — С прошлой недели он не был в миллиметре от моей задницы! — взвизгнул Артур и попытался отодвинуться, но ладони скользнули по столешнице, и он едва не завалился на бок. — Это.. это не поместится! Ты меня порвёшь! У меня первый раз, а ты.. с таким.. инструментом! Ты вообще думал, прежде чем.. — Я думал, — перебил его Антонио и шагнул ближе. — Я думал об этом два месяца. Каждый день. Каждую ночь. И я тебя подготовил. Ты растянут. Ты выдержишь. — Ты не знаешь! — Артур замотал головой. — Ты не можешь знать! Это.. это другое! Пальцы - это одно, а это.. — он снова указал на член, и его палец дрожал. — Это.. бревно какое-то! Откуда ты вообще такой взялся?! У тебя в роду все такие?! Антонио моргнул. Потом медленно, очень медленно опустил взгляд на собственный пах, а потом снова поднял его на Артура. — Ты сейчас серьёзно? Ты меня хвалишь или оскорбляешь? — Я не знаю! — простонал Артур и закрыл лицо ладонями. — Я не знаю, что я делаю! Я голый на кухонном столе, передо мной стоит мой парень с огромным членом, и я только что дважды кончил, а он даже не вошёл в меня, и теперь я боюсь, что не смогу.. что будет больно.. Господи, почему ты такой большой?! Последняя фраза прозвучала так отчаянно и так жалобно, что Антонио не выдержал. Он засмеялся. Не громко, не издевательски, а тепло и удивлённо, и его плечи затряслись от смеха. Артур отнял ладони от лица и уставился на него. — Ты смеёшься?.. — возмутился он. — Я тут паникую, а ты смеёшься?! — Прости, — Антонио вытер выступившую слезу. — Просто.. «почему ты такой большой» - это лучшее, что мне говорили перед сексом. Я запомню. — Я тебя сейчас ударю. — Не надо. — Антонио шагнул вплотную между его коленей и взял его лицо в ладони. Большие пальцы погладили скулы, стирая остатки слёз. — Эй. Посмотри на меня. Артур. Артур поднял на него глаза. В них всё ещё плескалась паника, но где-то на дне уже загорался прежний огонь. Антонио смотрел на него - на этого гордого, правильного, до смерти напуганного парня, который только что кончил дважды от его языка и пальцев, а теперь боялся, что «не справится». И где-то в груди разливалось что-то огромное, не помещающееся в слова. — Я буду осторожен. Если ты скажешь «стоп» - я остановлюсь. Если скажешь «медленнее» - я замедлюсь. Ты контролируешь ситуацию, Киркланд. Не я. Артур сглотнул. Его кадык дёрнулся, и он медленно, очень медленно кивнул. — Ладно, — прошептал он. — Ладно. Давай. Только.. правда медленно. — Обещаю. Антонио поцеловал его в лоб и снова взял флакончик со смазкой. Выдавил гель на ладонь - на этот раз больше, щедрее, - и растёр его, разогревая. Потом обхватил свой член и провёл по всей длине, покрывая его блестящим слоем. Артур смотрел на это движение, и его зрачки расширялись с каждым скольжением ладони. Антонио придвинулся ближе. Головка члена коснулась входа - горячая, скользкая, - и Артур замер, перестав дышать. — Готов? — спросил Антонио. — Нет, — честно ответил Артур. — Хорошо. Я тоже. Поехали. Он надавил. Головка упёрлась в тугое кольцо мышц, встретила сопротивление, и Артур зашипел сквозь зубы. Антонио замер, давая ему привыкнуть. Прошла секунда. Две. Три. — Дыши, — напомнил он. Артур выдохнул сквозь стиснутые зубы, и мышцы чуть подались. Антонио двинулся вперёд - медленно, мучительно медленно, сантиметр за сантиметром. Головка проскользнула внутрь, и Артур всхлипнул, запрокидывая голову. Его тело на мгновение напряглось, пытаясь вытолкнуть инородное вторжение, но Антонио уже замер, давая ему время. — Вот так, — прошептал он. — Ты справляешься. Я даже не двигаюсь. — Это.. — выдохнул Артур, и голос его сорвался, — ..очень странно.. больше.. чем пальцы!.. Гораздо больше.. — Я понимаю. Дыши. Он вошёл ещё немного - теперь глубже, - и Артур застонал. Не от боли - от странного, незнакомого ощущения наполненности, которое растекалось по всему телу. Антонио продолжал двигаться - медленно, осторожно, - и каждый толчок был плавным, как волна. Он входил, замирал, давал Артуру привыкнуть, а потом снова входил, пока наконец не погрузился почти до конца. — Вот, — выдохнул он и замер. Его лоб покрылся испариной, а челюсти были сжаты так, что желваки ходили ходуном. — Я внутри. Полностью. Ты как? Артур не сразу смог ответить. Его грудь вздымалась часто-часто, а в глазах стояли слёзы - не от боли, а от избытка чувств. Он чувствовал, как член Антонио пульсирует внутри него, горячий и твёрдый, и это ощущение было настолько всепоглощающим, что он забыл, как дышать. — Нормально, — прошептал он наконец. — Это нормально.. даже хорошо.. Антонио начал двигаться. Его бёдра качались размеренно, почти лениво: долгий, плавный толчок внутрь, такое же плавное скольжение обратно. Член выходил почти до конца и снова погружался - медленно, как волна, накатывающая на берег. Артур стонал в такт его движениям, и с каждым толчком его тело принимало его всё легче. Но Антонио не мог ждать вечно. Он держался, сколько мог, - ровно до того момента, пока не почувствовал, как член скользит уже совсем легко, почти без сопротивления, как Артур сам начинает подавать бёдрами навстречу. И тогда он ускорился. Его бёдра двигались быстрее, глубже, резче. Стол под ними скрипел, и этот скрип смешивался с влажными шлепками кожи о кожу, с его собственным рваным дыханием, с тихими, хриплыми стонами Артура. — Прекрати-и-и.. — простонал Артур, и его голос сорвался. — Ты слишком.. быстро.. Антонио.!. я.. я не.. — Не могу остановиться, — выдохнул Антонио, и это была чистая правда. — Ты такой.. тугой...такой горячий.. Я держался два месяца, Киркланд... Два. Месяца. Я больше не могу. — М-медленнее!! — взмолился Артур, но его голос предавал его: в нём не было ни капли настоящего протеста. Только дрожь. Только возбуждение. Только тот самый надрыв, который заводил Антонио ещё сильнее. Именно эти сдавленные, отчаянные вскрики - «прекрати-и-и», «м-медленнее», «я сейчас...», - именно они срывали ему крышу. Артур просил медленнее, но его бёдра поднимались навстречу. Он шептал «хватит», но его пальцы впивались в плечи Антонио, притягивая ближе. Он мотал головой, кусал губы, всхлипывал, - и каждое это движение, каждый звук только распаляли Антонио. Он вдалбливался в него - быстро, глубоко, неумолимо. Его бёдра работали как поршень, и каждый толчок доставал до самой глубины, задевая простату Артура под таким углом, что тот выгибался дугой и кричал в голос. И вдруг Артур почувствовал это. Сначала - странное давление в низу живота, которое нарастало с каждым толчком. Не боль. Не удовольствие. Что-то третье - незнакомое, пугающее. Как будто внутри разлилось слишком много тепла, и это тепло искало выход, давило изнутри. — Подожди!.. — выдохнул он, и голос его дрогнул. — Антонио, подожди секунду.. что-то.. что-то не так... Антонио замер. Его бёдра остановились, и он посмотрел на Артура - на его расширенные, испуганные глаза, на побелевшие пальцы, вцепившиеся в его плечи. — Что не так? — спросил он хрипло. — Тебе больно? — Нет.. — Артур замотал головой. — Не больно.. Просто очень.. странно.. в животе..?  Антонио моргнул. Потом ещё раз. Его затуманенный мозг медленно, со скрипом обрабатывал информацию. И вдруг пазлы сложились. Сквиртинг. Артур был на грани сквиртинга, а он, Антонио, собирался остановиться. — О, — сказал он. — О-о-о. — Что «о»? — Артур подозрительно прищурился. — Что значит «о»?! Почему ты так смотришь?! — Ничего. Всё хорошо. — Антонио медленно, очень медленно вышел из него почти до конца. Артур выдохнул с облегчением, думая, что сейчас всё закончится. Но Антонио не собирался заканчивать. Ни в коем случае. — Антонио.. — начал Артур, и в его голосе зазвенела тревога. — Что ты.. Договорить он не успел. Антонио рванул бёдрами вперёд - резко, глубоко, под тем самым углом, который он вычислил ещё во время подготовки. Член вошёл до самого основания, ударяясь о простату с такой силой, что Артур взвизгнул, а стол пж подпрыгнул.  — Ты.. — заорал Артур, — ..с ума сошёл?! Я же сказал.. что-то не так.. прекрати!!! — Всё так, — выдохнул Антонио. — Всё именно так, как надо. И он начал вдалбливаться. Не просто быстро - яростно, глубоко, под этим выверенным углом, который заставлял Артура терять рассудок. Каждый толчок был прицельным, каждый удар - точно в цель. Его бёдра работали с такой скоростью и силой, что стол ходил ходуном, а Герцогиня за дверью кухни испуганно мяукнула. Артур кричал. Он вцепился в плечи Антонио, царапая кожу ногтями, и его тело выгибалось дугой навстречу каждому толчку. — Прекрати-и-и... — всхлипнул он, и его голос сорвался. — Я сейчас.. я правда!.. что-то.. вытекает.. я не.. — Пускай, — прохрипел Антонио, не сбавляя темпа. — Давай. Пусть вытекает.  — Я.. не могу.. это.. слишком.. — Артур замотал головой, и слёзы брызнули из его глаз. — Я.. Антонио.. пожалуйста.. я.. я боюсь.. — Не бойся. — Антонио наклонился и поцеловал его в мокрую от слёз щёку. — Я держу тебя. Давай. Отпусти. Всё отпусти. И Артур отпустил. Его тело выгнулось в последний раз, и из горла вырвался крик - громкий, протяжный, полный отчаяния и экстаза одновременно. А потом хлынуло. Прозрачная, горячая жидкость толчками выплеснулась из него - сильно, обильно, - заливая живот Антонио, его собственные бёдра, стол под ними. Артур кончал и кончал - каждый новый спазм выжимал из него очередную порцию влаги, - и его крик перешёл в тихие, жалобные всхлипы. Ноги дрожали, вцепившись пятками в бёдра Антонио, а пальцы на руках побелели, сжимая его плечи. Антонио смотрел на это, замерев. А потом двинул бёдрами - теперь уже для себя. Ему хватило нескольких жёстких, глубоких толчков, чтобы подвести себя к краю. Когда мышцы Артура, всё ещё сжимающиеся в остаточных спазмах, обхватили его особенно туго, он вошёл до упора и кончил - глубоко, горячо, с хриплым, почти звериным стоном. Сперма выплеснулась внутрь, и Антонио рухнул на Артура, уткнувшись лбом в изгиб его шеи. Они замерли так - оба мокрые, дрожащие, обессиленные. Кухонный стол, старый и верный, тихо поскрипывал под их весом. Где-то за дверью Герцогиня, кажется, смирилась с происходящим и просто тихо мурлыкала. Прошло несколько минут, прежде чем кто-то заговорил. — Ну что? — спросил Антонио, не поднимая головы. — Мокро, — прохрипел Артур. — Очень мокро. Я весь в.. в этом.. И стол.. — Я вытру. Потом. — Антонио поцеловал его в висок. — Но ты сквиртанул. Это было.. — Если ты скажешь «офигенно» - я тебя ударю. — ..великолепно. Артур застонал и слабо стукнул его кулаком по плечу. Но губы предательски растянулись в улыбке.  Прошло минут семь. Может, чуть больше. Они всё ещё лежали на столе - Антонио, уткнувшийся лицом в изгиб шеи Артура, и Артур, раскинувшийся на столешнице, тяжело дышащий и всё ещё влажный. Где-то за дверью кухни Герцогиня кажется уснула. В доме было тихо-тихо, только их дыхание - всё ещё рваное, но уже замедляющееся, - нарушало покой. Артур пошевелился первым. Он упёрся ладонями в столешницу и попытался приподняться, но мышцы отозвались тупой болью, а поясница прострелила так, что он зашипел. — Мне нужно.. в ванную, — прохрипел он. — Умыться и привести себя в порядок.. Антонио нехотя отстранился, выпуская его из объятий, и скатился со стола. Он встал на ноги, всё ещё полураздетый, и протянул Артуру руку. Тот принял её, и Антонио помог ему спуститься. Артур встал на пол. Босые пятки коснулись прохладного линолеума, и он тут же пошатнулся. Ноги держали плохо - колени подгибались, а поясница ныла так, будто он провёл весь день, таская мешки по десять килограмм. Он опёрся одной рукой о край стола, другой - о поясницу, и замер, пытаясь восстановить равновесие. — Осторожно, — сказал Антонио, всё ещё придерживая его за локоть. — Не торопись. Ты после трёх оргазмов, между прочим. — Я знаю, сколько у меня было оргазмов, — буркнул Артур и сделал шаг. И замер. Что-то тёплое и влажное потекло по внутренней стороне его бедра. Медленно, густо, опускаясь всё ниже - к колену, к икре. Артур застыл. Его глаза расширились, и он медленно, очень медленно опустил взгляд вниз. По бледной коже его ног стекала белая, густая жидкость. Она собиралась в дорожки, оставляя влажные следы, и капала на линолеум - кап, кап, кап. — О боже, — выдохнул Артур, и его голос прозвучал так, будто он увидел призрак. — О боже, оно.. оно.. Он замолчал, не в силах закончить фразу. Его щёки, только начавшие бледнеть, снова залились краской. Он стоял, опираясь одной рукой о стол, а второй держась за поясницу, и смотрел, как из него вытекает чужое семя. Обильно. Нескончаемо. Антонио проследил за его взглядом. И замер. Картина была.. Он не мог подобрать слов. Артур - его правильный, чопорный староста, - стоял голый, дрожащий и по его стройным бледным ногам текло белое, густое, блестящее в тусклом кухонном свете. Это выглядело как самое личное, самое интимное клеймо, которое только можно было оставить. И Антонио оставил его. Внутри. И теперь оно вытекало. — Это.. — начал он и осёкся. — Не смей, — прошипел Артур, не оборачиваясь. — Не смей ничего говорить. — Я.. — Антонио сглотнул. — Я ничего. Но его глаза выдавали его. Он смотрел на бёдра Артура, на эти белые дорожки, на капли, падающие на пол, - и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое и собственническое. Это было красиво. По-своему, извращённо, неприлично красиво. — Сколько ты вообще в меня залил? — прошептал Артур, всё ещё глядя вниз. Его голос звучал так, будто он вот-вот сорвётся. — Оно.. оно не заканчивается.. — Я... — Антонио снова сглотнул. — Я предупреждал. Два месяца. Копилось. — Копилось?! — Артур резко обернулся, и его глаза метали молнии. — Ты что, верблюд?! Где это всё помещалось?! Антонио посмотрел на него. На красные щёки, на дрожащие губы, на мокрые дорожки на бёдрах. А потом медленно, очень медленно улыбнулся такой улыбкой, от которой у Артура всегда подкашивались колени. И сказал: — Это самая горячая вещь, которую я видел в жизни. Ты голый. С моей спермой на ногах. Если бы я мог - я бы повторил прямо сейчас. — Убью, — пообещал Артур и, хромая, поковылял в сторону ванной, оставляя за собой цепочку влажных следов. Антонио смотрел ему вслед, всё ещё улыбаясь, и думал, что план «Как трахнуть старосту» была не просто выполнен. Он была перевыполнен. И это было только начало. Антонио дал ему фору в пару минут. Постоял, прислонившись плечом к дверному косяку, перевёл дыхание, вытер влажной тряпкой стол - насколько это было возможно, - и только потом, босой и всё ещё расстёгнутый, направился в ванную. Из-под двери пробивалась полоска жёлтого света и слышался плеск воды. Он постучал костяшками. — Киркланд? Ты там живой? — Нет, — донёсся глухой, уставший голос. — Я в печали. Умираю. Оставь меня. Антонио, не спрашивая разрешения, открыл дверь. Ванная комната была маленькой - узкая душевая кабина, раковина с зеркалом, старый кафель, - и вся заполнена паром. Артур стоял под душем, привалившись лбом к прохладной плитке, и позволял горячим струям хлестать его по плечам, спине, бёдрам. С его кожи всё ещё стекали остатки прошедшей ночи - смесь смазки, спермы и сквирта, которую вода понемногу смывала. — Я же сказал - умираю, — пробормотал он, не открывая глаз. — Тебе чего? — Помочь, — Антонио стянул с себя остатки одежды и шагнул в душевую. Места было мало, и его плечо сразу упёрлось в мокрую стену. — Ты еле на ногах стоишь. Дай я. — Я могу сам.. — Можешь. Но я хочу. Он прижался к Артуру со спины - грудь к лопаткам, бёдра к ягодицам, - и тот вздрогнул от контакта разгорячённой кожи. Антонио взял мочалку, намылил её - простое хозяйственное мыло, пахнущее чем-то травяным, - и начал осторожно, медленно водить по спине Артура. Плечи, лопатки, позвоночник, поясница - он проходился по каждому участку, смывая остатки их близости. Артур стоял, упёршись ладонями в плитку, и только тихо, едва слышно вздыхал, позволяя себя мыть. Но Антонио не остановился на спине. Его ладони скользнули ниже - по ягодицам, по бёдрам, - и мочалка была отброшена. Он мыл Артура уже голыми руками, размазывая мыльную пену по бледной коже, и каждое его прикосновение было чуть более настойчивым, чем требовалось для простого мытья. Артур чувствовал это - чувствовал, как пальцы Антонио задерживаются на внутренней стороне бёдер, как скользят выше, - и его дыхание снова участилось. — Антонио, — предупреждающе выдохнул он, но голос предательски дрогнул. — Я просто мою тебя, — отозвался тот, и кончики его пальцев коснулись входа. Мышцы, всё ещё расслабленные после всего, поддались сразу - слишком легко, - и Антонио медленно, до костяшек, погрузил в него два пальца. Артур всхлипнул и уронил голову на плитку. Вода лилась по его спине, заливала лицо, смешиваясь с потом и новыми, непрошеными слезами наслаждения. — Ты.. же.. говорил.. просто помыть.. — выдохнул он, но его бёдра уже подались назад, насаживаясь на чужие пальцы. — Я и мою, — спокойно ответил Антонио, медленно двигая пальцами внутри него - глубоко, размеренно, с ленивым проворачиванием, от которого у Артура всегда подкашивались колени. — Мою изнутри. Тщательно. Его пальцы скользили внутри, и с каждым движением остатки спермы и смазки вымывались горячей водой. Но Антонио не мог остановиться. Он чувствовал, как Артур сжимается вокруг него - всё ещё чувствительный, всё ещё отзывчивый, - и это ощущение было слишком сладким, чтобы прекращать. Он нарочно задел простату - легко, дразняще, - и Артур застонал, царапая ногтями плитку. Пальцы Антонио двигались внутри него, массируя эту точку, и Артур уже не мог сдерживаться. Его тело сотрясала дрожь, а из горла рвались тихие, жалобные всхлипы. Антонио обнял его за талию, прижимая к себе, и продолжал - медленно, неумолимо, - пока тело Артура снова не содрогнулось в слабом, измождённом оргазме, почти без спермы, почти без сил. Артур обмяк в его руках, полностью обессиленный, и вода смывала с него все следы - и стыда, и усталости, и удовольствия. — Вот и всё, — прошептал Антонио и поцеловал его в мокрый затылок. — Теперь точно чистый. Он выключил воду, осторожно вытер Артура полотенцем и подхватил на руки. Тот даже не сопротивлялся. Его глаза были закрыты, голова безвольно лежала на плече Антонио, а дыхание стало ровным и глубоким. Он отрубился - прямо на руках, прямо по пути в спальню. Антонио уложил его в постель, где раньше сидела Герцогиня, но та, завидев их, лишь фыркнула и перебралась на подоконник. Он укрыл Артура одеялом, поправил подушку, убрал мокрую прядь с его лба. — Миссия выполнена, — прошептал он в тишину. — Объект: староста. Статус: трахнут. Состояние: спит. И, сам не сдержав усталой улыбки, лёг рядом. На следующий день Артур Киркланд в школе не появился. Классный руководитель, монотонно зачитывая список присутствующих, сделал паузу на фамилии «Киркланд» и, поджав губы, сообщил: «Киркланд отсутствует по болезни. Лихорадка. Будет дома пару дней». Класс отреагировал вяло - ну нет старосты, и ладно, - и только два человека восприняли эту новость с особым интересом. Первый - Антонио, который сидел на своей последней парте с таким блаженным выражением лица, будто его только что канонизировали. Он даже не спал. Просто сидел, откинувшись на спинку стула, и улыбался в потолок. Второй - Гилберт, который заметил эту улыбку, заметил отсутствие Киркланда, заметил, как Антонио машинально потирает затёкшее плечо - то самое, на котором спал Артур, - и сложил два и два быстрее, чем учительница успела начать урок. На большой перемене он плюхнулся на стул рядом с Антонио и уставился на него с таким выражением, будто перед ним сидел не друг, а редкий экспонат в музее. — Ну, — сказал Гилберт и выжидательно замолчал. — Что - «ну»? — Антонио даже не повернул головы. — Не притворяйся. Ты улыбаешься. Ты никогда не улыбаешься. Ты либо спишь, либо страдаешь. А сейчас ты сияешь, как начищенная монетка. И Киркланда нет. У него лихорадка. Лихорадка, Антонио. — Бывает. Люди болеют. — Люди - да. Но не Киркланд. Киркланд - это машина. Он приходил в школу с температурой, с насморком, с перевязанной рукой после того, как упал с велосипеда. Он ни разу не пропускал занятия за все три года. А тут - лихорадка. На пару дней. — Гилберт прищурился и ткнул в него пальцем. — Ты. Ты его сломал. Антонио моргнул. — Я не.. — Ты, — перебил его Гилберт. — Я знаю этот взгляд. У тебя лицо человека, который вчера впервые в жизни получил то, что хотел. Поздравляю. Ты трахнул старосту. — Тише! — зашипел Антонио, оглядываясь. — Не на весь коридор! — Ага! — Гилберт торжествующе хлопнул ладонью по парте. — Ты даже не отрицаешь! — Я не буду это обсуждать. — Значит, точно отодрал. — Гилберт откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди с видом человека, только что выигравшего пари. — Рассказывай. Подробности мне не нужны, я же не извращенец. Но общую картину - дай. Где? Как? Почему он теперь не может ходить? — Он может ходить, — машинально ответил Антонио и тут же осёкся, понимая, что только что сдал себя с потрохами. Гилберт медленно, очень медленно расплылся в улыбке. — Он не может ходить, — повторил он. — Я так и знал. Ты его так оттрахал, что он теперь лежит пластом и не может встать. Боже, Фернандес, ты монстр. Я тобой горжусь. — Я не монстр, — буркнул Антонио, но уши его предательски порозовели. — Просто.. ну.. это был долгий вечер. — Долгий вечер? У него лихорадка на два дня! Что ты с ним делал?! — Ничего такого, чего бы он сам не хотел, — огрызнулся Антонио. — И вообще, это не твоё дело, Байльшмидт. Я тебе ничего не расскажу. — И не надо. — Гилберт поднял руки в примирительном жесте. — Мне хватает твоего лица. У тебя глаза светятся. Это омерзительно и прекрасно одновременно. Антонио фыркнул и отвернулся к окну. Но улыбка с его лица не исчезла. — Слушай, — Гилберт вдруг стал серьёзным, — а ты ему там ничего не.. ну, не повредил? — Нет, — Антонио покачал головой. — Я был осторожен. Ну, почти. В основном. На первых порах. — «На первых порах», — передразнил его Гилберт. — Ты говоришь о сексе с Киркландом так, будто это военная операция. — Так и было, — честно ответил Антонио. — Два месяца подготовки. Три проваленные попытки. Одна кошка-террористка. И Ловино, который ворвался без стука. Это была самая сложная миссия в моей жизни. Гилберт заржал. — О, я бы дорого заплатил, чтобы увидеть лицо Киркланда, когда Ловино вломился без стука! — Он чуть ванну мне не разгромил. Гилберт заржал ещё громче, и несколько учеников обернулись. Антонио шикнул на него, но было поздно - Гилберт уже утирал выступившие от смеха слёзы. — Знаешь что, Фернандес, — сказал он, отсмеявшись, — я рад за тебя. Серьёзно. Два месяца - это долго. Ты заслужил. — Он хлопнул Антонио по плечу и поднялся. — Но передай Киркланду, что ему нужно больше пить и делать упражнения для таза. Чтобы во второй раз не выбывал на два дня. — Заткнись. — Удачи вам, ребята, — бросил Гилберт через плечо и пошёл к своему месту, всё ещё посмеиваясь. Антонио проводил его взглядом и снова уставился в окно. На душе было легко и спокойно. Где-то там, в доме с кошкой и старыми книгами, его староста лежал в кровати и, наверное, проклинал всё на свете. Но он был там. И он был в порядке. И когда он вернётся в школу, Антонио уже будет ждать его - на последней парте, сонный, ленивый и всё ещё улыбающийся. И, может быть, во время следующей перемены они снова останутся после уроков.