Злоключения Элиана Пруво. Часть 1. Пруво! Пруво!

Лето пришло внезапно – проливным дождем, ярко-зеленой листвой и итоговым табелем. Разумеется, далеким от отличного. Но уже лучше, чем прошлые три года. И – без каких-либо опасностей на горизонте. Его приятельство с Жюлем носило длительный характер – от небольшой взаимной помощи с уроками до совместных перекуров после. Они переходили от маленьких эпизодов к полноценному товариществу, то становясь неразлучными, то снова отдаляясь. Казалось, родителям Жюля не следовало бы поощрять эту дружбу, но, впрочем, они о ней практически не догадывались – или предпочитали не догадываться, зная о репутации Элиана. Жюль же зачастую говорил, что гуляет с другими мальчишками, а родители и не вдавались. Каждое утро он отправлялся в редакцию, где летом мог работать с утра до самого вечера, тратя свободные вечера и выходные на встречи с Жюлем. Иногда он подрабатывал на почте, но это было достаточно выматывающе, особенно если приходилось ездить за город или доставлять бандероли. Тем не менее, деньги за это перепадали неплохие. Гораздо больше ему нравилось развозить газеты – это было сравнительно быстро, за город ездить не было необходимости, кроме того, если совсем уж устал, можно было незаметно скинуть стопку у какого-нибудь подъезда и потом раскидать уже вечером. Элиану исполнилось четырнадцать, он не подрос ни на сантиметр, зато стал острее, усерднее. Помимо вычитки макетов и некрологов ему досталось еще одно задание. Элиан не был уверен, что справится, но заранее согласится. Ему дали два билета на US Mont-Rouvray против Chauvigny и потребовали отчет к понедельнику. Элиан… Конечно же, согласился слишком быстро, не думая. Он плохо смыслил в футболе – пару раз играл на физкультуре, но быстро выпал из основного, да и запасного составов класса – в силу недостаточных физических параметров, избыточной лени и некого «высокомерия», которое всегда мешало ему при играх в команде. Теперь же надвигающийся матч внушал Элиану почти животную тревогу – он никак не мог определиться с планом действия, думал, как бы подступиться, но в итоге не придумал ничего лучше, чем подойти к отцу. Был ранний вечер, Элиан уже час, как был дома, старый металлический чайник стоял на плите, пощелкивая, а сам Элиан внимательно на него смотрел, видя искаженную тень своего лица в нем. Наконец, хлопок – отец вернулся. Крошечная прихожая на два шага, заваленная кладовка и – почти сразу – две двери, которые невозможно было открыть одновременно, и проход в кухню. Жоэль Пруво редко говорил с сыном, особенно с тех пор, как больше не было нужды в оплеухах, а «нули» в табеле заменились десятками и семерками. Он снял куртку, повесил на гнутую проволоку вешалки и обернулся на кухонный проход. Низкая антресоль почти касалась его макушки, но он подозревал – Элиан никогда до неё не дорастет. Слишком уж хорошо знакома были ему эти черты, эти интонации и даже взгляд. - Привет, - отозвался Элиан, вскакивая с места, - Я чайник поставил. Это звучало уже предостережением. Обычно вечером Элиан прятался у себя в комнате, раскуривая очередную сигарету или читая – Рембо, Верлена, Бодлера, очередную крамолу из взрослой библиотеки или с блошиного рынка. - Это хорошо. Как дела в редакции? – спросил отец, стараясь не спугнуть странный, редкий момент. В кухне витали запахи чего-то старого и на мгновение Элиан подумал – не завелась ли моль в макаронах. - Все в порядке, - отозвался Элиан, запихивая руки в карманы протертых брюк, - Слушай, ты ведь любишь футбол? Отец дернулся – он точно не ожидал такого вопроса. Элиан, кажется, едва ли не презирал спорт, особенно командный – и они оба знали, почему. - Ну… Иногда смотрю и в школе играл. А почему ты спрашиваешь? - Мне нужно сделать обзор на матч, - ответил Элиан, - Но я мало что понимаю. Я же не могу просто написать конечный счет и какого цвета фигурки куда двигались. - Ах. Интересно, - отец прошел на кухню, чуть нагнувшись, когда проходил под антресолью, - Если хочешь, можем вместе посмотреть что-нибудь по телевизору. Сегодня как раз одна интересная игра должна быть. Покажу тебе на примере, а ты потом про свой матч напишешь. Элиан на мгновение заколебался, не уверенный, может ли довериться отцу. Моргнул. - Ладно. Только мне нужны все детали, - сказал он слишком серьезно, как если бы был настоящим репортером. Несмотря на то, что почти у всех знакомых уже давно были цветные телевизоры, семья Пруво не отличалась хорошим планированием бюджета – и как итог, у них все еще стоял жуткий черно-белый ящик пятилетней давности. Элиан вместился в крошечное плетеное кресло, из которого ему следовало вырасти еще год назад, а Жоэль расположился на убитом цветочном диване, половину которого занимали большие коробки, в которых завозят сигаретные блоки в магазины, наполненные хлопковой, льняной тканью, кружевом и ситцем – остатки закромов матери, которые она не посчитала нужным забрать с собой. Жоэль с уверенностью заядлого болельщика пояснил на примерах, что такое офсайд, почему судья свистнул, чем отличаются опорник и нападающий, в чем суть паса, а также какие карточки может выдать судья. Элиан записывал – мелким, неряшливым почерком в свой привычный блокнот, иногда оставляя жирные кляксы. Впрочем, отец заметил упорство. - Стараешься, парень. Надеюсь, у тебя все получится. Ты хоть не один пойдешь? - Я не думал об этом, - признался Элиан, - Но ты, вроде, работаешь в воскресенье. Тогда… Я могу позвать Жюля. Он сам играет. - Жуль? Он твой друг? На мгновение Элиан замолчал, как если бы сказал что-то лишнее. Его взгляд снова стал колючим, голос – тише. - Так, одноклассник. - Понятно. Жоэль не стал вытягивать информацию. Захочет – сам расскажет. Он решил осторожно вернуться к матчу. Картинка предательски дернулась туда-сюда вбок. — Вот сейчас центральный защитник держит линию… На следующее утро, в субботу, Элиан первым делом направился к дому, где жил Жюль. Бело-желтый бетон, большие окна. На некоторых – развесистые растения. На одном из балконов – темные кресла ротанга. Сбоку – пролет между квартирами. Пожарная лестница вся в окурках. Элиан привычно перемахнул через небольшую оградку у входа на нее, после чего взлетел на три пролета, дернул дверь так, что магнит поддался и оказался в узком, обитом плиткой коридоре этажа. Слева – ровные ряды квартир. Справа – узкие окна. Одно из окон хорошенько побито, но в остальном дом выглядел лучше, чем тот, где жила семья Пруво. По крайне мере, здесь явно мыли полы в подъезде чаще, чем раз в три месяца. Элиан подошёл к двери и нажал на звонок два раза. Почему два, он и сам был не уверен. Наконец, раздался щелчок. С другой стороны открыли. Показалась невысокая женщина с гладко убранными волосами. Довольно претенциозная. Пожалуй, даже слишком. Она посмотрела на Элиана, как на какую-то ошибку. Наверняка она много раз слышала о нём и даже видела его. Элиан был слишком популярной темой для обсуждения на родительских собраниях прошлые три года. - А, Пруво, что ты здесь делаешь? – спросила она. - Да вот, хотел с Жюлем повидаться, – отозвался Элиан. Женщина ничего не ответила, выглядела смущённой. Кажется, хотела прогнать, но потом, поняв, что это будет невежливо, сказала: - Сейчас спрошу, как он. Послышались шаги. Затем, кажется, громкие голоса. Возможно, даже споры. Было слышно, как она спорит с сыном, как он что-то ей громко отвечает, однако, что конкретно Элиан не смог разобрать. Наконец появился Жюль. Крепкий, высокий, в рубашке с коротким рукавом. Он выглядел и сам почти футболистом. На лице у него царила улыбка. Мать не смогла его остановить. Сама же женщина чуть отошла в сторону и выглядела несколько разочарованной. Приличие для нее было превыше всего. Даже рядом с таким как Пруво. - Ну что, Элиан, хочешь погулять? — спросил Жюль. Элиан коротко кивнул. Они спустились вместе по пожарной лестнице, привычно, однако на этот раз не пришлось снова перепрыгивать через нее, у Жюля были ключи. Выбравшись на улицу, они пошли вниз по кварталу, к самому концу улицы. Там был поворот налево и возможность уйти вправо, на проселочную дорогу. Они предпочли остаться в городе. Асфальт в этот день был невероятно горяч. Это ощущалось даже подошвами ботинок. Казалось, в их краях ветер летом напрочь отключают, оставляя вместо него только нависающий жар. Наконец, оказавшись достаточно далеко от дома, Элиан приостановился и посмотрел на Жюля. - Ты ведь любишь футбол? — спросил он. Жюль несколько помедлил с ответом, призадумался, словно пытаясь понять, что Элиан задумал. - Ну, люблю, а тебе-то что? – наконец ответил он, доставая свою потертую пачку «Житан». Элиан в ответ тоже решил закурить. - Да вот, на завтра есть два билета. Вроде бы, наши против Chauvigny. Не хочешь сходить? - Не знал, что ты ходишь на футбол. Или Жоэлю начали выдавать зарплату билетами на спорт? – спросил Жюль, называя отца Элиана по имени, как они всегда его звали – тайны из семейной ситуации Пруво не делал, наверное, уже никто в городе. - Нет, Жоэль здесь ни причём, - отозвался Элиан, - Это от газеты. - Ого. Будешь писать обзоры на игры теперь? - Если не совсем провалюсь, - голос Элиана звучал не слишком уверенно, - Поэтому мне и нужен ты. - То есть я работать буду, а зарплата тебе? - А тебе – бесплатный билет на нормальное место и половина гонорара. Все равно писать все мне придется. - Ну смотри у меня, - отозвался Жюль, - Сигареты и билет буду как раз, а зарплата мне твоя не нужна. *** «Пьеро, отнюдь не схож с Клитандром, Допил вино под олеандром И деловито ест паштет....[1]» - записывал Элиан перед игрой в своем блокноте. - Анекдоты записываешь? – с любопытством спросил Жюль. - Это Верлен, придурок, - улыбнулся одним уголком губ Элиан. - Я думал, ты книги только таскать умеешь, а ты их еще и читаешь. - Должен же хоть один из нас уметь читать, - Элиан быстро перевернул страницу, - Стоит писать, что трибуны заняты? - Это твоя статья, пиши, что хочешь. - Хорошо, пишу: трибуны были забиты всяким сбродом, который вряд ли сам понимал, что тут делает. Рядом со мной сидел Жюль Лемуан – неудавшаяся звезда школьной команды и тот, кому я теперь должен «Житан». - Тебя выкинут за такие заметки, - рассмеялся Жюль. - Не раньше, чем повысят до редактора, - ответил Элиан. *** «Придурки в фиолетовых майках явно забыли, что стадион их домашний и старались споткнуться на каждой кочке, словно намеренно проигрывая гостям». - И что это? - спросил Кассен, проглядывая строчки одну за другой, - Ты ведь понимаешь, что все болели за местных, а ты пишешь, что их раскатали, как детей? - Вот именно, они играли совсем плохо. Даже я заметил. - Нет, Элиан, так дела не делаются. Ты должен был проникнуться уважением к игре, записать технические моменты и добавить сочувствия. А не "в этот момент защитник, видно, срочно захотел отойти в кусты, и поэтому защитил только свои штаны". Зря я поручил это мальчишке. Это не рубрика "анекдоты", а спортивная колонка. Мне придется все переписывать. Элиан потупился, перенаправив взгляд на свои колени. - Или, знаешь, попробуй переписать нормально. Больше техники, немного сочувствия, можно злость по отношению к соперникам. Не подведи на этот раз, Пруво. И да, глянь все-таки, как это обычно пишется. Элиан согласно кивнул, после чего отошел обратно, за маленький табурет в самом углу редакции. Там, где раньше стоял небольшой столик с цветами, теперь были не букеты, но одинокая печатная машинка из комиссионки, стопка бумаги и чернильная авторучка. Последние две недели это было некое несанкционированное рабочее место Элиана, где он обычно правил некрологи. Закусывая периодически кончик ручки и пачкая кончики пальцев в чернилах, Элиан принялся переписывать заметку, предварительно разместив перед собой три предыдущих выпуска за вторники, включавшие в себя спортивную рубрику. Он раз за разом проходился по формулировкам, по объему, по настроению, пытаясь уловить – но при этом не брать один к одному. Наконец, что-то начало вырисовываться в его голове – Элиан еще немного покачался на стуле, три раза перечеркнул начало, переписал его получше и – наконец добил черновик. «…Несмотря на преимущество по владению мячом в первом тайме, команда Mont-Rouvray так и не сумела реализовать свои атаки. Несогласованность в защите и поспешные пассы привели к двум быстрым голам в ворота местных. Особенно заметна была растерянность правого защитника, провалившего ключевой момент на 37-й минуте. Однако ближе к концу игры нападающий №10 всё же вырвался в штрафную и заработал пенальти, отыграв один мяч. Пусть результат — 1:2 в пользу Chauvigny — и стал разочарованием, публика до конца поддерживала команду. Будем надеяться, в следующей игре Mont-Rouvray покажут, какая команда на самом деле сильнее.» Элиан отложил ручку и посмотрел вперед, на крошечный деревянный стол, покрашенный белой краской, за которым сидел. На нем едва умещалась машинка и несколько листов, на которых он сейчас писал. Прищурился. Поправил пару описок. Затем – подошел к Кассену снова. Кассен не сразу поднял голову. Он как раз что-то быстро набирал на своей, красивой и гладкой машинке, видимо, правил заголовки. Когда Элиан подошел, чуть сбоку, в своей простой рубашке, словно бы отставшей от моды лет на десять, и протянул ему несколько неряшливый листок, Кассен взял его в руки и внимательно прочитал. — Лучше, — медленно произнёс он. — Намного лучше. Можешь ведь, когда стараешься. Чуть простовато, но сойдет. Все равно никто другой уже не напишет. Молодец, заслужил, - Кассен вытащил из кармана мелкую купюру и положил на край стола. Элиан с недоверием покосился на бумажку. Затем – чуть стиснул челюсти. Молодец? Он дернул вниз манжеты на рукавах рубашки, несколько неопрятные из-за постоянных клякс, и снова пристально посмотрел на Кассена. - Мою заметку напечатают..? – тихо спросил Элиан. - Конечно, - ответил Кассен, складывая лист и убирая в стопку с одобренным материалом, - Напишем – корреспондент Э.П. А там посмотрим. Если все пройдет без жалоб, будешь чаще спорт обозревать – наш прошлый главный по колонке ушел на пенсию, а в свой выходной таскаться на матчи не все горазды. Он мягко усмехнулся. Даже как будто был рад – что вот этот странный парень, появившийся на пороге редакции полгода назад, оказывается, что-то может написать. - Не возгордись. На тебе все еще проверка некрологов и кофе. В среду заметку действительно опубликовали. Со скромными инициалами 'Э.П.' в конце. На последней странице, в рубрике "спортивные новости". И все равно, Элиан, получив газету, положил ее на стол, прежде чем привычно скрыться в своей комнате, остаться одному с Верленом и Лотреамоном. Когда отец вернулся, Элиан минуту лежал, держа в руках томик с песнями Мальдорора[2], прислушиваясь к его шагам. Наконец, услышал, как Жоэль прошел на кухню. Вскочил, подошёл вплотную к двери. Секунду стоял, раздумывая, стоит показаться самому или нет. Всё-таки не стал. Гордость пересилила любопытство. Элиан сел обратно на кровать - которая занимала добрую половину комнаты - и вытянулся. После чего привычно полез за сигаретами. Сегодня он воздержится от вопросов. Пересеклись они следующим утром. Элиан был в привычной летней рубашке с заляпанными чернилами манжетами, с вечным беспорядком на голове, который не подчинялся даже регулярным расчесываниям (не в пример аккуратной стрижке матери или мягким, редеющим прядям Жоэля) - пока отец ещё не послал его обратно стричься под машинку – и который успел отрасти за три недели. Жоэль уже был в обычной своей рабочей одежде - клетчатая фланель. - Слушай, - обратился он к Элиану, - Неплохо вышло. По-школьному, но ты молодец. Элиан промолчал. Чуть отвернулся, словно в неловкости. - Знаешь, - обратился Жоэль после небольшой паузы, - Думаю, тебе нужны нарукавники, - сказал он, подходя к Элиану и давая ему несколько свернутых купюр, - Купи себе. И ручку нормальную. Элиан изобразил на лице подобие согласия. [1] Отрывок из стихотворения Поля Верлена «Пантомима» [2] «Песни Мальдорора» (Les Chants de Maldoror) — поэма в прозе, написанная под псевдонимом Лотреамон (настоящее имя — Исидор Дюкасс) в 1868–1869 гг. Произведение сочетает демоническое, гротескное, лирическое и философское, нарушает традиционную мораль, и долгое время распространялось подпольно из-за своей жестокости и антирелигиозности.