Кодекс предателя

*** Феликс смотрел в окно на мелькавшие вдоль автострады дикие пейзажи. Медленно рассветало. Низкие холмики из темных теней приобретали бледно-фиолетовый оттенок, а после и совсем жухло-зеленый. В такую рань неприметный черный седан летел по скоростной трассе практически в одиночестве. От этого ощущения пустынности стало не по себе, и Феликс тяжело выдохнул. Его пальцы, покоившиеся на голове Криса, пришли в движение и зарылись в его темные волосы. Голова Криса беспокойно мотнулась на колене Феликса, и он открыл глаза. — Как ты? — голос Феликса прозвучал почти нежно, а пальцы сами собой продолжали гладить Криса по волосам, но в глазах плескалась неподдельная тревога. Крис лежал на его коленях и казался невероятно тяжелым, но Феликс не жаловался. Только держал крепче, обхватив его второй рукой за корпус. — Нормально, — вытолкнул Крис пересохшими губами. — Пока все идет по плану — нормально. Они опять замолчали. Тишину прервал тихий, но четкий голос Криса: — Ты помнишь план? — Конечно. Главный герой хватает красотку и убегает в закат. – На последнем слове голос Феликса дрогнул. Он попытался натянуть на лицо полуулыбку — не получилось. – Не эту часть. Феликс тяжело вздохнул: – Доезжаем до точки на берегу, садимся в катер и уезжаем отсюда нахрен. — Дальше, — нетерпеливо перебил его Крис. — Ты садишься в катер до Масуды при любых условиях. Что бы ни случилось. Даже если меня не будет рядом. Потом на юг до Кагосимы, чтобы если что в Тайвань… — Нет, — это прозвучало как детский каприз, как отказ принимать саму возможность такого исхода. Феликс резко отвернулся к окну, словно в просыпающемся мире за стеклом можно было найти опровержение. Бин бросил на них быстрый взгляд в зеркало заднего вида и сжал руль крепче. — Тогда сдохнем вдвоем. Глупо, — закончил Крис. Он нашел руку Феликса, придерживавшую его за бок. Пальцы Феликса были теплые, в отличие от ледяной руки Криса. — Не надо… — голос Феликса дрожал и был совсем тих. — Феликс. – Крис постарался придать голосу бескомпромиссность. – Я всегда готовлюсь к худшим вариантам. Мне нужно знать, что ты будешь жив. Феликс резко провел ладонью по лицу, смахивая и влагу, и тяжелые мысли. Ему нужно было во что бы то ни стало найти точку опоры. — Ладно… Ладно… А в Японии… — он намеренно сделал голос грубее и тверже, отчаянно меняя тему, — что будем делать первым делом? Затаимся? Или сразу поедем к Хирато? Крис понял его маневр, но позволил ему это сделать. Он слабо сжал его пальцы в знак благодарности за эту передышку. — Нет времени отдыхать. Придется сразу звонить твоему дяде. Ведь твоя “страховка” уйдет в СМИ сегодня. — Крис поморщился, попытался найти более удобное положение, но безрезультатно. — Вечером – кивнул Феликс. — Значит, мы должны связаться с Хирато до того, как информационная бомба взорвется. Пока они в шоке и не понимают, что делать, — наша фора. — А потом? — настаивал Феликс, жадно хватаясь за разговор о будущем, как за спасательный круг. — Снимем домик в Кагосиме? Уголок губ Криса дрогнул в подобии улыбки. — Сначала вылечим меня. Потом — посмотрим. Может, и Кагосима, а может и Кацуура. Или, построим шалаш на безлюдном побережье и просто будем пить пиво и смотреть на океан. — Звучит скучно, — фыркнул Феликс, но в его голосе послышалась надежда. — После последних недель, — тихо, уже почти во сне, ответил Крис, — это именно то, что нужно. Он закрыл глаза, снова погружаясь в полудрему, но на этот раз его дыхание было чуть спокойнее. *** Тэсон стоял у панорамного окна своего кабинета, глядя на предрассветный город, когда зазвонил его личный телефон. На дисплее горело имя «Пак». Усмехнувшись, Тэсон поднес трубку к уху. – Ну что, старик, уже соскучился? – проворковал он сладким голосом. Из трубки послышался хриплый, раздраженный вздох. – Нашел что-нибудь? — резко спросил Пак, пропуская издевку мимо ушей. — Да, вот присматриваюсь к вилле вблизи Макао. Говорят, модное теперь место для уединённого отдыха, — продолжил забавляться Тэсон. — Хватит игр, — голос Пака стал опасным. — Я не про твою жалкую старость. Ты нашёл щенков или нет? – Ах, эти двое? – наигранно спохватился Тэсон, делая многозначительную паузу. – Представь себе, да. Повстречались несколько часов назад в «Красном драконе». Жаль, они ушли, не попрощавшись. Твои беглецы пытались купить себе новые жизни у одного твоего… старого знакомого. — У кого? — мгновенно отреагировал Пак. — Япошка. Утверждал, что раньше работал на семью твоей покойной жены. — Хирато? — в голосе Пака мелькнуло что-то помимо злости. — Не знаю… И уже не спросишь, — с лёгкой ухмылкой произнес Тэсон. — Они пытались сделать через него японские паспорта. Довольно нагло для таких птенцов, не находишь? Пак сначала фыркнул, а потом вдруг расхохотался — коротким, сухим и злым смехом: – Значит, бегут в Японию. Наивные идиоты. Кому он там нужен, этот шлюший выродок? – О, ревнуешь? – язвительно поддел его Тэсон. – До сих пор страдаешь, что супруга предпочла кого-то покрасивее? Или просто бесишься, что не скинул балласт сразу, когда был шанс? Девятнадцать лет ты смотрел… – Заткнись, Тэсон! – рявкнул Пак. – Если б не твои вечные двойные игры, мы бы сейчас не искали иголку в стоге сена! Тэсон театрально закатил глаза, хотя собеседник этого не видел: — Ты хочешь выяснять отношения или решать проблему? Пока мы тут препираемся, они могут быть на полпути в другую страну. Пауза затянулась. Затем голос Пака понизился, наливаясь ледяной яростью: — Конечно, тебе проще сделать вид, что ты не метишь на Феликса. Признайся, хочешь отжать мой бизнес через этого щенка? Но не выйдет. Когда я их достану… Я этого мелкого ублюдка на куски порву. Специально для того, чтобы тебе ничего не досталось. Тэсон громко рассмеялся, но в его смехе не было веселья — один чистый вызов. — Какой же ты кровожадный! Прямо дух захватывает. Но сначала попробуй поймать. — О, будь уверен, поймаю. — Отлично. Тогда давай на перегонки. Как в старые добрые. И… Удачи, старик. Тебе она понадобится. Ох, как понадобится. Линия оборвалась. Тэсон опустил телефон, и его лицо озарила хищная улыбка охотника, уже видящего добычу. *** Неприметный черный седан резко свернул с дороги и остановился за крупными валунами, скрывавшими его от посторонних глаз. Впереди открывался спуск к узкой полосе галечного пляжа, зажатого между темными скалами. Туман над водой был холодным и влажным, скрывая все дальше ста метров от берега. Где-то впереди, в этой молочной пелене, угадывался низкий, угрожающий силуэт катера береговой охраны, его темный борт нависал над водой. Они выбрались из машины. Камни неприятно хрустели и уходили из-под ног. Бин, не говоря ни слова, выхватил две спортивные сумки из багажника и рванул к воде, жестом показывая двигаться следом. Утренний воздух был холодным и влажным, но он словно влил в Криса новые силы. Отбросив слабость, тот выпрямился, оттолкнувшись от дверцы, и зашагал к воде сам, медленно, тяжёло дыша, но твёрдо стоя на ногах. Феликс, видя это, поднырнул под его руку, забирая часть его веса на себя. — Держись, — выдохнул Крис, всё же опираясь на плечо Феликса. Его шаги по галечному пляжу были медленными, но уверенными. — Почти… почти пришли. Феликс молчал, всё так же впиваясь пальцами в его бок. Он видел серый корабль. Спасение. И видел, как Крис собирает волю в кулак, чтобы дойти. Он не мог подвести Криса. Именно эта надежда ослепила его. Он не видел теней, отделившихся от скал справа. Когда они уже стояли у кромки ледяной воды, Крис заметил. Его тело, которое только что принимало помощь, напряглось как взведённая пружина. — Вперед! — рявкнул он. Толчок в спину Феликса был по-настоящему сильным, отправляя того по колено в воду по направлению к катеру, где Бин уже забирался на борт. Ладони Криса упирались в спину Феликса, не давая обернуться и подгоняя. Они были уже в нескольких шагах от катера, когда из тумана, словно призраки, вышли три темные фигуры. Первый выстрел хлопнул куда-то в скалы. Второй — поднял фонтан воды у их ног. А третий... третий прозвучал иначе — глухо, коротко, будто пуля напоролась на плотную преграду. Руки Криса на спине Феликса судорожно сжались и обвисли. Феликс резко обернулся и увидел как в замедленной съемке: Крис сделал шаг назад, наступая на накатывающую на берег волну, но устоял. Рука инстинктивно потянулась к груди, чуть левее центра, где на тёмной ткани мгновенно расползалось маленькое, аккуратное алое пятно. Его лицо было бледным, но абсолютно спокойным. В глазах не было ни боли, ни страха. Он смотрел на Феликса, словно пытаясь запомнить. Его губы шевельнулись, но вместо слов из уголка рта потекла тонкая струйка крови, алая и шокирующе яркая на фоне белой кожи. Потом тело Криса осело. Он не упал, а медленно, почти церемонно, опустился на колени в прибой, как будто все мускулы разом отказали. Феликс почувствовал, как леденящая волна ужаса прокатилась от самой макушки вниз. — Крис! — нечеловеческий рык пронесся над берегом. Прозвучал еще один выстрел. Пуля ударила в воду рядом с Феликсом. Из тумана на катере кто-то выругался. Послышались громкие, властные голоса, скрип взводимых затворов. Силуэты на берегу замерли в нерешительности. Феликс бросился к Крису, чтобы подхватить. Обнять. Укрыть ото всех. — Нет! — чьи-то железные руки сзади перехватили его через грудь, сорвали с места и потащили прочь от берега. Это был Бин. Феликс, обезумевший, вырывался, но хватка была мертвой. — Он ещё жив! — Феликс захлёбывался, — Надо забрать его! Пусти! Это же Крис! Бин не отвечал. Он развернулся и с нечеловеческой силой зашвырнул его в катер. Тот упал на мокрый, холодный металл, ударившись головой, но тут же подскочил, чтобы ринуться обратно. — ВЕРНИСЬ ЗА НИМ! Бин поймал его у самого края. Схватил за горло: — Он умер не для того, чтобы ты сдох тут же! — Бин встряхнул Феликса, и голос его был безапелляционным. — Его последний приказ — спасти тебя. Всё. В этот момент мотор взревал, и катер рванул вперед. Феликс упал на колени у борта. Он видел, как одинокая коленопреклоненная фигура у кромки воды покачивалась на волнах от катера. На спине алело большое пятно. Пятно, совместимое только со смертью. Феликс перестал дышать. Он поднял руки — они были в крови Криса. Той самой, что еще несколько минут назад была теплой и живой. Бин оттащил его от борта. Феликс не сопротивлялся. Его тело билось в беззвучных конвульсиях на мокром полу катера. Он лежал и смотрел в никуда, а в ушах у него стоял оглушительный звон, и перед глазами застыло одно-единственное изображение: спокойные глаза Криса, смотрящие на него в тот миг. И последнее, что он успел почувствовать, — тепло его сильных рук. Теперь его собственные руки были ледяными. Неподвижными. Он не чувствовал боли, не чувствовал страха. Только ледяную, всепоглощающую пустоту. Он был мертв. *** ЭПИЛОГ Несколько лет спустя. Чёрный седан, бесшумный как тень, замер на пыльной обочине, резким пятном выделяясь на фоне приземистых деревенских домиков. Дверь открылась, и на солнечный свет ступил Феликс. Длинные белые волосы, заправленные за уши, и безупречный костюм из темно-серой шерсти делали его существом с другой планеты. На запонках, поблёскивая на солнце, замерли изящные японские иероглифы. Он бросил короткий взгляд водителю, давая понять, что нужно будет ждать, и двинулся вперёд по проселочной дороге. Его окружала тишина, не просто отсутствие звука, а густая, почти звенящая субстанция, которую лишь подчёркивали далёкий щебет птиц и шелест молодой листвы. Воздух был теплым и пах пылью и цветущей акацией. С каждым шагом по высохшей, растрескавшейся земле из-под его дорогих туфлей поднимались маленькие облачка пыли. Сердце стучало не в груди, а где-то в горле, отдаваясь глухим, неровным эхом в ушах. Взгляд выхватил нужный дом — неброский, но ухоженный, с аккуратно побеленными стенами. А главное — оттуда доносился беззаботный детский смех. Калитка, выкрашенная в красный цвет, была приоткрыта. Феликс замер на мгновение, пальцы нервно поправили узел галстука, будто это действие могло придать ему уверенности. Затем он толкнул створку и пересёк невидимую границу, шагнув во двор. Из-за угла дома с визгом пронеслись двое детей — девочка и мальчик, но, увидев незнакомца, резко замерли. Девочка, постарше, не сводя с Феликса широко раскрытых глаз, крикнула через плечо: — Мама! К тебе пришли! — и умчалась дальше, дергая мальчика за лямку шорт за собой. Из тёмного проёма двери на крыльцо вышла невысокая женщина, вытирая руки о простой зеленый фартук. Её лицо, испещрённое морщинами тревог, контрастировало с мягким спокойным взглядом. Тёмные, тронутые сединой волосы были небрежно убраны в пучок, и одна волнистая непокорная прядь мягко спадала на лоб. Но больше всего Феликса поразило сходство. Её большие карие глаза смотрели с тихой теплотой, а когда на её губы легла тень улыбки, его сердце сжалось от внезапной боли. Сквозь её черты так явственно проступил призрачный образ — будто сам Крис улыбался ему из небытия. — Здравствуйте, — тихо сказала она, и в её взгляде читалось неподдельное любопытство. — Ханна? — голос Феликса дрогнул. Он почувствовал, как в горле нарастает ком. — Я… Со Феликс. Женщина медленно кивнула. Будто поняла. Воздух наполнился напряжением, совсем не таким, которого он ожидал. — Я знаю, кто вы, — сказала она прямо. — Чанбин-ним рассказывал о вас. — Она на мгновение опустила глаза. — Обо всём. Феликс почувствовал, как земля уходит из-под ног. Галстук внезапно сдавил горло, а пиджак стал невыносимо тесным. — Ханна… — он попытался найти слова, хватая ртом воздух, но они рассыпались. В горле застрял раскаленный прут. — Я… простите меня. Она покачала головой, и в её глазах блеснуло не осуждение, а что-то похожее на печальную жалость. — За что? За то, что вы живы? — Она смотрела на него пристально. — Мне нечего вам прощать. Проходите в дом. Она развернулась и скрылась в темноте жилища. Феликс, ошеломлённый, на негнущихся ногах последовал за ней. Войдя на кухню, он остановился у простого деревянного стола. — Как вы нашли нас? — спросила Ханна, доставая из шкафчика два стакана. — Он… как-то сказал, что у него есть семья, — выдохнул Феликс. Её руки на мгновение замерли в воздухе. Взгляд, полный внезапного интереса, скользнул по его лицу, а затем она мягко поставила стаканы на стол. — Он написал мне незадолго до… всего. — проговорила она немного задумчиво. — Что нашёл кого-то важного. Думаю, он говорил о вас. Помолчав, она подняла на него глаза, и на этот раз её взгляд был совершенно иным — наполненным глубоким, почти безмолвным пониманием. И в этом взгляде не было ни капли упрёка. Тот столп из самобичевания и вины, за который Феликс держался все эти годы, вдруг рухнул, оставив его в пустоте. Потеряв точку опоры, он физически ощутил, как мир поплыл перед глазами, в ушах поднялся шум. Не помня себя, он рухнул на колени, сжимая в пальцах ткань брюк. И это прощение, которого он так жаждал, оказалось невыносимым. Оно жгло сильнее, чем любая ненависть. Стена, за которой он прятался все эти годы, рассыпалась, обнажив незажившую рану. — Он погиб из-за меня, — прошептал он еле слышно. Слёзы, которых он стыдился все эти годы, наконец хлынули наружу. Наследник двух могущественных кланов сидел на коленях на грубом полу простой кухни и плакал, как ребёнок. — Мой брат был телохранителем, — тихо, но твёрдо сказала Ханна. — Он всегда защищал тех, кто в нём нуждался. Он сделал свой выбор. И в этом нет вашей вины. Она опустилась перед ним на корточки и мягко положила руку на его плечо. — Он погиб, выполняя свой долг. И я благодарна вам за то, что вы приехали. Слышите? Теперь я могу увидеть человека, ради которого мой брат стал героем. Которого, он… — её голос дрогнул, она подняла глаза к потолку, пытаясь сдержать собственные слёзы, — любил. Феликс резко поднял на неё взгляд. Перед ним сияли те же самые, полные мягкой силы карие глаза, но теперь и они блестели от слёз. Из его груди вырвался отчаянный, очищающий всхлип. Ханна, не раздумывая, обняла его, прижала к себе и стала гладить по белым волосам. Он вцепился в её плечи, в эту маленькую и невероятно сильную женщину, и не мог унять дрожь, которая наконец-то несла не боль, а полное освобождение. — Оставайтесь на обед, — сказала она, и в её голосе прозвучала мольба. — Расскажите о нём. Не о том, как он умер. А о том, каким он был живым. Каким вы его помните. Феликс смог лишь кивнуть, не в силах вымолвить ни слова. Это было не прощение, которого он жаждал, а нечто большее — признание его боли и его права на память. Он приехал с предложением денег и опеки, а получил нечто неизмеримо более ценное — разрешение жить, неся Криса в своем сердце, а не на своих плечах как тяжкий груз. И в тихом майском воздухе, пахнущем пылью и цветущей акацией, наконец наступил мир.