Амнезия

Гао Ту проснулся раньше Вэньлана впервые за долгое время. На какое-то мгновение он замер, глядя в потолок и ощущая его дыхание на своей шее. Рука альфы лежала на его бедре, он прижимался к своей паре с естественностью спящего человека. Гао Ту должен был к этому привыкнуть. Почти две недели домашнего мирного сосуществования с Вэньланом должны были приступить остроту его тоски. Но этого не произошло. Если честно, стало только хуже. В груди ныло от чего-то опасно похожего на счастье, и это очень сильно пугало. Он медленно поменял положение, осторожно, чтобы не разбудить Вэньлана, и приподнял тяжелую руку со своего бедра. Альфа издал тихий, сонный звук, который заставил Гао Ту замереть. А затем, словно почувствовав исчезновение омеги, Вэньлан повернулся к примятой подушке, на которой только что лежал Гао Ту, и уткнулся в нее носом. Губы Гао Ту невольно расплылись в широкой улыбке. Он машинально потянулся, намереваясь убрать прядь волос с лица Вэньлана, но замер на полпути. Что он делает? Гао Ту резко отдернул руку, пальцы сжались в кулак. Вэньлан не был его парой. У него не было права так на него смотреть, не было права притворяться. Если он позволит себе все больше углубляться в эту ложь, то ему будет гораздо больнее, когда Вэньлан вспомнит, кем был, и кем ему приходится Гао Ту на самом деле. Тихо выдохнув, он поднялся с кровати и на цыпочках направился к шкафу. Ему нужна была дистанция. Привычная жизнь. Что-то, что успокоило бы его. Работа. Конечно, ему поможет работа. Он достал свой обычный темно-синий костюм и белоснежную рубашку. Было приятно разгладить ткань, прибегнуть к привычным движениям, которые он повторял годами. Гао Ту схватил галстук и направился в ванную, тихо закрыв за собой дверь. Когда он вышел снова, полностью одетый, Вэньлан уже не спал. Он сидел на кровати, сонный, с растрепанными волосами. То, как он выглядел, заставило сердце Гао Ту биться быстрее. — Ты рано встал, — пробормотал Вэньлан хриплым со сна голосом. Гао Ту поправил галстук, стараясь говорить небрежно: — Первый день на работе. Подумал, надо подавать хороший пример. Тень улыбки мелькнула на лице Вэньлана, прежде чем он откинул одеяло и встал. — Подавать хороший пример кому? Я твой начальник. — Я все еще сотрудник, — резонно заметил Гао Ту. — Ладно, дай мне пятнадцать минут, и я буду готов. Как и обещал, через пятнадцать минут Вэньлан вышел в гостиную, в том самом черном костюме, который неизменно вызывал бабочек в животе у Гао Ту. Вскоре они уже сидели в машине, проезжая по знакомым городским улицам. Гао Ту смотрел в окно, чувствуя как боль в ребрах пульсирует в такт движению. Это не имело значения. Твердое намерение вернуться к работе делало этот дискомфорт вполне терпимым. Когда они прибыли и прошли через вестибюль, их провожали многочисленные взгляды. Сотрудники вежливо кланялись, здороваясь: — Доброе утро, директор Шэнь. Гао Ту придвинулся чуть ближе и тихо представлял Вэньлану сотрудников, которые их приветствовали. Вэньлан кивал, его лицо было образцом невозмутимости, но Гао Ту видел, что он молча впитывает информацию, запоминая имена и лица, как человек, заново выстраивающий по кусочкам свой мир. Они добрались до верхнего этажа, где находился кабинет Шэнь Вэньлана. Стеклянные двери лифта разъехались, открывая знакомое пространство, которое когда-то было целым миром для Гао Ту, и вздох облегчения вырвался из груди. Назад к нормальности. — Доброе утро, директор Шэнь, — приветствовал глава секретарского отдела. — Секретарь Гао, хорошо, что вы вернулись. Гао Ту улыбнулся в ответ: — Я рад, что вернулся, — ответил он искренне. Времени на разговоры не было, поэтому он проводил Вэньлана в его кабинет. Альфа сначала подошел к панорамным окнам, из которых лился яркий утренний свет. — Я думал, что, вернувшись сюда, что-нибудь вспомню, — тихо сказал он, словно обращаясь больше к себе, чем к Гао Ту. — Но ничего не произошло. У Гао Ту перехватило дыхание. Он ждал этого. Одновременно надеялся и боялся. — Воспоминания вернутся, — заверил он. — Еще слишком рано. Вэньлан кивнул. Он повернулся и окинул взглядом свой стол, комнатные растения, книжный шкаф. Выражение его лица было отстраненным. — В кабинете действительно чувствуется что-то знакомое, — признал он, — но только как во сне. Словно я уже был здесь, но когда и зачем — непонятно. Гао Ту сглотнул. — Это уже что-то. Значит, воспоминания существуют, просто сейчас они недосягаемы. Вэньлан молча обошел стол и сел в кресло. — Хорошо, с чего мне начать? Гао Ту встал рядом с ним. — Начни с проверки электронных писем и сообщений, — указал он на экран. Эта часть была легкой, и Гао Ту мог притворяться, что проживает обычный рабочий день. Насколько обычным мог быть день, когда он чувствовал в воздухе запах собственных феромонов. Когда при каждом движении он чувствовал, как болят его травмированные ребра. Но все же было приятно вернуться, снова войти в привычный ритм жизни. Он подумал, что на данный момент этого достаточно.

***

К середине утра Гао Ту засыпало приветствиями. — Секретарь Гао! С возвращением! — Рад видеть вас на ногах! Как идет восстановление? — Вас слишком долго не было, мы скучали! Их голоса сопровождались улыбками, рукопожатиями, непринужденным дружелюбием. Гао Ту отвечал на каждую улыбку вежливо, но тепло, как обычно. Было легко снова вжиться в эту роль, быть спокойным, собранным и незаменимым. И все же каждый шаг отдавался тупой болью в ребрах, и под накрахмаленной рубашкой глухо ныли синяки. Он игнорировал неприятные ощущения, сосредоточившись на бесконечном гуле утренней болтовни. Когда Гао Ту вошел на кухню, его окружили коллеги, жаждущие поговорить. Он не понимал, как сильно скучал по этому, пока не оказался здесь. — Ты что, похудел, Гао Ту? — небрежно спросила одна из сотрудниц. — Ты хорошо питаешься? Я слышала, директор Шэнь заботился о тебе. Гао Ту чуть не поперхнулся чаем, но мягко улыбнулся: — Он… очень внимателен. — Везучий, — поддразнила другая секретарша, толкая первую локтем. — Я даже не знала, что вы так близки. Честно говоря, я вообще не знала, что ты омега! Ты всегда так тщательно скрывал свой запах, — я думала, ты бета, как и мы все. Слова неприятно кольнули: мелко, безобидно, но игнорировать их было невозможно. Привычная улыбка на лице Гао Ту не дрогнула. — Думаю, мне стоит извиниться за то, что я это скрывал, — ровном тоном сказал он. — Тебя не в чем винить, все знают, что директор Шэнь был не самым дружелюбным к омегам работодателем, — откликнулась девушка. — Кто бы мог подумать, — добавила она со смехом. Смех не был жестоким, наверное, просто любопытство. Но горло Гао Ту внезапно сжалось. Он кивнул и сделал еще глоток чая, чтобы скрыть напряжение, сковавшее его. Он так старался стереть эту часть себя: годами принимал подавители, тщательно все контролировал… Услышать, что его вторичный гендер упоминают настолько обыденно, настолько непринужденно, было ошеломляюще. — В любом случае, мы рады, что ты так быстро вернулся, — внезапно сказала первая секретарша, вероятно почувствовав, что ее замечание было воспринято слишком остро. — Все говорят, что компания развалилась бы без тебя. — Они преувеличивают, — спокойно ответил Гао Ту. Коллеги перешли на другие темы: дедлайны проектов, еда в столовой, кто получил повышение в бухгалтерии. Гао Ту внешне невозмутимо слушал их, кивая, когда нужно, улыбаясь, когда от него этого ожидали. Но когда он шел обратно в кабинет Шэнь Вэньлана с чашкой чая в руке, мысли его были далеко. Он знал, что коллеги желают ему добра. Знал, что им просто любопытно. На их месте ему тоже было бы интересно. Но осознание того, что он лгал все большему количеству людей в своей жизни заставляло его чувствовать себя очень и очень неуютно.

***

К обеду Вэньлан начинал подозревать, что все в его компании говорят на особенном деловом диалекте языка, который понимает только тот директор Шэнь, каким он был до травмы. Утро началось достаточно легко: электронные письма, несколько подписей, спокойный голос Гао Ту, объясняющего аббревиатуры и правила. Но потом последовали совещания. Три подряд. Каждое хуже предыдущего. Он сидел во главе стола для переговоров, расправив плечи, с ручкой, зажатой между пальцев, и надеялся, что выглядит уверенным в себе директором. Напротив него собралось полдюжины руководителей отделов. Ни одна из проблем, которые они обсуждали, не имела для него важного значения. Он кивал, когда они смотрели на него, бормотал изредка: «Хорошо, продолжайте» или «Держите меня в курсе», но правда заключалась в том, что он потерял нить уже в первые пять минут. Его диплом не охватывал и половины этого, а он ведь даже еще не окончил учебу! И Гао Ту, к счастью, заметил. Омега сидел чуть сбоку от него, делал пометки и незаметно помогал, когда он запинался. Когда кто-то спросил о графике инвестиций, Гао Ту быстро и компетентно ответил. Когда к Вэньлану обратились за одобрением, Гао Ту добавил: — Директор Шэнь считает, что нам стоит пересмотреть эти цифры после консультации с финансовым отделом. Вэньлан лишь кивнул, благодарный за помощь, делая вид, что это была его идея. Он чувствовал надежное присутствие Гао Ту рядом с собой — спокойный, собранный секретарь, опора в омуте его собственной некомпетентности. То и дело он улавливал слабый отблеск запаха Гао Ту — знакомый, успокаивающий. Этого было достаточно, чтобы держаться уверенно и спокойно. К концу третьего совещания у него пересохло в горле. Когда последний из руководителей наконец ушел, Вэньлан обмяк в кресле, выдыхая: — Они всегда так разговаривают? — Как? — спросил Гао Ту мягким тоном. — Как будто проглотили словарь и решили выставить меня дураком. Тихий смешок сорвался с губ Гао Ту. — Ты не выглядел дураком. И отлично справился. — Справился? — Вэньлан посмотрел на него. — Я не понял и половины из того, что говорили. — Для этого здесь я, — мягко ответил Гао Ту, перелистывая файлы на планшете, чтобы показать ему краткое резюме. — Они привыкли к твоей решительности. Пока твои слова звучат уверенно, они будут следовать за тобой. Шэнь Вэньлан нахмурился, потирая виски. — Это ужасно. — Это часть работы, — парировал Гао Ту, улыбнувшись. Шэнь Вэньлан издал высокий звук, нечто среднее между смехом и стоном. Он откинулся на спинку кресла, запрокинув голову к потолку. — Я чувствую себя самозванцем. Гао Ту помедлил, а потом уверенно произнес: — Ты не самозванец. Ты уже построил однажды эту компанию. Ты вспомнишь. Что-то в этих словах придало альфе уверенности. Он повернул голову, встретив взгляд Гао Ту. Вэньлан увидел в нем не просто поддержку, а гордость. И от этого взгляда по его телу разлилось тепло. Он не знал, что сделал тот Вэньлан, чтобы заслужить такого человека, как Гао Ту. Того, кто мог предугадывать его слова и поступки, прикрывать его ошибки, не унижая, и выглядеть при этом очень привлекательно. И тогда Шэнь Вэньлан молча пообещал себе, что заслужит все заново.

***

Чем ближе подходил конец рабочего дня, тем меньше Вэньлану хотелось притворяться, что он главный в этой компании. Гао Ту чувствовал себя в офисе, как рыба в воде. Он принимал звонки, отвечал на вопросы руководителей отделов, которые приходили сами, и делегировал задачи с абсолютным профессионализмом. Он никогда не повышал голос, но люди его слушали. Даже менеджеры, носившиеся по кабинетам с напускным высокомерием, смягчались, говоря с ним. Вэньлан наблюдал за всем этим из-за своего стола, делая вид, что изучает документы, но его взгляд то и дело останавливался на Гао Ту. Он что-то объяснял по телефону: голос был размеренным, брови слегка хмурились от сосредоточенности. Оранжевый свет сумерек отражался в его волосах, превращая темные пряди в приглушенную бронзу, и Шэнь Вэньлан поймал себя на том, что смотрит и смотрит, почти не отводя глаз. Он просто не мог остановиться. Гао Ту олицетворял тихую властность, которой альфа раньше не замечал. Он был здесь на своем месте, совершенно в своей стихии. Он выглядел очень привлекательно, когда уверенно отвечал на вопросы, которые иногда были непонятны Вэньлану. Гао Ту наконец завершил разговор и повернулся к нему. — Это был руководитель отдела маркетинга. Они пересмотрят предложение и пришлют завтра утром. Шэнь Вэньлан осознал, что не услышал ни слова из того разговора. — Да, — быстро сказал он. — Хорошо. — Ты не помнишь, о каком предложении я говорю, да? — бесстрастно спросил Гао Ту. Вэньлан откинулся на спинку кресла, притворяясь безразличным. — Я… оценивал твои коммуникативные навыки. — Они удовлетворительны? — Они исключительны, — он не хотел, чтобы это слово прозвучало так легко и так тепло. На лице Гао Ту на секунду появился отблеск бесконечной нежности, прежде чем он отвернулся, откладывая папку. — Вот отчеты, которые прислал финансовый отдел, — глухо сказал он. Вэньлан машинально протянул руку, и на мгновение их пальцы встретились. Совсем чуть-чуть. Быстрое, случайное прикосновение. Но этого хватило, чтобы послать пульсирующую волну тепла в их тела, — острую, электрическую. Гао Ту первым отдернул руку. — Я… подготовлю презентацию к завтрашнему совещанию в девять утра, — пробормотал он, отворачиваясь. Шэнь Вэньлан смотрел, как он уходит; слабый след шалфея витал в воздухе еще долго после того, как дверь щелкнула, закрываясь. Он откинулся на спинку кресла, глядя на пустое место, где только что стоял Гао Ту. Он должен был восстанавливать свою память, свой бизнес, свою жизнь. Но вместо этого он думал только о запахе Гао Ту, о его приятном голосе, и его присутствии рядом. Вэньлан провел рукой по волосам и медленно выдохнул.

***

К концу дня в здании воцарился тот самый сонный, едва уловимый гул — не то шорох, не то тихое дыхание уставшего муравейника. Люди уже потянулись к выходу, а солнце давно нырнуло за горизонт, оставив небо в серо-сиреневых сумерках. Гао Ту направился в комнату для копирования. Ему нужно было распечатать заметки к завтрашнему совещанию. А если уж совсем честно — ему отчаянно требовалась хотя бы минута, чтобы просто выдохнуть. Возвращение на работу оказалось одновременно и легче, и тяжелее, чем он ожидал. Легче — потому что он без единой запинки вжился в роль преданного, безупречного секретаря. Тяжелее — потому что дел навалилось втрое больше обычного. К концу дня он чувствовал себя очень уставшим, а ребра отзывались тупой, пульсирующей болью в такт каждому удару сердца. И было еще кое-что. Работать бок о бок с Шэнь Вэньланом стало особой, изощренной пыткой. Каждый взгляд, каждое случайное прикосновение пальцев, каждая беспечная улыбка, — все это вдруг становилось непозволительно весомым, пропитанным смыслами, в которые Гао Ту не смел верить. Он убеждал себя, что справится. Что сможет и дальше играть свою роль. Когда Гао Ту вошел в копировальную, там никого не было. Но едва механизм загудел, за дверью послышались голоса — негромкие, неторопливые, таинственные. Такими разговаривают, когда уверены, что их никто не подслушивает. — Ты видела сегодня директора Шэня? — проговорила одна из девушек, молодая бета из бухгалтерии, если Гао Ту не ошибался. — Он выглядит… совсем другим. — Ага, — отозвалась вторая, с ноткой изумления. — Он милый. Это странно. Он мне утром улыбнулся. Я думала, у меня галлюцинации. Тихий смешок. — Может, это все из-за секретаря Гао. Он же с тех пор, как случилось землетрясение, не отходит от него ни на шаг. — Ой, точно, — голос первой стал приглушенным. — Я слышала, они… ну, ты понимаешь. — В смысле, встречаются? — вторая насмешливо фыркнула. — Да быть не может. Директор Шэнь — тот, кто называл романы на работе «отвлекающим фактором для слабаков»? Брось. — Я серьезно! Моя знакомая из отдела кадров сказала, что сверху спустили указание: никто не должен комментировать их отношения. Видимо, секретарь Гао — омега и пара с директора Шэнем. Но из-за травм он не может скрыть свой запах. На короткое время воцарилась тишина. — То есть ты хочешь сказать, что секретарь Гао — омега? — Ага. Только об этом все и судачат! — воскликнула первая. — Ну, в принципе, я могу это представить, — протянула вторая задумчиво. — Боже, это же совсем как та дорама, которую я на днях смотрела. Очень романтично! Вот бы узнать когда-нибудь, как они сошлись. Представляешь, как директор Шэнь объяснялся ему в любви? Ах… Секретарю Гао, наверное, так повезло. В груди Гао Ту что-то мучительно сжалось. Он не заметил, как закончилась печать, — лишь резкий, пронзительный сигнал автомата заставил его вздрогнуть. Он быстро собрал листы, пальцы непроизвольно сжали стопку бумаги сильнее, чем следовало. Голоса в коридоре удалились, растаяли в полумраке, оставив после себя лишь тусклое, унылое гудение люминесцентных ламп над головой. Долгую минуту Гао Ту стоял неподвижно, глядя на четкие черные строки на белой бумаге. Он понимал: в этих сплетнях не было злобы. Не было жестокости. Если уж на то пошло — в них сквозила даже доброта. Тепло. Но от этого становилось только хуже. Потому что все это было ложью. Ложью от первого до последнего слова. И эту ложь начал он сам. Он медленно, глубоко вдохнул и заставил себя выпрямиться, разгладил бумаги и вернул лицу спокойное профессиональное выражение. Только после этого он вышел из помещения.

***

К тому моменту, как они добрались до дома, Шэнь Вэньлан чувствовал себя выжатым до капли. День выдался… долгим. Возможно, продуктивным, но каким-то неуловимо, тревожно странным. Он выдержал бесконечные встречи, брифинги, решения, кипы бумаг — и к тому мгновению, когда его тело наконец рухнуло на диван в гостиной, мозг уже едва ворочался, словно застывший мед. После такого бешеного ритма тишина в их общем пространстве давила сильнее обычного. Казалось, сама неподвижность приобрела вес. Как он делал это каждый день? Как Гао Ту делал это каждый день? Шэнь Вэньлан откинул голову на спинку дивана и устало выдохнул. — Тебе нужно отдохнуть, — мягко сказал Гао Ту, ставя свой портфель у двери. — Ты сегодня отлично справился. Шэнь Вэньлан издал невнятный, низкий звук — не зная, что и думать о такой похвале. — Это ты сделал почти все. — Это часть моей работы, — спокойно ответил Гао Ту, направляясь к кухне. — Будешь чай? — Да. Он смотрел, как плавно и размеренно двигается Гао Ту. Странно, насколько естественным казалось наблюдать за ним в этом домашнем, теплом пространстве. Один только вид Гао Ту заставлял что-то глубоко в его груди болезненно сжиматься. Когда омега вернулся с двумя кружками, Вэньлан взял свою с благодарностью. — Я сегодня выглядел необычно? Некоторые сотрудники смотрели на меня как-то странно. Гао Ту замер на полпути, не допив. — Они просто не привыкли видеть, как ты улыбаешься в ответ. Шэнь Вэньлан чуть выпрямился. — Неужели я раньше был настолько плох? Гао Ту помедлил, затем покачал головой. — Ты был… серьезным. Сосредоточенным. — Холодным, — подсказал Вэньлан. — Можешь называть вещи своими именами. — Я подбирал не это слово, — тихо сказал Гао Ту, но развивать мысль не стал. Он поставил кружку и сел рядом с Шэнь Вэньланом на диван. Несколько мгновений никто не произносил ни слова. Только тихий звон фарфора да приглушенный гул города за окном. — Как ты себя чувствуешь? — спросил наконец Шэнь Вэньлан. — Болит что-нибудь? — Тянет, но терпимо. Почти так же, как в предыдущие дни, когда я сидел дома. Вэньлан нахмурился. — Может, тебе стоит пропустить завтрашний день… — Ты сказал, что не будешь спорить, если врач меня отпустит, — напомнил Гао Ту. — Врач говорил тебе не переусердствовать, — парировал Шэнь Вэньлан. — Я не переусердствую, — настаивал Гао Ту. — И потом, если меня не будет, кто не даст тебе утонуть в бумагах? — Он добавил маленькую, чуть дразнящую улыбку, от которой по спине альфы пробежал холодок. Вэньлан фыркнул, скрестил руки на груди, но не ответил. Гао Ту допил остатки чая, встал и направился к кухне. Вэньлан смотрел ему вслед, ожидая, что он просто помоет кружку и вернется. Но вместо этого Гао Ту открыл холодильник, достал кочан капусты и положил его на столешницу. — Что ты делаешь? Гао Ту обернулся к нему и недоуменно произнес: — Ужин? — Из всех дней, когда можно вымотать себя готовкой, ты выбрал именно сегодня — после целого дня работы? — Вэньлан поднялся и последовал за ним на кухню. — Нам бы уже пора поесть домашней еды, — пожал плечами Гао Ту. Он был прав. Они уже десять дней подряд питались практически одной доставкой. Но это не значило, что готовить должен был Гао Ту — тот, кто все еще восстанавливал свое здоровье. — Я сам, — сказал Вэньлан, забирая у него из рук капусту. — Что ты собирался приготовить? — Жареную капусту с яйцами. И рис. Что-нибудь простое. — Я справлюсь, — Вэньлан закатал рукава. — Ты? — Гао Ту приподнял бровь. — Я готовил тебе завтрак с тех пор, как мы вернулись из больницы. Разве я не стал хоть чуточку лучше? — Ну… да, но это… — Гао Ту начал и осекся. — Ты сожжешь чеснок. — Тогда тебе лучше стоять рядом и присматривать, — легко ответил альфа. И они стали готовить вместе. Гао Ту руководил со стороны, облокотившись на столешницу, пока Вэньлан управлялся с воком. Кухня наполнилась уютным ароматом соевого соуса и имбиря, громким шипением овощей, падающих в раскаленное масло, и точными командами Гао Ту. Когда они наконец сели ужинать, еда получилась немного неоднородной: одни капустные листья оказались слишком хрустящими, а другие вялыми. Но Вэньлану было все равно, потому что Гао Ту улыбнулся после первого же кусочка. — Вкусно, — сказал он. — Еще бы, — ответил Вэньлан, стараясь звучать уверенно, хотя эта маленькая, искренняя улыбка заставила его почувствовать укол в сердце. После ужина Вэньлан загрузил посуду в посудомойку, а Гао Ту ушел в ванную. Остаток вечера они провели в тишине — легко и слаженно, будто прожили так не одну сотню ночей. Позже, когда они уже устроились в постели, альфа не стал, как обычно, притворяться спящим, прежде чем придвинуться поближе к своей паре. Он прижался носом к изгибу шеи Гао Ту, а руку осторожно положил на его бедро — так низко, чтобы случайно не задеть травмированные ребра. Гао Ту замер, словно окаменев, пока альфа устраивался рядом. Но не возразил ни словом, ни движением. — Тебе неудобно? — спросил Вэньлан, хотя слова прозвучали приглушенно — губы все еще касались плеча Гао Ту. — Нет, — тихо ответил тот. Вэньлан довольно промычал что-то, глубоко вдохнув — полной грудью — тот самый аромат шалфея, который так любил. — Ты восхитительно пахнешь… — прошептал он. Если Гао Ту и отреагировал как-то, Вэньлан этого уже не заметил. Он заснул с улыбкой на губах.

***

Шэнь Вэньлан никак не ожидал, что первый же день с Хуа Юном в роли секретаря-стажера превратится в такое испытание для его терпения. Хуа Юн сидел в его кресле. В его кресле. Лениво вращался туда-сюда, скрестив ноги, свесив одну руку, и в сотый, наверное, раз монотонно пересказывал свою так называемую «стратегию». Вэньлан прислонился к столу, сжав челюсть. Он даже перебивать перестал. Маленький безумец разработал план, и Вэньлан должен был сыграть в нем свою роль. И вдруг, на полуслове, Хуа Юн перестал крутиться. Замер. Склонил голову чуть набок, прищурился. Его глаза блеснули остро, как лезвие, поймавшее свет. — Они здесь, — сказал он. Голос упал до низкого, уверенного шепота. По спине Вэньлана пробежал холодок от этой жуткой, необъяснимой уверенности — той, которую он уже научился не оспаривать. — Как будем действовать? — тихо спросил он. Хуа Юн ответил не сразу. Вместо этого его губы медленно изогнулись в понимающей, все знающей улыбке. Затем он нарочито медленно поднял руку, зацепил пальцем галстук Шэнь Вэньлана — и потянул его ближе. Слишком близко. Слишком интимно. — Стой так, — прошептал Хуа Юн. Секундой спустя ударил его запах орхидей. Ослепительно-яркий, приторно-сладкий. Тот самый омежий аромат, которым соблазняют доверчивых глупцов. Вэньлан старался не вдыхать глубоко: омежьи запахи всегда вызывали у него тошноту. Бесконечно больше он предпочитал настоящий аромат Хуа Юна — пусть тоже тяжелый и давящий, но не до такой степени мерзкий. — Ты уверен? Не слишком? — обеспокоенно спросил Вэньлан. — Он должен купиться, — плавно ответил Хуа Юн, подтягивая его еще ближе — так, что их губы разделяло едва ли одно дыхание. Как раз в тот момент, когда дверь открылась. В комнату вошли трое. Раздался негромкий кашель Гао Ту. Со словами «Господин Шэн уже здесь», Вэньлан повернулся к вошедшим. Мужчина впереди — Шэн Шаою — вплыл в кабинет уверенной, размашистой походкой. Его взгляд был острым и любопытным. Альфа который свято верит, что мир вертится вокруг него. Взгляд Шаою упал на Хуа Юна — и вот оно: узнавание. Интерес. Искорка, превратившая расчет в нечто иное. Отлично. В этом и был смысл. Он узнал Хуа Юна, вспомнил их встречу в больнице, произнес это вслух с насмешливой интонацией. План Хуа Юна работал. Вэньлан повернулся к другу, позволив голосу стать резким, как лезвие. — Извинись перед господином Шэном, — холодно приказал он. — Как следует. А затем Вэньлан — потому что так было по сценарию, — резко, со звонким хлопком опустил ладонь на задницу Хуа Юна. В кабинете воцарилась мертвая тишина. Хуа Юн даже не вздрогнул. Он лишь склонил голову, опустил взгляд и подался вперед, вживаясь в роль. Его ресницы опустились, голос смягчился, источая безупречно выверенное смирение. — Примите мои извинения, господин Шэн, — прошептал он. Вэньлан чувствовал на себе тяжелый взгляд Шэн Шаою, в нем читалось понимание. Или интерес. Следом ударил резкий, властный запах виски и апельсинов. Наверное, аромат самого Шаою. Хуа Юн оказался прав: этот запах идеально соответствовал профилю для их новой линейки. Шэнь Вэньлан автоматически отметил это про себя — наполовину восхищаясь одержимостью Хуа Юна, наполовину возмущаясь. И в этот момент подошел Гао Ту. Медленно, сдержанно — но в нем было что-то не так. Вэньлан чуть не спросил, в чем дело, но вовремя одернул себя. Гао Ту предложил секретарям подождать снаружи, чтобы два директора могли пообщаться наедине. Как только дверь закрылась, Шэн Шаою заговорил. Бизнес, цифры, предложения. Слова сливались в однообразный гул, тусклый на фоне того белого шума, что стоял в голове Вэньлана. Он сидел, кивал, отвечал — цепляясь за остатки самообладания, пока внутри медленно разгоралось раздражение. Встреча тянулась дольше необходимого. И к тому моменту, как Шэн Шаою наконец ушел, Вэньлан откинулся в кресле и резко выдохнул. Не надо было соглашаться помогать Хуа Юну. Шэн Шаою был невыносим.

***

Вэньлан подскочил как ошпаренный. Тело приняло вертикальное положение раньше, чем проснулся разум. Легкие горели, словно он целую вечность не дышал, пульс колотился где-то в ребрах, а в такт сердцу в висках пульсировала адская, раскалывающая головная боль. Несколько секунд все плыло: свет, потолок, монотонное жужжание кондиционера. Его кресло… нет, кровать. Кровать. Галстук продолжал давить, хотя никакого галстука на нем не было. Рука дернулась, подсознательно ожидая тяжести запястья Хуа Юна. Это был не сон. Не совсем. Приторно-сладкий, нереальный запах орхидей все еще лип к горлу. Шэнь Вэньлан с силой прижал ладони к глазам и попытался медленно и спокойно дышать. Все было таким четким. Слишком четким для простого сна. Осознание ударило так, что перехватило дыхание. Это было воспоминание. Настоящее. Первое воспоминание после травмы. Чья-то рука мягко коснулась спины, и он вздрогнул всем телом. — Вэньлан? — голос Гао Ту был сонным, с хрипотцой. Альфа повернулся к нему в темноте. Шторы были задернуты, город за окном издавал приглушенный звук. В воздухе струился знакомый аромат шалфея, — якорь, за который можно ухватиться. Лица Гао Ту было не разглядеть, но одно его присутствие уже действовало как бальзам. — Приснился кошмар? — тихо спросил омега. Вэньлан попытался замедлить ритм учащенного дыхания. — Да. Прости… разбудил? Он и сам не знал, зачем соврал. — Ничего страшного, — пробормотал Гао Ту. — Хочешь, я… — Нет, спи дальше, — мягко сказал Шэнь Вэньлан. Гао Ту кивнул и снова лег, но вдруг тихо зашипел от боли. Неужели Вэньлан, когда вскочил, задел его ребра? Сдавил? — Я сделал тебе больно? — спросил он. — Нет, все в порядке, — снова ответил Гао Ту. Но прозвучало это неправдоподобно. — Прости, — все равно прошептал Шэнь Вэньлан. Он тоже лег, осторожно притянул Гао Ту ближе и уткнулся носом в его шею. — Все хорошо, — повторил Гао Ту, уже невнятно. Слова расплывались, сон утягивал его в свою глубину. Вэньлан уснул не сразу. Он закрыл глаза, но мысли никак не хотели успокаиваться. Они кружили вокруг вернувшегося воспоминания: каким ярким оно было, каким холодным он в нем казался. Свет в офисе. Низкий, уверенный, голос Хуа Юна. То, как безжалостно и расчетливо двигалась его собственная рука. Это невозможно было выдумать. Разговоры, мельчайшие детали, даже неуютность того момента, — все ощущалось как прожитое. Но почему? Зачем ему и Хуа Юну было притворяться… так? Зачем он на это согласился? И почему Гао Ту в конце выглядел именно так? Уставшим, напряженным и почти обиженным? Желудок неприятно сжался. Человек, которого он увидел в воспоминании, казался чужим. Та версия его — та, что могла поднять руку не задумываясь, та, что так равнодушно использовала другого человека, — не вязалась с мужчиной, который лежал здесь и сейчас. Он уставился в темноту, не отрывая глаз от смутных очертаний потолка. Тихое дыхание рядом, едва уловимая пульсация аромата Гао Ту давали ощущение реальности. Но не могли остановить ту неясную тревогу, что расползалась под кожей, как тонкий лед. Неужели он был таким до землетрясения? Холодным, расчетливым, отстраненным? Пальцы легко скользнули по боку Гао Ту — туда, где край одеяла, а не туда, где под тканью прятались синяки на ребрах. Он не хотел снова становиться тем человеком. Но воспоминание было настоящим. И он не мог не гадать: что еще погребено в тумане его памяти? Если это первый осколок его прежней жизни, что же явится следом? Мысли расплылись, усталость снова завлалевала его разумом. В конце концов ровное дыхание Гао Ту погрузило его в сон.