Амнезия

Гао Ту не находил себе места. Жить в доме Шэнь Вэньлана и притворяться его парой было одновременно и проще, и сложнее, чем он себе представлял. Проще, потому что Вэньлан поверил — вернее, он принял эту ложь с твердой уверенностью человека, который считал, что поступает правильно. Сложнее, потому что альфа очень старался. Вот что было хуже всего. Вэньлан старался относиться к нему с добротой. Он готовил, хотя делал это ужасно. Он проверял, как заживают раны Гао Ту. Он следил, чтобы тот ел, спал и отдыхал. Он даже задавал вопросы о его работе, пытаясь вникнуть в дела, словно готовился вернуться в жизнь, которую забыл. Гао Ту никогда раньше не видел его таким. Таким… мягким. Искренне улыбающимся без скрытого расчета, говорящим без ранящих сердце слов. Тем, кто иногда смотрел на него с такой открытостью, что у Гао Ту начинало ныть в груди. Быть рядом с этим более нежным Вэньланом и знать, что вся их жизнь построена на лжи — от этого шла кругом голова. И что самое горькое… Именно Гао Ту помог в создании и укреплении этой лжи. Иногда он ловил себя на том, что почти поверил. Поверил, что тепло Вэньлана, его привычка стоять слишком близко — все это что-то значит на самом деле. И Гао Ту ненавидел себя за это. Ненавидел то, как сильно ему хотелось верить. Ненавидел то, как сильно он любил эту версию Шэнь Вэньлана. Человека, который не помнил ни расстояния, ни резкости, ни стен, что когда-то были между ними. Ненавидел, что впервые за много лет внимание Вэньлана было чем-то иным, не холодным и деловым. Но больше всего он ненавидел то, что случилось прошлым вечером. Шэнь Вэньлан попросил посмотреть его ребра, оценить, как заживает травма. А когда Гао Ту отказал, смущенный и растерянный, он сказал, что находит его привлекательным. Это было настолько абсурдно, что Гао Ту замер, его мозг дал сбой, а потом он сделал то, что привык делать: подчинился. И все же… Этот момент снова и снова прокручивался у него в голове на следующий день, когда он сидел один в тихой спальне. Тепло ладони Вэньлана на его коже. Глухой отголосок голоса, произносящего: — Я не сделаю тебе больно. Никто никогда не говорил с ним так раньше: мягко, будто он имел значение. Но он не мог позволить себе влюбиться в эту версию Шэнь Вэньлана. Потому что скоро, очень скоро, к нему вернется память, а вместе с ней холодная логика, грубость и попасть между ними. И в тот день Вэньлан поймет, что его обманывал Гао Ту, который вдобавок оказался тем, кого он ненавидел всю жизнь. Омегой, который слишком приблизился к нему. Омегой, который находится там, где ему не место. Нельзя было допустить, чтобы все зашло так далеко. Ему нужно было отстраниться. И самый простой способ это сделать — вернуться на работу. По крайней мере в офисе, окруженный задачами, цифрами и дедлайнами, он сможет притворяться, что все нормально. Он перестанет замечать каждый вздох, каждый взгляд, каждое случайное касание плеча Вэньлана. Решение было принято, Гао Ту направился на кухню. Он увидел как альфа распаковывал еду на вынос, закатав рукава, с растрепавшимися волосами. Вэньлан поднял взгляд, когда Гао Ту вошел, и на его губах заиграла мягкая улыбка. Сердце Гао Ту пропустило удар. Он проигнорировал это и сел на один из табуретов у стойки. Или сейчас, или никогда. — Завтра я возвращаюсь в офис, — сказал Гао Ту, стараясь говорить легко, почти небрежно, хотя пульс бешено колотился в горле. Шэнь Вэньлан замер на полуслове, в руке у него все еще были палочки для еды. Он медленно опустил их. — Что? — Я возвращаюсь в офис, — повторил Гао Ту, обреченно встречая его взгляд. — Много всего накопилось, я не могу и дальше работать из дома. Вэньлан застыл, пытаясь переварить услышанное. — Ты пока не можешь вернуться, — наконец произнес он спокойным, но твердым тоном. — Могу, — возразил Гао Ту. — Меня не было две недели. Нужно срочно наверстать упущенное. — Ты все еще восстанавливаешься. — Я в порядке, — Гао Ту был настойчив. Вэньлан долго и оценивающе смотрел на него. Тем пронзительным взглядом, от которого когда-то ежились члены совета директоров. — Ты не в порядке, — сказал он. — Ты двигаешься так, будто тебе больно дышать. Гао Ту сжал зубы, стараясь держаться. — Я справлюсь. — Не в этом дело, — голос Шэнь Вэньлана смягчился, но не дрогнул. — Ты должен отдыхать. Нельзя просто решить, что ты готов, потому что стало скучно. — Мне не скучно, — огрызнулся Гао Ту, удивив даже самого себя. — Просто… я больше не могу сидеть здесь без дела. Это невыносимо. Лицо Вэньлана дрогнуло, по нему проскользнула легкая тень недоумения, а затем беспокойства. — Думаешь, я давлю на тебя? — Нет. — Гао Ту резко выдохнул и провел рукой по волосам. — Это… — Он взмахнул рукой, указывая на квартиру, на слишком домашнюю обстановку. — Это словно не моя жизнь. Я не привык сидеть сложа руки и… и ничего не делать. — Ты каждый день работаешь из дома, — Вэньлан едва сдерживал раздражение. — Но я сижу взаперти, как какой-то… какой-то слабый… — голос Гао Ту опустился до шепота. — Я не думаю, что ты… — Но ты обращаешься со мной так, будто я сломаюсь, если хоть немного напрягусь, — перебил Гао Ту. — Потому что ты все еще выздоравливаешь, а не потому, что считаю тебя слабым. — А я говорю, что могу работать уже сейчас. — Не тебе это решать, — настойчивый тон Вэньлана сводил с ума. — Почему? Это мое тело, я знаю его возможности и его предел, — парировал Гао Ту. — Потому что, я говорю это не как твоя пара… — его голос чуть запнулся на этом слове, — …а как твой начальник. Слова ударили словно пощечина — неожиданно и унизительно. — А, так ты вспомнил эту часть… — горько усмехнулся Гао Ту — Не передергивай. Я не пытаюсь тобой управлять. Я просто… — Вэньлан помедлил, взгляд скользнул по лицу Гао Ту, по его телу, словно подтверждая то, что подсказали инстинкты. — Я хочу убедиться, что ты не сделаешь себе хуже. — Я могу о себе позаботиться… На некоторое время они замолчали, не желая уступать друг другу. Наконец Шэнь Вэньлан произнес: — Ладно. Если ты так хочешь вернуться на работу, сделаем все как положено. Гао Ту нахмурился. — В каком смысле? — Завтра пойдешь к врачу. Если он разрешит тебе работать — я не буду возражать. — А если нет? — Тогда останешься дома. И не станешь спорить. Первый порыв Гао Ту был возразить, но во взгляде не было снисходительности, только забота. И эта забота сводила с ума, потому что была ненастоящей. Потому что однажды она исчезнет вместе с его воспоминаниями. — Хорошо, — наконец тихо сказал Гао Ту. — Посмотрим, что скажет врач. Вэньлан медленно кивнул, после чего снова потянулся к еде, словно не было напряженного противостояние, изменившего уклад последних нескольких дней. Но Гао Ту чувствовал эту невидимую черту, взникшую между ними. Начальник и подчиненный. Пара и незнакомец. Он не знал, что причиняет ему больше боли.

***

Шэнь Вэньлан не понимал, почему он нервничает. В конце концов, не он обращался к врачу. Он просто хотел убедиться, что Гао Ту не перенапрягается и твердил это себе по дороге в больницу. Но сидя в помещении с белыми стенами, чувствуя в воздухе слабый запах антисептика и слушая ритмичное тиканье настенных часов, отсчитывающих каждую секунду, Шэнь Вэньлан не мог сдержать нервную дрожь. Напротив него Гао Ту держался спокойно, выпрямившись, несмотря на легкое напряжение в спине. Он был одет аккуратно. Слишком аккуратно для того, кто якобы «отдыхает». Бледно-голубая рубашка подчеркивала цвет его кожи, волосы были зачесаны назад — опрятно и тщательно, и это вызывало у Шэнь Вэньлана желание слегка их растрепать. Глупая мысль. Он сложил руки вместе и отвернулся, сжав зубы. — Не нужно выглядеть так, будто я вот-вот умру, — сухо сказал Гао Ту. Вэньлан снова взглянул на него: — Я так не выгляжу. — Ты хмурился с того момента, как мы вышли из дома. — Я не хмурился. — Хмурился. — Ладно, — пробормотал Вэньлан. — Я хмурился. Тень улыбки мелькнула на губах Гао Ту и быстро исчезла, когда медсестра назвала его имя. Вэньлан автоматически встал и пошел за ним в смотровую, несмотря на взгляд Гао Ту, который говорил: «можешь подождать снаружи». Альфа проигнорировал его. Врач — женщина-бета средних лет — поприветствовала их обоих, затем жестом пригласила Гао Ту сесть на кушетку. Он сел, закатывая рукав для манжеты, когда она измеряла давление, и отвечал на ее вопросы своим тихим, сдержанным тоном. Все было нормально, пока она не сказала: — Давайте посмотрим на ваши ребра. Гао Ту на мгновение замер, прежде чем расстегнуть нижнюю часть рубашки. Вэньлан поймал себя на том, что смотрит — не на синяки, а на то, как осторожно Гао Ту держится, на легкую скованность, когда он делает вдох. На коже еще были пятна, бледно-желтые, — последние следы заживления. Врач слегка надавила вдоль бока, спрашивая, больно ли. Гао Ту сказал «немного» голосом, из-за которого Вэньлану захотелось отодвинуть ее руку. — Он еще чувствителен, — сказала врач, поворачиваясь к Вэньлану так, будто он здесь главный. — Но ребра заживают хорошо. Еще неделя ограниченной нагрузки — и можно постепенно возвращаться к активности. — Ограниченной нагрузки, — повторил Шэнь Вэньлан. — Это не похоже на возвращение к работе. Врач вежливо улыбнулась: — Это значит, что он может вернуться, если будет избегать тяжелых нагрузок. Обычные рабочие задачи не должны вызывать проблем. — Обычные задачи, — сухо повторил Вэньлан. — Он носится так, будто управляет всей компанией. — Я сижу за столом, — вмешался Гао Ту. — В основном. Врач резюмировала: — Я выпишу справку при условии, что господин Гао будет прислушиваться к своему телу. Любая боль или головокружение и он немедленно прекращает. Понятно? — Понятно, — сказал Гао Ту прежде, чем Шэнь Вэньлан успел открыть рот. Когда они вышли на солнечный свет, Гао Ту заметно повеселел; легкая улыбка коснулась его губ. Вэньлан, напротив, нахмурился Он открыл для него дверцу машины, но прежде чем сесть, сказал: — Ты слишком доволен. — Просто я оказался прав, — ответил Гао Ту — Это спорно. — Нет. — Гао Ту пристегнул ремень безопасности и взглянул на него. — Ты слышал врача. Я могу вернуться. — Ограниченная нагрузка, — напомнил Вэньлан. — Это значит: никаких подъемов тяжестей, никакой беготни и точно никаких сверхурочных. — Я справлюсь. — Я прослежу. Я тоже вернусь в офис. — Но ты до сих пор не вспомнил, — возразил Гао Ту. — Ты занимался со мной целую неделю. Думаю, я справлюсь. Гао Ту выглядел так, будто готов поспорить, но в итоге он промолчал и отвернулся. Чувствуя маленькую победу, Вэньлан откинулся на сиденье и посмотрел в окно. Может, стоит праздновать возвращение на работу? Гао Ту до сих пор не ел вне дома после аварии, но вряд ли ресторан навредит его ребрам. Решение было принято. Вэньлан сообщил водителю: — Измени маршрут. Поедем в «Жасминовый сад». Он надеялся, что это место еще существует.

***

Ресторан не изменился. Вэньлан заметил это первым — те же темные деревянные панели, тот же слабый аромат жасмина в воздухе. Сюда он ходил, когда ему надоедала еда на вынос, еще со времен университета. Альфа задумался, приводил ли он сюда Гао Ту раньше. Возможно он привозил его сюда на деловые встречи. Официант проводил их к столику у окна. Вэньлан сел первым, наблюдая, как Гао Ту осторожно опускается на стул напротив, стараясь не навредить ребрам, хотя и пытался это скрыть. — Не нужно притворяться, что не больно. — Я не притворяюсь, — спокойно ответил Гао Ту. — Ощущения терпимые. — Я о другом. Гао Ту потянулся к чашке, словно избежать этой темы. Вэньлан разлил чай для них обоих. — Спасибо, — неуверенно сказал Гао Ту. Он снова был в нерешительности. Шэнь Вэньлан не понимал почему. — Как мы… начали встречаться? — спросил он через несколько секунд. Гао Ту отвел взгляд, сосредоточившись на своих руках, словно ответ был скрыт среди его пальцев. — Это не совсем романтичная история, — наконец тихо сказал он. — Я все равно хочу ее услышать. Гао Ту ответил не сразу, а когда заговорил, его голос звучал робко: — Ты стал более терпим к омегам. У меня расстройство феромонов, поэтому мне нужно было медицинское наблюдение. Дальше, наверное, догадаешься сам. Шэнь Вэньлан слегка нахмурился. Его разум пытался осмыслить слова, и что-то в них казалось… не так. У Гао Ту расстройство феромонов? Он не знал об этом. Но, с другой стороны, он помнил его только шесть лет назад и последние две недели. Вэньлан изучал Гао Ту, пытаясь найти то, что выдало бы ложь, но ничего не находил. Он едва заметно покачал головой. Возможно, они оба изменились — застенчивый, неловкий мальчик, которого он помнил, теперь стал этим осторожным, компетентным мужчиной. Возможно, он сам тоже изменился, стал более жестким, что делает прямое признание вполне правдоподобным. Он слегка откинулся назад: — Понимаю, логично. Глаза Гао Ту метнулись к нему — с надеждой, и Шэнь Вэньлан улыбнулся. Гао Ту не стал бы лгать ему, особенно о таком. Альфа нарисовал себе сцену: они в его кабинете, спорят, напряжение растет, пока Гао Ту не признается — собранный, в своем безупречно выглаженном костюме, но дрожащий от собственной смелости. Вэньлан представил себя в тот момент, представил, как ему захотелось поцеловать эти губы в форме сердечка. Шэнь Вэньлан улыбнулся Гао Ту. Ему очень хотелось его поцеловать. Стоит ли? Нет, они находятся в многолюдном ресторане, не стоит. Гао Ту улыбнулся в ответ. Тепло в его взгляде заставило сердце Вэньлана сжаться. Но затем внезапно возникла другая мысль: — Гао Ту? — Да? — Почему я не поставил тебе метку? — спросил Вэньлан. Что-то мелькнуло в глазах Гао Ту, и его улыбка померкла. Какая странная реакция... Может, Гао Ту хотел, чтобы его пометили, но он отказался? Эта мысль вызвала у Вэньлана раздражение. Он злился на самого себя. — Мы решили подождать до свадьбы, — улыбка Гао Ту исчезла. — Почему? — растерянно спросил Вэньлан. — Ну… Постоянная метка — это серьезное решение. Мы хотели, чтобы этот момент был особенным… и романтичным, — объяснил он. О... Это имело смысл. Прежде чем кто-то успел заговорить снова, принесли еду. Даже теперь Вэньлан не мог отвести взгляд от Гао Ту Он смотрел, как омега осторожно меняет позу, бережно поддерживая бок, словно ему все еще больно. От этой мысли рука Вэньлана дернулась, словно он мог протянуть ее и без слов помочь Гао Ту. — Ешь, — наконец сказал альфа, очень тихо — скорее для себя, чем для своей пары. Гао Ту улыбнулся, подчиняясь, и долгое мгновение Вэньлан просто смотрел, как свет обрисовывает черты его лица, как он держит палочки для еды, как медленно вдыхает. Каждая деталь казалась интимной, драгоценной, принадлежащей только ему.