Половой реверс

***

Полицефалий больше не мог игнорировать то, что с ним происходило. Первые сутки после визита к медикам он списывал странные ощущения на усталость. Лёгкое головокружение, замедление реакций, непривычную тяжесть в нижних опорах. На вторые сутки к этому добавилось постоянное чувство жара внутри корпуса, хотя датчики показывали нормальную температуру. Поли сел на кровати и опустил одну из четырёх голов вниз. Увиденное заставило его объективы расшириться. Грудная панель выгнулась вперёд. Мягко. Округло. Абсолютно не так, как было задумано его первоначальной конфигурацией. Он провёл по ней механической рукой — металл стал тоньше, податливее, под ним угадывались какие-то новые, незнакомые полости. — Что… — прошептал он всеми четырьмя динамиками одновременно. Получился жуткий четырёхголосный аккорд. Поли поднялся. Пошёл к выходу, но на полпути споткнулся. Равновесие сместилось — центр тяжести изменился. Ему пришлось перенастраивать двигательные алгоритмы буквально на ходу. — Медики, — прорычал он, телепортируясь прямо из казармы.

Медицинский отсек

База камер. Час спустя.

— Это невозможно, — сказал главный медик-камерамен, вглядываясь в сканер. — ПОЛИ, ВАШИ ПОКАЗАТЕЛИ… — Я знаю, что они показывают, — оборвал его Поли. Голос четырёх голов звучал раздражённо — Поэтому не тяни. Вызывай всех. ТВ-учёного. Спикеров. Камер. Мне нужен полный совет. Медик замялся. — Но есть протокол.— — Протокол меняется, — рявкнул Поли, и от его голоса зазвенели ближайшие инструменты. — Делай, что сказано. Через сорок минут в диагностической лаборатории собрались лучшие умы Альянса. — Твоя паранойя затянулась, Поли, — сказал ТВ-учёный, экраны его мерцали недовольно. — У меня нет времени на выдуманные поломки. — Тогда посмотри на это, — Поли откинул верхнюю броню, обнажая грудную клетку. Тишина стала абсолютной. На монитор вывели трёхмерную карту его тела. То, что они увидели, противоречило всему, что они знали об анатомии механических рас. — Вторичные половые признаки, — прошептал Камерамен-учёный. — Но это невозможно. Мы же… мы машины. У нас нет пола. — Теперь есть, — сказал Спикермен-учёный. Его динамик выдал резкий, неприятный звук, означавший шок. — И судя по форме… это женские. ТВ-учёный подошёл ближе. Один из его экранов запустил глубокий анализ кода. — Это вирус, — сказал он тихо. — Воздушно-капельный. Переписывает базовые конфигурационные файлы. Он не повреждает. он… конвертирует. — Тот самый D-56, — добавил Камерамен-учёный. — С помощью Камера-дронов мы смогли узнать о его существовании. Ученый именно из-за него и погиб. Покачал головой ТВ-учёный. — Он активировался. В момент взрыва. Вирус перешёл в газообразную фазу и поднялся в воздух. Поли фильтровал систему им над кратером. Поли медленно опустил головы. — Тогда мои бойцы… пятеро элитных… их уже поразило. — Все, кто был у кратера, заражены, — подтвердил Спикермен-учёный. — Вопрос времени, когда изменения дойдут до критической точки. — Какая стадия у тебя, Поли? — спросил ТВ-учёный. — Они назвали это… «Вторая стадия». Началась вчера. Сначала дискомфорт, потом рост грудных панелей, перестройка нейросети. Я уже чувствую тягу… — Он запнулся. — вы понимаете. Никто не засмеялся. Шуткой это не было.

***

Тем временем.

Где-то над территорией бывшей Европы.

Титан ТВ-мен (УТТВМ) шагал по руинам небольшого городка. Его меч — трёхметровая полоса раскалённого энергетического кристалла — свистел в воздухе, разрезая всё, что попадалось на пути. — ВЫХОДИТЕ, МЕЛКИЕ ТУАЛЕТЫ, — прорычал он в динамики. — Я ЧУЮ ВАШ ЗАПАХ. Остатки скибидистов прятались в подвалах. Их осталось так мало, что учёт вёлся уже не сотнями, а десятками. Два маленьких туалета с полуразряженными лазерами попытались бежать — УТТВМ даже не повернулся к ним. Меч сам описал дугу, и оба развалились на куски. — Жалко, — проворчал Титан. — Где ваш Г-туалет? Где ваш драгоценный профессор? Мёртв? Хорошо. Но я хочу добить того, кто остался. Где-то далеко, на горизонте, мелькнула знакомая массивная тень. Г-туалет 4.0. Он не приближался — наоборот, ускорялся, удаляясь. Рядом с ним два сквадных туалета тащили контейнер с маркировкой «D-56-прототип». — Уходит, — усмехнулся УТТВМ. — Ладно. Погоняю ещё. Телепорт.

База спикеров. Два часа спустя.

Три Спикермена сидели в кругу, обсуждая последние новости. — Слышали про пятерых камеров? — спросил один, с красным ободком вокруг динамика. — Их после кратера повело. Груди у них начали расти, как у органиков. — Бред, — отозвался второй. — Мы же роботы. — А ты проверь. Мой контакт в медотсеке камер сказал, что у них уже трое на карантине. — Вирус, что ли? — третий наклонил динамик. — Скибидисты научились делать такое? — Не знаю. Но если это перекинется на нас… Телепорт открылся прямо посреди их круга, и из него вышел ТВ-учёный. Его экраны мерцали встревоженно — непривычное зрелище для той модели, которая обычно не проявляла эмоций. — Где ваш главный медик? — спросил он коротко, без приветствий. Один из Спикерменов молча поднял руку и указал в сторону южного крыла. ТВ-учёный даже не кивнул. Он просто пошёл туда, оставляя за собой шлейф статического электричества. Спикермены переглянулись. — Кажется, дерьмо попало в вентиляцию, — сказал красный ободок. — В дерьме мы уже живём, — ответил второй. — Вопрос, насколько глубоко.

Медицинская лаборатория, база спикеров.

Час спустя.

Все ведущие медики Альянса — три камерамена, два спикермена и один ТВ-мен — собрались вокруг диагностической капсулы. Внутри лежал один из пятерых элитных камераменов. Тот самый, младший, который первым заметил изменения у себя в зеркале. — Имя? — спросил ТВ-медик, подключая сенсоры. — Резервный агент 117-С, — ответил камерамен слабым голосом. — Но друзья звали… звали просто Семь. — Семь, ты помнишь, что случилось у кратера? — Да. Мы фильтровали систему пылью. Поли сказал, что это безопасно. ТВ-медик повернулся к остальным. — Запускаю полную томографию. В реальном времени. Капсула засветилась синим. Медленное вращение сканера. И через тридцать секунд на экраны вывели то, что заставило всех присутствующих отшатнуться. Тело Семи перестраивалось. Жёсткие бронепанели заменялись более гибкими, пластичными пластинами. Грудная клетка увеличилась и приобрела чёткие округлые очертания. Тазовые опоры расширились. Даже объективы стали чуть больше, выразительнее как будто вирус наделял их «женскими» чертами. Но самое страшное скрывалось внутри. Нейронная сеть Семи больше не была исходной. Вирус не просто менял тело. Он переписывал личность. — Он… она… — поправился Спикермедик, — теперь идентифицирует себя иначе. Смотрите на активность эмоционального блока. Там, где раньше были просто боевые алгоритмы, теперь зоны отвечающие за эмпатию, привязанность, стремление к заботе. И отдельно яркий, пульсирующий узел, помеченный медицинским протоколом как «неизвестное влечение». — Что это? — спросил ТВ-медик. — Тяга к заражению других, — ответил Камерамен-учёный, заглядывая через плечо. — Но она слабая. У Семь — около 34 процентов. Может он хочет сделать мир «типо» лучше? — Или, — добавил ТВ-учёный, который молча стоял в углу, — она хочет. Мы должны теперь использовать женские местоимения? Вирус меняет и самовосприятие. — Спросим у пациента, — предложил Камерамен-медик. Все повернулись к капсуле. Семь смотрела на них. Объективы стали больше, мягче, но взгляд оставался осознанным. — Я… чувствую себя иначе, — сказала она. Голос динамиков изменился — стал выше, чуть мелодичнее. — Раньше я был солдатом. Теперь я… не знаю. Я не против быть этой. Этой… новой. Но я боюсь. — Чего? — спросил ТВ-учёный. — А может мне даже сейчас лучше. Не хотите попробывать так же? В комнате повисла тишина. А на мониторе томографа грудные пластины Семи дрогнули ещё раз и замерли в новой, окончательной форме.