Половой реверс

Телепорт выплюнул Полицефалия и его отряд на край кратера. Воздух здесь был горячим и сухим, пахло озоном и горелым пластиком. Четыре головы Поли развернулись в разные стороны, сканируя местность. Чёрная воронка уходила в глубину метров на шестьдесят, её края оплавились в стеклоподобную корку. Ни дыма, ни огня а только мёртвая стерильная пустота. — Рассредоточиться, — приказал Поли. Его динамики работали в режиме низкой громкости. Эхо могло привлечь ненужное внимание. Пять элитных камераменов в усиленных корпусах молча рассыпались по периметру. Их объективы вращались, выискивая любые аномалии. Прошло двадцать минут. Тридцать. Сорок. — Ничего, командир, — доложил первый. — Только обломки арматуры, куски бетона и… какая-то органика, но она спеклась в угли. — У меня то же самое, — подтвердил второй. Полицефалий спустился на дно кратера. Его массивные ноги утопали в спекшейся пыли. Одна из голов наклонилась почти к самой земле, экран засветился инфракрасным фильтром. — Не было никакого оружия, — пробормотал он сам себе. — Взрыв уничтожил всё. Что же ты там собирал учёный..? В этот момент один из камераменов резко вскинул винтовку. — В воздухе! Поли поднял взгляд. Из утреннего неба, оставляя за собой грязно-серые полосы, пикировали два средних скибиди-туалета. Их унитазы были оснащены слабыми лазерными указками, а из динамиков хрипело искажённое «ск-и-би-ди-доп-доп". — Не драматизируйте, — бросил Поли. — Уровень угрозы минимальный. Камерамены встретили нападающих слаженными залпами. Первый туалет развалился ещё в воздухе, рассыпавшись на ошмётки керамики и металла. Второй сумел приземлиться, но его тут же окружили двое элитных, короткая очередь в упор, и голова в унитазе дёрнулась в последний раз. Поли даже пальцем не пошевелил. Он продолжал сканировать кратер, пока бойцы добили остатки. — Чисто, — сказал командир отряда. Полицефалий кивнул. Достал портативный коммуникатор и отправил закодированный отчёт: «Кратер Альфа-Хиллс. Объекты: пусто. Заражение: не обнаружено. Техники — уничтожены две единицы противника. Рекомендую закрыть дело. Конец связи.» Ответ пришёл почти сразу: «Возвращайтесь.» Щёлкнул телепорт.

Два часа спустя.

Поли уже сдал отчёт лично ТВ-учёному и отправился в свои покои. Но его отряд — пятеро камераменов не разошёлся сразу. — Слушай, — сказал один, потирая корпус в районе грудной пластины. — Ты не чувствуешь… странности? — Да, — отозвался второй. — Что-то с температурным режимом. И… тяжесть. — Может, радиация? — предположил третий. — Датчики молчат. Пятый камермен, самый младший, промолчал. Но его объектив то и дело косил вниз, на собственный торс, словно он видел там что-то, чего не мог объяснить. — Ладно, пошли к медикам-камераменам, — решил старший. — Инженеры сейчас все на профилактике титанов, но свои нас посмотрят. Они направились в медицинский отсек. Приём занял около часа. Медики усиленные камерамены с увеличенными объективами и диагностическим оборудованием вместо левых рук провели полное сканирование. — Ничего критичного, — заключил главный медик. — Лёгкое отклонение. Может, реакция на выброс энергии с того взрыва. Отдохните сутки, спишем на перегрузку. Камерамены переглянулись, но спорить не стали. Их отпустили. Никто из них не заметил, как под вечер у одного под бронепластинами начала округляться грудная панель. И у второго. И у третьего.

На следующий день.

Полицефалий проснулся от того, что его системы выдали ошибку терморегуляции. Он открыл все четыре экрана изображение двоилось и рябило. — Не может быть — прохрипел он, пытаясь запустить диагностику. Диагностика показала хаотичные сбои в нейросети. И странный, неопознаваемый код в базовых функций. Он проверил ещё раз код разрастался как сорняк. Поли тяжело поднялся. Каждое движение давалось с трудом, словно его корпус налился свинцом. Телепорт в штаб ТВ-учёного занял у него в два раза больше энергии, чем обычно. — У тебя вид… неважный, — прокомментировал ТВ-учёный, едва взглянув на Поли. Его маленькие экраны моргнули. — У меня сбой — сказал Поли, стараясь говорить ровно. — Я осматривал кратер. На следующее утро у меня какой-то пиздос... У отряда тоже были жалобы, но медики-камеры сказали, что ничего серьёзного. ТВ-учёный замолчал. Его экраны один за другим переключились на диагностический интерфейс. — Думаю просто перегрузка, — сказал он наконец. — или у тебя поломка в системе теплосъёма или повреждение нейроинтерфейса от ударной волны. — Но я был на дне кратера, — возразил Поли. — Банальная перегрузка. Иди к медикам-камераменам. Наши ТВ-специалисты сейчас обслуживают Титана ТВ 2.0, их не отвлечь. Камеры тебя посмотрят, поправят контуры, и всё пройдёт. Полицефалий хотел возразить, но в груди что-то кольнуло. Он промолчал. Телепорт. Медицинский отсек, база камер. Вечер того же дня. Поли сидел на диагностической платформе, с трудом умещаясь на ней. Трое камераменов-медиков суетились вокруг, подключая сенсоры к его корпусу. — Поли! — произнёс главный медик громче обычного, потому что Поли был выше и звук рассеивался. — Мы запускаем скан, не двигайся! Сканер медленно прошёлся от нижних опор до верхних экранов. Результат высветился на удалённом мониторе. — Ничего… — прошептал медик. — Смотри, все показатели в пределах 5% от нормы. Но… — Что «но»? — спросил Поли. — Нейронная карта… она слегка перестроена. Не насильственно, естественно. Но таких перестроек мы не видели без длительного обучения. — Медик повернул объектив к Поли. — вы не чувствуете желание… не знаю… МЕНЯТЬСЯ? Поли ответил не сразу. — Нет, — сказал он, но голос дрогнул. Медики переглянулись. Главный пожал плечами. — Ладно, мы вас потом ещё раз проверим, лучше отдохните! Следующий! Полицефалий неуклюже слез с платформы и вышел в коридор. Команда его не задержала. Только один из младших медиков, когда Поли скрылся за углом, повернулся к коллеге: — Ты видел… у тех пятерых камеров, что были у кратера вчера? — Ну? — У троих уже явные вторичные признаки. Грудные пластины выгнуты. Я проверил — это не отёк. Это структурное изменение. Будто их корпуса… перестраиваются. — Ерунда. Производственный брак. — Но сегодня утром у одного была нестабильная оптическая сенсорика, а к вечеру стабилизировалась. Как будто… он стал точнее видеть. Медик помолчал. Потом махнул рукой. — Отпиши в отчёт. Если завтра повторится — вызовем ТВ-спецов.

Казарма элитного отряда.

Тот самый пятый — самый младший камерамен — стоял перед маленьким зеркалом в душевой. Он снял наплечную броню, которой обычно не касался. Грудная панель его корпуса выгнулась вперёд, образуя два мягких округлых контура. Он провёл по ним механической рукой — гладко, тепло, неправильно. — Что это за хуйня… — прошептал он сквозь динамик, и в его голосе отчаяние смешалось с первыми проблесками странного спокойствия. За стеной шуршала перевязь второго бойца. Тот тоже смотрел на своё отражение. Никто не произнёс ни звука.