Try Me / Попробуй меня (Чай/Вин)

Фавин задумчиво смотрел на потолок спальни широко открытыми глазами, вспоминая о боли, которая обрушилась на него несколько часов назад. Слёзы лились из его глаз рекой, а тело скрючилось, словно он был беспомощным младенцем, но всё ещё противилось чужому прикосновению — это было почти комично. —Нет, нет, прошу... всхлип... пожалуйста... Граф, помоги мне, помоги... Вин, которого крепко держал Панчай, рыдал жалобно, утратив весь свой вид успешной модели. Остался лишь слабый человек, который отчаянно пытался ухватиться за младшего нонга. Шёпотом, похожим на крик, он умолял не позволять этому мужчине быть рядом… не возрождать воспоминания, которые он так старался забыть. Все были потрясены состоянием Вина, и Пакин был тем, кто шагнул вперёд, взяв его на руки. — Кин... нет... пожалуйста, больно... сердце болит... Обвив руками шею брата, Вин уткнулся лицом в его грудь и заплакал, как маленький ребёнок, беззащитный и беспомощный. Его поведение было похоже на жалобу: "Меня кто-то очень сильно ранил". Это заставило Пакина развернуться и широкими шагами направиться в комнату. — Вин! Ещё раз... — Кин... нет... пожалуйста... нет... Вин мог только повторять эти слова, когда почувствовал, что Чай пытался его коснуться. Он ещё сильнее прижался к груди брата, энергично качая головой. Ты не должен подходить. Сквозь слёзы он видел боль в глазах того мужчины. Не смотри так. Не заставляй меня страдать ещё больше. Вин не знал, сколько он пролил слёз, но он плакал и всё внутри него вырывалось наружу, словно плотина треснула. Мозг мог не помнить причину, но сердце заставило его лить слёзы. Вин мог только плакать, игнорируя, что брат вызвал врача, не обращая внимания на тех, кто входил в комнату. Он просто прижался к подушке, позволяя телу выплакать всю ту боль, которую он сдерживал с момента пробуждения. Вин не хотел никого беспокоить, но не мог поднять стену своей силой, чтобы сказать: "Всё в порядке". Как только он увидел этот галстук, эту розу, его накрыло эмоциональной волной. Она втянула его в бушующее море эмоций, бросая из стороны в сторону, пока он не погрузился в глубокую бездну. *** — Вин, что случилось, сынок? Мать Фавина вошла в комнату, быстро направляясь к кровати, погладив лицо и волосы сына, который лежал, потерянно глядя вдаль. Её голос был полон заботы, а глаза наполнились слезами при виде его состояния. — Я не знаю. — Что произошло? Почему опять так? — Опять? — повторил сын рассеянно. — Да. Ты не помнишь этого? Когда тебе было семнадцать, ты плакал точно так же. Ты сказал, что будешь праздновать здесь, но потом расплакался и попросил меня отправить тебя куда угодно, лишь бы не оставаться в Таиланде. — Пануван тяжело вздохнула. Она думала, что её сын стал сильнее, чем в детстве, но на самом деле он просто перестал показывать свою слабость. В это время Фавин закрыл глаза. Опять он ничего не помнил, но уже прекратил искать ответы. Вин может и не помнил, но эта сильная реакция его тела сама говорила о том, что именно он забыл. И если он так сильно плакал восемь лет назад, значит ли это, что Панчай был причиной тех слёз, как и сейчас? Вин, который никогда ничего не боялся, теперь испытывал страх. Он боялся этого мужчину. Он больше не хотел чувствовать такую боль. — Мама... — Что, дорогой? Пануван продолжала гладить сына по волосам и щекам, а тот дрожащей рукой схватился за её руку. — Мама, я могу вернуться домой? — Что? Женщина была так удивлена, что широко раскрыла глаза. И дело было не в заботе о его безопасности — она просто не ожидала, что её сын, который всегда предпочитал жить у брата, попросит об этом. Вин оставался здесь, потому что об этом попросил Пакин, но если он хочет вернуться домой... почему бы и нет? — Конечно, Вин, конечно. Мать крепко обняла сына, а Вин всё ещё смотрел на потолок широко открытыми глазами. Хотя он и не помнил, его сердце... говорило ему держаться подальше от этого человека. Пожалуйста, если это причиняет такую боль, не заставляй меня вспоминать тебя. Сначала Вин настаивал, что достаточно отдохнул и может сам доехать домой или попросить кого-то из семьи забрать его. Но лишь несколько раз Пакин решительно произнёс его имя — сигнал, что спорить бесполезно — и сказал, что сам отвезёт его. В этот момент Фавин медленно шёл по коридору дома, чувствуя себя совершенно обессиленным. — Пи’Вин мог бы просто вернуться домой, как обычно, зачем ему забирать все вещи? Граф, который шёл рядом, нахмурился, выглядя обеспокоенным, потому что в глубине души он понимал: Вин решил вернуться жить в свой дом насовсем и больше не будет курсировать между двумя домами, как раньше. Все те времена, когда Фавин успокаивал одинокого ребёнка или поддразнивал его, чтобы вызвать раздражение, остались в прошлом... — Прости, Граф, но я больше не могу оставаться здесь. Фавин показал свою слабость перед младшим, признавшись, что больше не может терпеть. Даже мысль о встрече с тем человеком вызывала у него сопротивление и боль в сердце. Его руки дрожали и он даже не мог выдавить улыбку для младшего. Это заставило Графа замолчать, чего он обычно не делал. — Из-за него... да? — юноша избегал имени Панчая, а Вин медленно кивнул. — Но... — Достаточно, упрямый ребёнок. Пакин заговорил сидя в автомобиле, куда рабочие уже погрузили чемоданы Вина. Граф, который собирался что-то сказать, вздохнул и замолчал. — Если я приглашу тебя куда-нибудь, ты всё равно должен будешь пойти со мной. — Просто вернуться домой не значит, что я перестану общаться с тобой. Но Вин действительно порвал все связи с Чаем. Граф ничего не сказал, но задал следующий вопрос: — Я смогу прийти к тебе в гости? — Конечно, если старшие позволят. Одинокий ребёнок сразу же улыбнулся, а Вин протянул руку и сильно взъерошил ему волосы. — Иди. Я просто возвращаюсь домой, а ты иди учись. После экзаменов будет мой день рождения, так что обязательно приходи праздновать. — сказал он Графу, а затем сел рядом с водителем, взглянув на старшего брата, который завёл двигатель. Большая машина тронулась с места и покинула территорию дома Пакина. Но в тот момент, когда они выезжали за ворота... Шух! Взглядом Фавин заметил Панчая, который стоял там и смотрел на него с выражением глубокой заботы, хотя Вин видел его всего лишь мгновение. Он отвернулся в другую сторону и невольно поднял руку к груди. Его глаза горели, словно слёзы готовы были пролиться в любое мгновение. В конце концов, он закрыл их, чувствуя полное изнеможение. — Отдохни. Не думай сейчас ни о чём. Даже Пакин, который никогда не был нежен с младшим братом, протянул руку и погладил его по голове, говоря это мягким голосом. Фавин закрыл глаза, чувствуя себя полностью истощённым. Его сердце действительно нуждалось в отдыхе. *** Прошло уже несколько дней с тех пор, как Вин вернулся домой, но его состояние не улучшилось. Напротив, ком в груди болел с каждым днём сильнее. Каждый раз, просыпаясь, он обнаруживал, что его лицо мокро от слёз... Каждый раз, закрывая глаза, он видел взгляд мужчины, который наблюдал за ним издалека. Вин думал, что избегать его, отказаться видеться и максимально держать дистанцию, поможет ему почувствовать себя лучше. Но нет. Вин старался занять себя как можно больше. Он начал с чтения книг, просмотра фильмов и даже подумывал вернуться к работе. Однако мать остановила его, сказав, что он должен сначала полностью поправиться, потому что не было никакой гарантии, что он не упадёт в обморок уже в первый день работы. Вин послушался и стал искать другие занятия, чтобы не дать своему разуму пустовать, чтобы не было времени думать о потерянных воспоминаниях. И теперь он начал связываться со старыми друзьями. Вин начал с множества непрочитанных сообщений, а сегодня решил, наконец, проверить свою почту. Первый раз за месяц, когда он вошёл в свой почтовый ящик, Фавин почувствовал головную боль из-за огромного количества писем, которые он не хотел открывать. Но так как сегодня у него было время, Вин решил разобрать их. Сначала он удалил спам. Затем открыл рабочие письма. Большинство из них были предложениями от старого агентства о новых фотосессиях. С одной стороны, ему казалось неплохой идеей вернуться к тому, что он умел делать лучше всего, но с другой — он знал, что у него была причина вернуться в Таиланд. Дальше шли письма от друзей. У Фавина не было много друзей в Таиланде, поэтому он не удивился, что большинство писем пришло от друзей из Кореи, которые беспокоились, куда он пропал. Вин начал отвечать каждому, объясняя, что адаптируется к жизни в Таиланде. Он не собирался рассказывать никому о том, что лежал в больнице после того, как был ранен. Вин последовательно отвечал на письма, начиная с самых старых, пока не дошёл до письма, полученного неделю назад. Один только заголовок заставил его заинтересоваться. "Путы роз." Он тут же кликнул на письмо, так как отправителем был... Тай Ланг. К письму было прикреплено изображение, но Вин ещё не открыл его. Его взгляд скользил по тексту письма: "Я долго колебался, какое название использовать, но мне кажется, это изображение идеально подходит для этого названия. Желаю тебе счастья, и передай привет тому парню. Твой друг, который всегда хочет быть связан с тобой, Тай Ланг." В письме было лишь несколько строк на корейском, но они заставили Вина... задрожать. Вдруг, он испугался открывать изображение, которое прислал старый друг. Его сердце кричало: "Закрой это!" Но голос демона нашёптывал ему на ухо, приказывая руке медленно двигаться и кликнуть по прикреплённому изображению. И вот "Путы роз" появились на экране компьютера. БАХ! Вин отпрянул назад, и стул, на котором он сидел, упал с грохотом. Его глаза широко раскрылись, а лицо побледнело. Красивое изображение, но оно разрывало сердце. На фото богиня величественно ступала по зелёной земле, но её сковывали невидимые розовые ветви, которые обвивали её тело. Роскошные розы расцветали на её белоснежной спине, удерживая эту красоту, не давая ей вернуться туда, откуда она пришла. Её прекрасное лицо рассказывало множество историй, отражая надежду, смешанную с болью, и... готовность принять всё добровольно. Это было изображение самого Фавина. «Ууууу... эх, ещё... кхе-кхе... ххх, ххх...» Вин поднял руки, чтобы закрыть рот, оба колена подкосились и он осел на пол. Слёзы текли по щекам, падая на пол рекой. Боль сжимала его сердце так сильно, что он не мог дышать. Рыдания эхом разносились по всей комнате, перемежаясь звуками задыхающегося человека. Он узнал эту картину. Нет… Он знал человека, который наложил эти путы. Мужчина, который намеренно запечатлел розы на его снежно-белой коже. И он сам добровольно принял это. — Хнык... нет... нет, больно... так больно... — прошептал Вин дрожащим голосом и упал на пол, свернувшись калачиком, крепко обхватив себя руками. Его дыхание прерывалось. Он не помнил, когда появились эти отметины, но точно знал, кто их оставил. И понимал, что сам согласился на это. Горячее тело, сильные объятия, пот, мокрая одежда, влажные звуки... Это всё вспышками пронеслось в его голове: размытые образы двух людей, обнимающихся на большой кровати. —Нет... пожалуйста, больно... не надо... не думай об этом, Вин... не думай... хнык... нет, умоляю... нет... — шептал себе под нос Фавин. Он по-прежнему не мог вспомнить, что произошло, но одно знал точно: пока он ничего не помнит, ему не будет больно. Поэтому он должен забыть всё, абсолютно всё, что связано с этим человеком. Все воспоминания, все моменты, потому что его тело кричало, что сердце больше не выдержит. Эта боль была слишком сильной, чтобы её терпеть. В комнате, где Вин был один, рыдания, словно предсмертные стоны, разносились по всему пространству. На экране компьютера всё ещё красовалось его прекрасное изображение, он добровольно позволил себя связать. Неважно, помнил Вин или нет, его сердце всё равно оставалось связанным с одним и тем же человеком. *** — Вин, Вин, принцесса... ХЛОП! — Эээ... Пи’Син, ты что-то сказал? — Угм.. Сегодня Сирапоп пришёл с большим букетом цветов навестить младшего брата своего друга. Но как только он вошёл, то увидел красивого Вина, задумчиво глядящего в небо. Его глаза были красными, как будто он долго плакал. Это заставило Сина тяжело вздохнуть. Сирапоп понимал, что, как бы он ни старался, до закрытого сердца Фавина уже не достучаться. Он до сих пор не мог поверить, что Пакин позвонил и попросил его прийти помочь с Вином. Человек, который когда-то хотел перерезать ему горло за то, что он "лишил невинности" его младшего брата, теперь просил помощи серьёзным тоном, говоря, что... здесь тоже всё близится к концу. Син посмотрел на того, кто только что задал вопрос, но снова погрузился в свои мысли. — Почему ты убегаешь, Вин? Хотя Фавин убегал восемь лет назад, чтобы "залечить сердце", всякий раз, когда он становился сильнее, Син, что был сейчас перед ним, снова возвращался к борьбе. Но сейчас всё было иначе. Это уже не было временным уходом. Казалось, он хотел сбежать навсегда. И это вызвало у Сирапопа интерес. — Пи’Син... если человек забывает, он больше не чувствует боли, верно? — Ты хочешь сказать, что если не помнишь, то не чувствуешь боли? — Вин медленно кивнул. — Но что я вижу - так это то, что даже если ты забыл, даже если не хочешь помнить... всё равно тебе больно. Вин с уставшим взглядом повернулся к нему. Он был одновременно слабым, жалким и соблазнительным. Однако в этот раз всё было иначе, чем когда Вину было семнадцать, потому что хитрый мужчина внезапно позвал... — Вин, пойдём. — Куда, Пи’Син? — спросил с недоумением Фавин. Внезапно Син выпрямился в полный рост и схватил Вина за запястье, заставляя следовать за собой. На вопрос Сирапоп ответил хитрой улыбкой: — Туда, куда я не смог привести тебя в прошлый раз. Фавин сразу же сузил глаза. Если бы Син сейчас попытался "вознести его на небеса", он бы отказался со всей решимостью и ни за что не позволил бы ему добиться своего. Но, возможно, из-за серьёзного выражения в глазах старшего, а также из-за его просьбы довериться, Вин согласился последовать за ним и сел в машину. Куда же Пи’Син собирается меня отвезти? *** — Здесь грязнее, чем я думал. Если бы это было в обычное время, Фавин, вероятно, рассмеялся бы, услышав, как Син, который привёл его к старому зданию, начал критиковать его состояние. Но Вин мог только запрокинуть голову и посмотреть на здание, испытывая странное знакомое чувство, смешанное с растущим страхом, который становился его постоянным спутником. — Это место... — Вин сам сказал мне привести его сюда. Фавин, которому адресовалась фраза, чуть не возразил, что это неправда, но что-то остановило его. Он просто последовал за Сирапопом в лифт, глядя на медленно меняющиеся цифры этажей. — Какого чёрта, Пакин платит такие деньги за это? Вин не слышал этих бормотаний, так как был сосредоточен на цифрах, которые медленно мелькали перед глазами. Его сердце ощущало тяжесть, но это была тяжесть, отличная от предыдущих. Раньше она причиняла боль, но теперь эта боль была смешана с лёгкой сладостью, словно заманивая его в ловушку. — Вин... фух… Сирапоп даже не успел достать телефон, чтобы проверить номер квартиры, которую ему отправили. Вин уже сам уверенно шагал вперёд, заставляя Сина вздохнуть и едва заметно улыбнуться. Он смотрел на хрупкую спину Вина, который, казалось, готов был сломаться в любой момент, но всё равно продолжал двигаться в том же направлении. Вину не нужно оставаться в забытие, потому что, скорее всего, он больше не будет чувствовать ту же боль, что и много лет назад. Сирапоп думал об этом, следуя за ним. — Это та квартира? — спросил он, но Вин не ответил. Он просто опустил взгляд на ключ, который был в замке и медленно повернул ручку. Дверь не была заперта. — Грязно. Несмотря на то, что комната действительно была грязной, как и пробормотал Син, Вин вошёл внутрь с готовностью. Он переступил через пустые банки из-под пива, разбросанные по полу, и направился в гостиную, где почти не осталось крупной мебели. Хотя здесь, казалось, ничего не было связано с ним, Вин внимательно осматривал пространство вокруг. Его сердце билось быстро, но не от боли. Здесь хранились какие-то воспоминания, которые он не хотел забывать. Вин положил руку на тумбу под телевизор, провёл рукой по её поверхности, чувствуя толстый слой пыли, который никто не убирал. Затем его пальцы остановились на единственной рамке для фотографии, стоящей там. Он взял её и посмотрел на незнакомца изображенного на фотографии, но снова ощутил странное чувство дежавю. Вин услышал голос кого-то, рассказывающего истории из прошлого. Голос того, кто рассказывал их с желанием, чтобы Вин узнал о его прошлом, это заставило его быстро поставить рамку обратно. В гостиной больше нечего было исследовать, поэтому Фавин направился в спальню. Его взгляд сразу же остановился на кровати. Он когда-то лежал здесь с тем человеком. Вин отвернулся и его взгляд остановился на сейфе, стоящем в углу комнаты. Он подошёл к нему, присел на корточки и стал разглядывать, пока Син, тоже не наклонился, чтобы посмотреть. — Ты знаешь код? Фавин покачал головой. Ему казалось, что он знает, но в то же время нет. Но рука сама потянулась, вводя одно число, которое было запечатлено в его памяти... первое число, которое всплыло в голове. КЛИК. Дверца сейфа тихо открылась и дрожащей рукой Вин потянулся, чтобы полностью открыть её. Внутри не было наличных денег, не было драгоценных украшений, не было ничего ценного в общепринятом смысле. Там был... засушенный цветок. То, что для других могло быть просто мусором, здесь хранилось как нечто бесценное — гораздо важнее, чем фотография родителей, которая стояла на тумбе под телевизор. И это заставило Вина протянуть руку, чувствуя, как дрожит его сердце, как трясётся всё его тело. Он коснулся стебля цветка, прекрасно зная, что это такое. Роза. То, что хранилось здесь, была роза. ***

«— Э-э, ты хочешь это? — голос ребёнка дрожал. — Если Кхун Вин хочет отдать... — последовал спокойный голос мужчины. Мальчик опустил взгляд на розу, которую вытащил из вазы, чтобы помахать ею и протянул её высокому мужчине с серьёзным лицом дрожащей рукой. Его глаза ясно выражали страх, а губы шептали что-то, желая как можно быстрее уйти оттуда. — Если ты хочешь это, тогда я отдам её тебе». *** — Ты всё ещё хранишь это? Ты... всё ещё хранишь это? — прошептал сквозь слёзы Вин, дрожащими руками бережно держа высохший, бесполезный для других цветок, который был так дорог Панчаю. Человек, который хранил его больше десяти лет, заботился о нём, чтобы он не превратился в пыль. Чай положил его в сейф, словно это была самая драгоценная вещь, которую ничто не могло заменить. Хотя тот, кто подарил его... уже не помнил. Кап, кап, кап… Вин закрыл глаза и слёзы потекли по его щекам. Как он узнал код от сейфа? «Вин, попробуй открыть». Откуда он знает код? «Вин знает». Да, он знал. Это был... его день рождения. Правда, которую он только что осознал была словно ключ, который открыл закрытые воспоминания… Правда о том, что кто-то никогда не лгал с самого начала. Правда о том, что этот человек смотрел на него еще десять лет назад. Правда, подтверждением которой был цветок, хранившийся как бесценное сокровище. Если забыть, то боль исчезнет. Но если забыть... то вместе с этим потеряются и эти счастливые воспоминания.