Try Me / Попробуй меня (Чай/Вин)

В итоге я был всего лишь злым демоном, который причинил тебе боль. Когда тёмно-синее покрывало ночи раскинулось по небу, украшенному огнями на земле, Панчай, погружённый в глубокие страдания, сидел у реки Чао Прайя. В руке у него была бутылка крепкого алкоголя, что плескался лишь на дне. Его красные глаза отрешённо смотрели на воду, но в голове он видел лишь слёзы, которые текли по белым щекам Фавина. Сколько раз он заставлял Вина плакать? Ответ: бесчисленное множество. Панчай поклялся самому себе, что не сдастся… Он не упустит шанс. Больше никогда не потеряет того, кого любит больше всего. Но реальность оказалась труднее, чем слова, произнесённые вслух. Не из-за недостатка усилий или колебаний, а потому что чем ближе он пытался подойти, тем больше боли причинял любимому. Слёзы Вина не просто текли по его щекам — они затопили всё его сердце, переполнив его до краёв. Когда Вин пришёл в себя, Панчай думал, что наконец-то вернул самого дорогого человека. Он хотел хранить его как бесценное сокровище, защитить от любой опасности, окружить заботой и вниманием, как всегда мечтал. Но Рай, казавшийся таким близким, внезапно обрушился прямо перед ним. Сначала Чай, возможно, был разочарован, что Фавин его не помнил. Но он стиснул зубы и сказал себе: Неважно. Если Вин не хочет помнить плохие моменты прошлого, я создам новые воспоминания. И на этот раз я не буду жестоким, не надену маску, не буду ранить его сердце. Я стану тем, кем всегда хотел быть. Панчай станет тем, кто притянет его к себе, а не оттолкнёт, как это было раньше. Но этому не суждено было сбыться... Хотя Вин ничего не помнил, он всё равно страдал рядом с ним, боялся его, отдалялся от него. Когда Вин смотрел на него как на незнакомца, это напомнило их первую встречу. Фавин когда-то боялся его, но не убегал. Однако, чем ближе Чай подходил сейчас, тем сильнее становилась реакция Вина. Просто увидев галстук, подаренный ему, символ счастливых времён среди самых тёмных дней, Вин начал плакать, трястись и от испуга терять силы — словно птенец, выпавший из гнезда. Что же я наделал? Чай снова задал этот вопрос себе и понял, что ответов слишком много, чтобы искупить свои грехи. Да, он любил Вина. Но что с того? Если всё, что он делал, только причиняло боль, разрушало, ранило сердце, оставляя лишь шрамы... Вин говорил ему, что не хочет слушать объяснения… Тот самый Вин, готовый отдать свою жизнь той пуле за него. Неважно, были ли его чувства, выраженные за эти недели, настоящими — Вин больше не хотел его слушать. Чай, причинивший столько боли тому, кого любил, снова задал себе вопрос: Следует ли мне... отпустить? Будь то память или забвение — всё равно это вызывает страдание. Значит, источник этого страдания должен уйти. Я больше не могу вынести этих слёз. Прозрачные капли текли из его глаз, стекали по щекам, падали с кончика подбородка. Но Чай не стал их вытирать. Он просто сделал ещё один глоток алкоголя. Ты говорил, что можешь сделать для Вина всё. Так если его счастье заключается в том, чтобы тебя рядом не было, то ответ прост. Ещё... ещё чуть-чуть... ещё немного... Панчай, который никогда не боялся смерти, поднял руку, чтобы закрыть лицо, и позволил слезам течь, не в силах больше сдерживаться. Ведь самым большим его страхом была не смерть, а жизнь без человека по имени Фавин. — Я прошу прощения, Вин... Прости меня... Прости за то, что причинил тебе такую боль. Наконец, Панчай поднял телефон и прижал его к уху: — Кхун Пакин, у меня есть просьба... Пришло время положить конец этой боли. [П.Р.*: Как же мне хочется его стукнуть!!!] ****

Двадцать пятый день рождения Фавина был скромным событием, на котором присутствовали только члены семьи. Мероприятие проходило дома, без приглашённых гостей и без грандиозной вечеринки, потому что именинник сказал, что хочет провести время только с самыми важными для него людьми. — Наконец-то экзамены закончились! — радостно закричал Граф. Месяцы напряжённой учёбы, дополнительные занятия, бесконечные задачи, интенсивная подготовка с Чанчао, особенно последние дни, когда нужно было запомнить всё и не спать ночами, закончились. И вот наконец все экзамены, которые должен был сдать ученик 12-го класса, позади. Теперь осталось только отправить результаты — и пусть судьба решит, куда он отправится. — Столько стресса... — Не так много, как у одного человека, — тихо прошептал Граф, наклоняясь к уху Вина. Он кивнул в сторону Пакина, которого заставил переехать в другую комнату. Того, кто часто спал с «одеялом-привидением», явно нельзя было оставлять без присмотра. — Когда закончишь, не забудь поблагодарить тех, кто рядом. Им тоже досталось. Граф повернулся и с явным облегчением заметил, что именинник выглядел гораздо лучше, чем неделю назад. Он даже начал подшучивать, словно вернулся к своему прежнему "Пи'Вину". — Как дела, Пи'Вин? — Нормально. Как видишь, стал старше ещё на год. — Я не это имел в виду. Вин рассмеялся и огляделся вокруг. Его взгляд остановился на Пакине, который тоже встретился с ним глазами и подошёл ближе. — Вин, Ват звонил вчера вечером, чтобы поздравить. — Почему он не позвонил мне сам? Хотя Вин не видел своего двоюродного брата уже много лет, каждый год тот всегда звонил с поздравлениями на день рождения. — Он сказал, что, раз ты часто ночуешь у нас, ему проще позвонить мне. К тому же он занят своей диссертацией и, наверное, ему лень искать, какой номер ты сейчас используешь, — объяснил Пакин. Хотя братья и расходились во взглядах на работу их отца, Ват всегда замечал определённые вещи ещё до того, как уехал учиться за границу. Допустим то, что Вин предпочитал проводить время в их доме, а не в своём собственном... — А он собирается вернуться в Таиланд? — Я спросил, но он тот, кто приедет, когда захочет. Братья, хоть и смотрели на мир под разными углами, были невероятно похожи в одном: оба делали то, что хотели. Вин медленно кивнул и снова посмотрел в сторону входной двери. — И... — Что? — Ничего, ничего. — покачал головой именинник. — ГАВ, ГАВ, ГАВ! Внезапно Хот, который всё это время был рядом, начал громко лаять так, что даже Граф пошёл посмотреть, в чём дело. Но он тут же замер. — Пи'Чай! Тот, кто не должен был появляться, потому что стал человеком, которого именинник больше всего боялся, стоял у входа в дом. Человек, который уверенно шагал к Фавину. Человек, чьи глаза были полны открытых чувств без каких-либо попыток их скрыть. Человек с грустной улыбкой на лице. Человек, который остановился перед Вином с букетом цветов в руках. Но Фавин, который раньше плакал, сворачивался в комок и отступал с ужасом, теперь просто застыл, неотрывно глядя на розы в руках Панчая. Его лицо было непроницаемым, пока он слушал мягкий, но пропитанный болью голос: — С днём рождения, Вин. Пусть этот год будет хорошим для тебя. Желаю тебе безопасности... и счастья. — Спасибо. Панчай протянул цветы имениннику, и Вин, дрожащей рукой взяв их, поднял голову, встретился с ним взглядом, открыл рот, чтобы что-то сказать, но... — И прощай. Произнеся эти слова с печальной улыбкой, Панчай развернулся и пошёл прочь, словно намереваясь никогда больше не оглядываться. [П.Р.*: нет, всё таки лучше убью🤬] Все взгляды обратились к Фавину, который застыл, будто на самом деле принял это прощание. Но затем... — Опять? Никто не понял, что Вин имел в виду. И он не хотел, чтобы кто-то понимал, кроме одного человека, который снова собирался покинуть его жизнь. И тогда... БУМ! Вин выбежал следом, швырнув букет прямо в голову Панчая. — Проклятый ублюдок! Его крик разнёсся по всему двору, вызвав изумление у Чая, который обернулся и ещё больше удивился, когда увидел глаза, полные слёз. — Опять?! Вот и всё? В конце концов, ты опять бросаешь меня, как всегда, да? Проклятый ублюдок! Панчай не мог вымолвить ни слова, глядя на Вина, который быстрыми шагами приблизился к нему, а затем... ХЛОП! — Разве ты не говорил, что больше никогда не оставишь меня? Ты обещал сделать всё, чтобы я был счастлив, говорил, что больше не заставишь меня плакать. Так все «мы» было лишь частью спектакля, да? Значит, ты никогда не любил меня? Может, только я всё это время любил тебя? Пи'Чай, ответь мне! Ответь! Громкие слова дополнились звонкой пощёчиной. Слёзы текли по щекам Вина, который смотрел на человека, собравшегося уйти, возможно, навсегда. И это заставило получившего удар Чая лишь широко раскрыть глаза, глядя на того, кто снова использовал местоимение "мы". Он не мог пошевелиться, только застыл на месте. — Восемь лет назад ты уже бросил меня, повернулся спиной и ушёл с кем-то другим. А сейчас? Разве так сложно побыть со мной хотя бы в день рождения? Подарок, который я хотел, — это чтобы ты был рядом в этот день. Это же не смертельно, правда? Неужели великий Панчай не может этого сделать? ШМЯК! В этот момент Панчай крепко обнял Вина. Теперь можно было услышать приглушённый голос, задающий вопрос с сердцем, которое... радостно трепетало. — Вин... Ты вспомнил меня? Ты вспомнил? — Важно ли, помню я тебя или нет? Всё равно ты бы ушёл от меня! Фавин, который изо всех сил пытался вырваться, теперь больше не сопротивлялся. Он спрятал лицо на широком плече, по которому так долго скучал, оказавшись в самом безопасном объятье, которого так жаждало его сердце. —Я не хочу, чтобы ты плакал. — тихо вымолвил Чай. Но он сам был на грани слёз. — Но разве ты не понимаешь? Чем больше ты отсутствуешь, тем больше я страдаю! — закричал Фавин прямо в лицо мужчины, но не отстранился. Наоборот, он обнял его ещё крепче, словно боясь, что тот исчезнет прямо перед глазами. В тот момент, когда Вин был ранен и уже был готов умереть, его сердце было разбито до такой степени, что он больше не хотел любить. Возможно, именно поэтому он выбрал забвение. Но какая разница, если, даже забыв, он всё равно чувствовал влияние этого человека на своё сердце? Это Чай продолжал звать его обратно, куда бы он ни убегал. В конце концов, Вин всегда возвращался к одному и тому же человеку, как делал это всегда. Поэтому он потребовал ответа: — Было ли всё это лишь игрой? Он отстранился, чтобы встретиться с пронзительными глазами, которые, как и его собственные, были полны слёз. — Предательство — это была игра, — произнёс Панчай прерывающимся тихим голосом, в котором были слышны еле сдерживаемые слёзы. — А то, что ты говорил о любви ко мне? Глаза, полные безграничной любви, не лгали. — Это была самая чистая правда. Прекрасные слёзы, подобно жемчужинам, скатились по щекам Фавина, и Панчай дрожащей рукой осторожно вытер их, нежно проведя пальцами по его щеке. Затем он произнёс слова, которые давно хранил в своём сердце: — Ты — единственный человек, которого я люблю, будь то в прошлом, настоящем или будущем. И в этот момент Фавин, который только что был погружён в печаль, расплылся в улыбке счастья, прильнув лбом к Панчаю. — Больше никогда не уходи. — Да. С этими словами Фавин, глядя через завесу слёз в любимые глаза, закрыл свои, принимая трепетный поцелуй Чая, который касался его с невероятной нежностью и мягкостью, самым чувственным прикосновением, которое Вин мог испытать. И это был поцелуй, который говорил: это не сон. — Я тоже люблю тебя, Пи'Чай. Среди дрожи и шёпота, среди вздохов облегчения всех окружающих, среди возвращения любви, которая снова слилась воедино, объятия стали ещё крепче, словно они давали через них обещание - больше никогда не отпускать друг друга. *** — Бессрочный отпуск почти то же самое, что и увольнение. День рождения, который изначально планировался как семейное торжество, стал праздником их воссоединения. Все согласились удалиться, предоставив Фавину время для примирения с Чаем, который чуть не покинул его снова, попросив Пакина дать ему длительный отпуск, чтобы отправиться в путешествие. Вин был благодарен всему, что привело Чая к нему в этот день. — Я не хотел, чтобы ты плакал. — Прости меня, что я забыл. - именинник глубоко вздохнул. После того, как его воспоминания вернулись, первым делом он пошёл к дяде Понгу, попросив рассказать всё. Так Вин и узнал: об обещании, что если Панчай выполнит эту работу, ему позволят быть с Вином. О манипуляциях за кулисами, обо всём, что дядя должен был сказать ему лично. И дядя знал, что племянник захочет знать больше всего. Вин конечно понимал, что Панчай действовал по приказу дяди, но Чай не рисковал бы жизнью ради него, если бы не любил его. Только этого знания уже было достаточно. Но тогда больное сердце, истощённое долгими страданиями, слишком быстро пришло к выводу, что он не мог быть основной причиной, по которой Панчай сделал всё это. Вин видел только "долг", интерпретировал возникшие чувства как обман. Сердце, которое уже познало счастье, отказывалось возвращаться к прежним страданиям. Поэтому он забыл. Пытался забыть. И счастье, и боль. Но в конце концов... Всё равно, будь то боль или радость, он больше всего желал этого мужчину. *** — Как ты вспомнил меня? — спросил Чай, продолжая крепко обнимать Вина. — Я… увидел самую ценную вещь, что касается только нас, наверное. — Правда? Вин поднял голову, слегка улыбнувшись. Он невольно задумался о том, что этот здоровяк делал с тем свежим цветком пока тот не превратился в засохший. — Я ведь однажды подарил тебе розу, когда был маленьким, верно? — Вин открывал сейф, — простонал Чай. — Ну, квартира не была заперта, так что я просто... ничего не смог с этим поделать. — В последнее время я немного теряюсь, почти не осознаю, что делаю. И мне трудно находиться там, потому что я всё время думаю о тебе. Ты приходил туда, Вин? — Да. Я приходил. И если бы было что-то, что стало бы самой настоящей правдой, то до того, как ты стал жесток со мной и до того, как я решил победить тебя... это было тогда. Это заставило меня вспомнить, что я чувствовал к тебе, Пи'Чай. После этого всё вернулось: моменты, когда ты был добрым ко мне, моменты, когда ты был жесток, когда причинял боль и… тот момент, когда я подарил тебе этот галстук. Это был наш последний день вместе перед тем, как мы снова встретились на той вилле. — А почему тот день рождения? — спросил Чай. — Потому что это тот день, который я хотел бы исправить больше всего, — серьёзно ответил он Панчаю, который ласково поглаживал его плечи. Вин склонил голову на его плечо. — Из-за того, что ты издевался надо мной, переспав с Сином? — Нет. — Вин поднялся, чтобы встретиться с ним взглядом. — Мне всё равно, с кем ты спал в прошлом. Это уже история. И ты никогда не мог стать моим первым. Но то, что я хочу исправить, — это то, что я хочу сказать «да». Я хочу провести весь тот день с тобой, сделать тебя счастливым, заставить тебя улыбаться, а не плакать и видеть, как я ухожу с кем-то другим. — Конечно, в тот день, когда у тебя был первый раз, сколько тебе было лет? Если бы я был твоим первым, я бы либо сидел в тюрьме, либо дядя Понг уже застрелил бы меня. — Я не это имел в виду. — Фавин украдкой улыбнулся. Он понимал, что Панчай пытался сказать. Но не мог удержаться от шутки. Конечно, он говорил, что "всё нормально", но в глубине души всё ещё чувствовал укол ревности. Если в будущем появится кто-то ещё... Пи'Пакин точно убьёт тебя. Не забывай, чей я брат. В конце концов, Вин рассмеялся и сказал с улыбкой: — В следующем году без слёз, договорились? — А что вместо слёз? Шух! Тот, кто собирался поддразнить, теперь вздрогнул, встретившись с этим взглядом. Вин понял, что Панчай, который раньше плакал в его объятиях, возможно, снова становился жестоким. Но это была жестокость, которую он готов был принять. — Может быть, любовный сок? — сказал модель с улыбкой. — Вин! — строго произнёс Панчай. Фавин пожал плечами, словно намекая, что не боится таких слов. Панчай вздохнул, сдался и снова крепко обнял самого красивого человека, словно боясь, что тот исчезнет. Его обняли в ответ и Вин тихо прошептал: — В следующем году... — И каждый год после этого. Этого было достаточно. Восемь лет назад Панчай не смог выполнить эту просьбу. Но в этом году и во все последующие годы Фавин будет с Панчаем в свой день рождения и каждый день своей жизни...