Try Me / Попробуй меня (Чай/Вин)

Мне не стоило создавать себе трудности. — На что уставился? Сейчас получишь пинка. — Гав-гав! — Ты слишком предан своему хозяину. Я не возьму тебя к жене. — Вуф-вуф! Граф шёл, слегка пошатываясь, а после плюхнулся на диван в гостиной. За ним неспешно следовала немецкая овчарка. В душе он сокрушался о времени, прошедшем с тех пор, как Фавин уехал отдыхать. Нет, скорее, он был физически измотан, особенно в области поясницы! Как говорится, каждый раз, когда была защита по имени Фавин, только Пакин легко пробивал эту защиту. Поэтому, когда щита не было… Граф оказался под обстрелом! Не говоря уже о ночи, когда брат Вин уехал отдыхать. Достаточно было ему просто выехать из дома, и Графа схватили, перекинули через плечо и затащили в комнату. Затем он почувствовал дрожь до костей, увидев зловещую улыбку, полный нетерпения взгляд и услышал решительный низкий голос: — Думаю, пришло время собрать проценты и основную сумму. Да, он собрал всё до последней капли! Граф больше до этого заботился о Вине, который недавно вернулся в нормальное состояние, чем о себе. А сейчас, когда солнце уже было высоко, Критти смог выбраться из комнаты, где Пакин всё ещё мирно спал, и спустился вниз, чтобы растянуться здесь, надеясь, что у него хватит сил встать и позвать кого-нибудь, чтобы принесли завтрак, который уже превратился в поздний обед. Три варёных яйца для энергии были бы идеальны. О, и ещё… Но давайте посмотрим на собаку! Граф действительно хотел кое-что спросить у Хота. Каждый раз, когда он звал его со двора Хот прибегал, когда приходили незнакомцы, он оскаливался и рычал, делая вид, что собирается вцепиться им в глотку. Но сейчас что? Этот злодей лежал в углу комнаты, в нескольких метрах, но, чёрт возьми, сколько раз Граф звал на помощь, лежа на кровати? Рыдал, когда его пронзали до глубины души. А эта любимая собака даже не пискнула. Хоть бы раз гавкнул, чтобы привлечь внимание своего хозяина! Но что в результате сделал этот злодей?.. Спал на удобной подушке, как будто до этого стоны Графа были симфонией! Когда-нибудь я сделаю из него чучело! Как только Граф вспомнил про Хота, этот хвастливый пёс, который сидел красиво у его ног, заскулил, уши опустились, голова поникла, что доставляло ему удовольствие. Граф поклялся, что в этом месяце не возьмёт его в спа и не даст ему встретиться с женой ни на секунду. — Тогда я попрошу кого-нибудь другого сопроводить его. Чёрт возьми! Граф мог только воскликнуть, потому что человек, которого он считал крепко спящим, вошёл в гостиную, и, дьявол его раздери, он был в хорошем настроении! Теперь непослушный мальчишка отодвинулся к краю дивана, подтянул ноги и обнял их, смотря с подозрением, что сейчас его пнут. Он даже не мог встать, чтобы пойти в школу, в то время как Пакин просто пожал плечами и сел на другой конец дивана, поглаживая голову злодея-пса, который положил морду ему на колени. — Ты уже проснулся, Пи? — Ты больше не спрашиваешь о Вине? Пакин сменил тему с невозмутимым выражением лица, удобно откинувшись на спинку дивана, в то время как юноша широко раскрыл глаза, но через мгновение прищурился. Граф не думал, что Пакин, который всё время уклонялся от расспросов, просто так расскажет ему. Наверняка тут был какой-то обман. Ему даже расхотелось знать. — Пи’Вин сказал, что расскажет мне сам. В конце концов Граф отверг надежду (которая, несомненно, была бесполезной), на что Пакин просто пожал плечами. — Ты уже поел? — Нет! Со вчерашнего дня я только пил воду. Эм… — Граф замолчал и его щёки покраснели ещё больше, в отличие от Пакина рядом, который смеялся без стеснения. Это было достаточно громко, чтобы привлечь внимание слуг, которые с любопытством заглядывали, задаваясь вопросом, почему Пакин в таком хорошем настроении. Хозяин дома помахал рукой, чтобы они остались. — Скажите тёте Кеу, чтобы накрыла на стол. — Хорошо, Кхун Пакин. Он встал, схватил за руку Критти, который покраснел, и не обращая внимания на попытки Графа вырваться, с силой поднял его, говоря: — Ты же хотел, чтобы я позавтракал с тобой. Граф поднял голову и на его лице появилась радостная улыбка. Да, Пакин, возможно, ужинал с ним почти каждый день, но не стоило надеяться на завтрак. Сколько Граф ни уговаривал, ни звал, ни тянул, Пакин не шел на это. А одинокий юноша, которому нравилось когда кто-то разделял с ним трапезу, мог только надувать губы. В конце концов он убегал на кухню, где, по крайней мере, была тётя Кеу, чтобы составить ему компанию. Поэтому, когда Пакин сказал, что позавтракает с ним, это означало… он старается. — Думаешь, этого достаточно, чтобы я простил тебя? На самом деле Граф не злился, но позвольте ему немного пошутить. — Тогда я пойду спать. Хлоп! — Я просто шучу, правда, злодей? Посмотри на своего хозяина. Он старый, поэтому не понимает шуток. Пакин усмехнулся, глядя на парня, который крепко держал его за руку. Он не собирался идти спать, как сказал, поскольку в последнее время у него не было времени на долгий сон. Потому что самый доверенный человек, который мог бы помочь, отсутствовал, и Пакину пришлось разбираться со всем самому, что вызывало головную боль. К тому же, когда он вернулся домой и увидел, что Граф сбежал в другую комнату, и хотя Пакин был занят, ему пришлось тащить его наказывать. Сегодня он решил немного компенсировать это. Можно закрыть глаза на то, что его назвали старым. — Ну что, пойдём есть? — Пойдём! Поверьте, просто позавтракать с Пи’Пакином — это награда, которая лучше, чем кредитная карта с неограниченным лимитом. Никакие миллионы не могут купить время Пи’Пакина. Прежде чем они с собакой отправились в столовую, тётя Кеу, главная горничная, вбежала, запыхавшись, заставив Графа броситься к ней, чтобы поддержать, боясь, что она упадёт. — Кхун Пакин, Кхун Граф, кхе, кхе… — Тётя Кеу, эй, что за спешка? Ты сейчас упадёшь! — Граф поддержал её с беспокойством, но сейчас было не время для сентиментальностей, потому что она подняла голову и посмотрела на Пакина. Её взгляд говорил о чём-то, что заставило хозяина дома нахмуриться и подойти, чтобы схватить её за другую руку. — Что-то случилось? — Ваш отец. И вот, Пакин резко повернулся к входу в комнату и увидел человека, который заставил его замереть с раздражением. — Отец. — Дядя Понг! Граф широко улыбнулся и с радостью бросился в объятия человека, который вернулся в Таиланд без предупреждения. Он не видел дядю Понга больше полугода. Пханупонг поздоровался с «невесткой», а затем посмотрел на лицо своего сына. — Как дела, сынок? Пакин мог только вздохнуть… человек, который был движущей силой многих вещей, вернулся. Его отец был как камень, брошенный в спокойную воду, похожую на зеркало, создавая рябь, которая затрагивала окружающих. И, похоже, эта рябь будет становиться всё сильнее. Но на этот раз это касалось не самого Пакина, а… его правой руки. *** Он что, ведёт себя как животное в брачный период? Вин с улыбкой подумал об этом, лёжа на шезлонге у бассейна. В руках у него была книга, которую он принёс из дома, но его взгляд не был сосредоточен на тексте. Фавин размышлял о последних нескольких днях и не мог не задаться вопросом: не слишком ли он расслабился? С тех пор как приехали сюда, даже не стоило считать, сколько раз они занимались любовью, потому что уже в первую ночь он потерял счёт. Это не значило, что они всё время проводили в постели. Вин вставал, принимал душ, смотрел телевизор и отдыхал, как он говорил младшему брату, чтобы снять стресс перед возвращением к работе. Но, кроме того, что они вместе поужинали прошлой ночью, они не выходили из этого райского уголка ни на шаг. Они даже не выходили за едой, а вместо этого пользовались услугами room service. Если бы владелец курорта узнал, он бы покраснел и понял, что они делали, запершись в доме. Фавин возможно, занимался сексом сутки напролёт, но он никогда не проводил столько времени с партнёром. Когда он думал, что уже достаточно, Вин уходил, не оглядываясь, считая, что близость с людьми — пустая трата времени, ведь ему просто нужно было снять напряжение. Но сейчас всё было иначе. Ему было всё равно, где они занимались любовью: за обеденным столом, в гостиной, в ванной. Где угодно, там, где они хотели прикоснуться друг к другу. Не только Панчай начинал, но и он сам подстрекал. Это заставило Вина серьёзно задуматься, по этой ли причине новобрачные называют это время медовым месяцем. Он определил это как период течки. Но, чёрт возьми, с этим мужчиной действительно трудно отказаться! Эта мысль вызвала хитрую улыбку на его губах. Вин посмотрел на балкон спальни, где виднелась тень Панчая, ходившего туда-сюда. Он лениво встал, положил книгу на шезлонг, снял накидку, которая защищала его от солнца, затем штаны, бросил их на стул, слегка облизнул губы и затем… Плюх! Скрип! — Вин! Как только раздался звук брызг воды, Панчай распахнул дверь балкона и выбежал, чтобы позвать своего босса, прежде чем беспокойство сменилось удивлением, а затем удивление превратилось в улыбку. Он облокотился о дверной косяк, наблюдая за красивым русалом, который с удовольствием плавал в кристально чистом бассейне. Голый русал с белой попкой, которая была чертовски сексуальной. Вин знал, как его спровоцировать. Это всегда работало, но у Чая просто было слишком много терпения. И теперь, когда он не думал сдерживаться, красивое зрелище белоснежного тела, плавающего перед ним, заставило его нижнюю часть тела напрячься. Его взгляд сверкнул, и он захотел спуститься и схватить русала, но остался на месте, просто… Кто-нибудь ещё видел это? Эта мысль раздражала его настолько, что Чай закурил сигарету, пока следил за красивым парнем в бассейне. Он знал, что этот человек привлекал взгляды других, будь то на подиуме или на обложке журнала. Его стройное, изящное тело не было изможденным до костей, но и не было перекачано мускулами. Оно было идеально пропорциональным, с приятной мускулатурой, а кожа — белой и гладкой, как у человека, который всю жизнь заботился о себе. Длинные, изящные ноги, красивые бедра, которые уже не раз были в чьих-то руках, — всё это притягивало. В сочетании с мокрыми волосами, обрамляющими прекрасное лицо, никто не смог бы оторвать взгляд от этой соблазнительной красоты. Сейчас Вин был не высокомерной снежной королевой, заставляющей мужчин падать к её ногам, а озорным и игривым духом, который знал, как лучше всего «поиграть» с ним. Его улыбка, его взгляд — всё это заставляло Чая желать оказаться под его чарами, забыв о реальности. Панчай задумчиво выпустил клуб белого дыма в воздух. В тот же момент образ «льва, пожирающего дым», заставил сердце молодого русала трепетать. Вин не питал особой симпатии к «плохим парням», которые пили, курили и баловались наркотиками. Но именно такие люди, не ищущие обязательств, часто окружали его. Однако, увидев этого мужчину с мощными мускулами, в одних лишь длинных брюках, выпускающего кольцами дым — он не мог не признать, что тот выглядел… слишком хорошо. Фавин подплыл к краю бассейна, соединённого с балконом спальни, и легонько дёрнул Панчая за пояс брюк, не говоря ни слова, а только глядя в глаза. И это стало последней каплей… Шлёп. Чай безразлично снял брюки и опустил ноги в воду, сидя на краю бассейна. Он позволил игривому водяному духу приблизиться и положить руки на его колени. Фавин улыбнулся, слегка наклонив голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Я редко вижу, как ты куришь, — Вин дотронулся до его пальцев, аккуратно убирая сигарету. — Я не часто курю на людях. Тебе не нравится? — Не то чтобы… — он не испытывал отвращения к запаху никотина, который сопровождал их поцелуи, но дело было в другом. — Боюсь, что ты умрёшь от рака лёгких, а не от пули. — Хм. — Ха-ха-ха… Красавец чуть не умер со смеху, увидев, как Чай замер, вытащил сигарету изо рта и положил её между пальцев, а затем опустил ладонь на бедра. Вин намеренно избегал той части, которая всё ещё дремала, хотя уже появлялось желание поиграть с ней. Но затем сам замер, потому что… — Тогда я брошу. — Что?! Фавин поднял глаза, чтобы снова встретиться с его взглядом и увидел, как Чай в последний раз глубоко затянулся. Затем он протянул руку, чтобы потушить сигарету в ближайшем горшке с растением, оставив её там, и выпустил последний клуб белого дыма в воздух. Панчай нежно убрал прядь волос с лица Вина, заправив её за ухо. — Я не говорил, чтобы ты бросал. — Даже если ты не сказал, я уже решил… Я хочу быть с тобой как можно дольше. Вин не был уверен, действительно ли Чай уже собирался бросить, но его сердце почти сгорало от того, как быстро тот принял решение. И всё ради него, чтобы они могли быть вместе дольше. Это заставило Фавина зажмуриться, глубоко вдохнуть, пытаясь проглотить нахлынувшие эмоции и позволить ему погладить его волосы. — Ты специально пытаешься меня растрогать? — А получается? Шлёп. Вин шлёпнул его по ноге, смеясь, и слегка раздражённо посмотрел на Панчая, который смеялся с явным удовольствием. — Тогда хочешь награду? Фавин сказал это с хитрой улыбкой, обхватив твёрдый, горячий член и снова встретился с ним взглядом, прежде чем опустить голову. — Ну как? Чай сдержал стон, когда озорной дух опустился, чтобы поприветствовать его «младшего». Как он мог забыть, что Вин — настоящий проказник! Фавин держал горячий член словно любопытный ребёнок, медленно двигал рукой вверх и вниз. Но для Чая, который уже почти сходил с ума от вида обнажённого русала в прозрачной воде, это было настоящей пыткой. «Дракон» в его руке становился всё больше, сопротивляясь силе тяжести, что заставило Вина рассмеяться. — Я уже говорил, что он милый. Фавин провёл рукой по выпуклым жемчужинам под кожей члена, позволяя им перекатываться под его ладонью. Он наклонился ближе, чтобы внимательно изучить их. — И чувствительный. — Вин! — низким голосом зарычал Панчай, предупреждая, что если тот продолжит так играть, он не сможет гарантировать его безопасность. Но сейчас Вин не хотел безопасности. Его пальцы скользили от одной жемчужины к другой, пока не прошли все три, чувствуя, как член в его руке становится всё твёрже и горячее. Головка, гладкая и блестящая, высовывалась, умоляя его опуститься и попробовать ее вкус. И, насколько Фавин знал, он был восхитительным. — Правда милый, — снова сказал Вин, но на этот раз он не стал ждать предупреждения, потому что… Фавин опустил голову, чтобы кончиком языка лизнуть головку, слизав прозрачную каплю, которая выступила на поверхности. И когда появилась новая, он мягко прикоснулся губами, чувствуя, как мышцы живота Панчая напряглись. Он не мог не подумать, что это был самый вкусный «обед». Возбуждение было настолько сильным, что Вин начал облизывать весь член, проводя языком и по яйцам, одной рукой продолжая массировать головку, двигаясь в ритме, который сводил Панчая с ума. Затем он медленно взял его в рот и поднял глаза, чтобы встретиться с напряжённым взглядом Чая. Выражение его лица было настолько возбуждающим, что Вин начал сосать сильнее, позволяя головке тереться о его щёку, наблюдая за болезненным выражением лица того, кто, вероятно, хотел протолкнуть свой член глубже в его рот. Но Чай не делал этого. Он продолжал сидеть в той же позе, хотя его тело уже напряглось. Панчай гладил волосы Фавина, закрывающие лицо, но Вин даже не пытался двигаться по своему желанию. Он просто сидел, позволяя «хозяину» делать всё, что тот хотел, пока не понял, почему. Последний раз, когда он использовал рот, это было в принудительной ситуации в фургоне. Вин должен был признать, что часть его всё ещё боялась. Тогда он не мог дышать, было жарко и душно, член был так глубоко в его горле, что он чуть не задохнулся. Но Чай не проявлял милосердия, держа его за голову и шею, заставляя принять его, пока это не стало пугающим. Но сейчас всё было иначе. Он доверял Панчаю. Эта мысль заставила Вина взять его руку и положить её на свой затылок, слегка сжав, чтобы дать ему понять, что он может контролировать ритм. — Вин, я в порядке. — Чмок… чмок… эх, я не умру, — Вин оторвался от мокрого члена, поднял покрасневшее лицо и снова сжал руку мужчины, чтобы показать, что доверяет. Затем он снова опустился, открыл рот, втолкнул большой, неровный член с жемчужинами в своё горло и начал двигаться. Горячий член всё ещё был большим и вызывал дискомфорт, но… это было блаженство. — М-м… — Вин тихо застонал, когда Панчай начал надавливать, заставляя его опускаться глубже, ускоряя ритм. Сначала он колебался, но затем набрался уверенности. Низкое дыхание, глубокий стон в горле телохранителя заставили самого Вина почувствовать, как его тело охватывает жар. Его член ныл так сильно, что он потянулся рукой, чтобы прикоснуться к нему. Хорошо… Очень хорошо… Настолько хорошо, что он не хотел, чтобы это заканчивалось. Чмок… чмок… шлёп… Среди звуков, доставляющих удовольствие, смешивающихся с шумом воды, ударяющей о края бассейна, Вин начал двигаться быстрее. Его стоны становились громче, вибрации во рту ускоряли пульсацию горячего члена, заставляя прозрачную жидкость вытекать, а затем исчезать в его рту, где он слизывал каждую каплю. Вин двигал быстрее ладонью, стимулируя себя, пока всё его тело не содрогнулось от удовольствия. Всё становилось быстрее, сильнее, подталкивая обоих к пику наслаждения… Но Панчай схватил его за плечи, тяжело дыша, удерживая так, что Вин с недоумением выпустил горячий член. Он поднял глаза, встретив взгляд, и его тело дрогнуло от жара. Взгляд Панчая был наполнен яростью, голодом и страстью, которые сжигали Вина изнутри. — Я хочу войти в тебя, — прошептал Чай хрипло, доводя Фавина до предела. У Вина не было сил выбраться из бассейна и Панчай не стал ждать, пока он дойдёт до лестницы с другой стороны. Вместо этого он схватил его под руки и одним движением поднял. Тело Вина оказалось на мощном торсе, вода разбрызгалась вокруг, но они не обращали на это внимания. Их губы в мгновение ока встретились в жарком поцелуе. Никто не произнёс ни слова, а их тела сами знали, что делать дальше. Горячий поцелуй задал интенсивный ритм. Ладони скользили по горячей коже, лаская и стимулируя каждую часть тела, пока стало невозможно понять, где касались, а где оставалось тепло. Вин раздвинул свои стройные ноги шире, обхватив бёдра, позволяя Панчаю проникнуть глубже и найти скрытую часть. — Нет, Чай, сейчас же! Войди в меня сейчас же! — прошептал с жаром Фавин, когда длинные пальцы вошли глубоко в его тело. Они исследовали каждую часть, точно ударяя в чувствительные точки. Даже несмотря на боль, даже несмотря на то, что его тело выгибалось, принимая пальцы глубже, он хотел большего. Вин хотел, чтобы этот большой, горячий член вошёл в него, достиг самой глубины, пронзая его, пока он не сможет больше терпеть. — Я не хочу причинять тебе боль, — сказал Чай, тяжело дыша, хотя сам едва сдерживался. — Но я хочу тебя, хочу… — глаза Вина блестели, когда он умолял. Ему было всё равно, причинит ли это боль. Он хотел этого, хотел, чтобы их тела слились воедино. Эти слова окончательно сломили терпение Панчая. Шлёп…шлёп… — А-а-а! Чай! Да… глубже… ещё глубже… —стонал Вин, едва не теряя сознание, когда кончики пальцев сменились горячим членом. Руками он впился в широкие плечи, пока жар проникал через узкий проход, медленно, медленно, пока не достиг самой глубины, возможно, глубже, чем кто-либо заходил. — Вин… Вин, — низкое, тяжёлое дыхание звучало у его уха, не скрывая дикой страсти. Чай схватил его красивые бёдра… пока они не слились воедино. — Я начну двигаться. — М-м… Вин кивнул, открыв рот для горячего языка, который вошёл в него. Звуки поцелуев сменились громкими стонами, когда Панчай вытащил свой член, а затем снова вошёл до конца. Жемчужины терлись о мягкие стенки, вызывая волны удовольствия, смешанные с болью. Но Фавин лишь выгибался, принимая его и двигаясь в такт нарастающей страсти. Шлёп-шлёп-шлёп. Звуки тел, ударяющихся друг о друга, эхом разносились вокруг, смешиваясь с шумом волн, ударяющихся о края бассейна. Их тела двигались всё быстрее, узкий проход сжимался, пульсируя в такт, заставляя Чая терять контроль. Он входил глубже, толкался сильнее, ударяя с новой силой, выбивая громкие стоны из стройного тела Вина. — Чай… Да… так хорошо… глубже… сильнее… лучше… лучше всего… Вин думал, что этот мужчина знает его тело лучше, чем он сам. Тот, кто знал, как использовать своё «оружие», заставил Фавина, который всегда доводил своих партнёров до предела, стать слабым в его объятиях, умоляя, чтобы этот член удовлетворил его ещё больше. Руками Вин обвил сильную шею и откинулся назад, когда горячие губы опустились, чтобы поцеловать его соски. Не только Вин думал, что не выдержит, Чай тоже не мог справиться с искушением в своих объятиях. Аромат тела, мягкость кожи, низкие, мелодичные стоны — всё это доводило мужчину, который прошёл через многое, до предела. Панчай не удивился бы, если бы умер в его объятиях. Что заставило его думать, что Вин был ребёнком? Этот «ребёнок» был достаточно взрослым, чтобы свести его с ума! — А-а-а!!! Чай, подожди… я сейчас… я… не могу… — Да… я тоже… я тоже не могу… Дай мне увидеть… Дай мне увидеть больше!!! Панчай смотрел на потное лицо, на мокрые волосы, обрамляющие его, на опухшие, дрожащие губы, на глаза, что были наполнены слезами, искажённые страстью. Он хотел видеть больше, и Чай знал, насколько диким было его выражение лица. Оно отражалось в глазах Вина, человека, который принимал его и отвечал с готовностью, помогая создать самый прекрасный, самый интенсивный ритм любви. Последний, мощный толчок! — А-а-а-а!!! Вин закричал, его тело содрогнулось, руки впились в плечи, лицо выражало пик наслаждения, выпуская сперму, которая разливалась по их животам, а затем стекала в прозрачную воду бассейна. Чай тоже выпустил всё, каждую каплю страсти, наполняя Фавина, пока он не переполнился. — Хах… хах… хах… Тяжёлое дыхание эхом разносилось по бассейну. Ослабевшее тело Вина прижалось к широкой груди, лицом он уткнулся в сильное плечо, слушая громкие удары сердца Панчая. Его руки обвили широкую спину, покрытую горячим потом. Чай медленно опустился у края бассейна, не выходя из него. Его руки обнимали гладкую спину, но он не собирался выходить. — Чай, твой… — прошептал Вин. — Позволь мне остаться так ещё немного, — прошептал в ответ телохранитель, настаивая на том, чтобы остаться в таком положении. Фавин тоже не хотел двигаться. Он снова прижался своим красивым лицом к груди, замолчав на полуслове, довольный тем, что может оставаться в этой позе, даже если она не была самой удобной, но была комфортной для сердца. Вин понял, почему спальня была всего в двух шагах от бассейна. Он был уверен, что кровать этой ночью будет мокрой от их тел. Фавин позволил Панчаю обнять себя, оставив часть тела погружённой в воду, слушая звуки волн, ударяющихся о края бассейна и шелест ветра с гор, врывающегося в дом, сливающихся в мелодию счастья, из которой он не хотел возвращаться в реальность Бангкока. Не только Чай хотел остаться так ещё ненадолго. Вин тоже. Чай и Вин вместе.