runnin' from the daylight

      — Ты зол на меня, господин?       Эва протиснулась внутрь, но не целиком — лишь по плечи, готовая тут же исчезнуть за дверью, если на лице его хоть на мгновение промелькнёт раздражительность. Конечно, он на неё злился, иначе и быть не могло — разозлить Амена было так же просто, как и собаку, которую посадили на привязь в щенячестве и никогда не дарили ласки. С другой стороны, когда Амен был в ярости из-за её очередного проступка, Эва тут же о том узнавала, ведь всегда получала своё наказание.       Вот почему она поднялась в его кабинет и задала этот глупый вопрос: находиться в неведении, ждать вердикта от своего судьи было невыносимо.       Эва размышляла, отчего он так холоден последнее время, перебирая в уме всё совершённое накануне, но ни одна из её проказ не была достаточной причиной для его поведения. Кроме того, Амен вовсе не должен был знать ни о какой её авантюре. Так что Эва пришла к логичному выводу: всё дело в Тизиане, который застал их в нежелательном месте.       Если бы Тизиан просто увидел их поцелуй, ситуация не была бы настолько неловкой, но Эва в тот день напала на Амена. Её бесстыдные руки ласкали его плоть под одеждой; Амен твердел под прикосновениями и тяжело выдыхал сквозь плотно сжатые зубы. Выражение его лица было восхитительным — он будто мучился от её ласки и в то же время получал беспредельное удовольствие.       Эва была уверена, что коридором никто не воспользуется, но теперь понимала: было ошибкой предполагать, что их не увидят. Тизиан не сводил с неё взгляда тем вечером; её уши ещё никогда не горели так сильно от стыда и смущения. Может, он растрепал о случившемся всем охотникам из отряда, и теперь Амен был в гневе. Его застали в унизительном положении; его подчинённые обсуждали их отношения, замолкая, когда он к ним приближался.       Эва на его месте точно бы злилась.       Но она не была виновата.       Может, она просто была ненормальной, распутной, грязной, но… ничего не могла поделать с этой новой своей стороной. С тех пор, как однажды разделила с Аменом ложе, ни о чём не могла больше думать: всю голову занимали эротические фантазии, воспоминания об удовольствии, которое он доставлял руками, пальцами, и языком. Как он её брал, повелевал и господствовал; как правильно входил и растягивал; как приятно от его движений внутри.       Даже этого было достаточно для немедленного возбуждения.       Хуже было в её женский цикл: раньше тело не мучилось, разве что немного болезненно ныл живот в неудачные дни; но как только лишилась невинности, обнаружила в себе тягу к интимным касаниям. Эве особенно сильно хотелось своего мужчину в этот период; едва сдерживаясь в присутствии Амена, она давила в себе возбуждённые стоны и топила желание. К концу цикла она ощущала себя натянутой тетивой: помедли ещё, и нить разорвётся, не выдерживая нагрузки.       Когда Эва наткнулась на Амена в храме, её одолела разрушительная, дикая похоть; желание, сильное и сумасшедшее, которому невозможно не подчиниться. Она даже не возражала бы, если бы Амен взял её там, у стены; напротив, хотела! Чудовищно, чрезвычайно, безумно!       И Исфет! Тизиан!       Эва взвыла от разочарования, и хуже всего, что с того дня Амен держался на расстоянии.       Он даже сейчас не поднял взгляда, направляя внимание не на Эву — на письма в руке. Его зрачки двигались по строкам, брови опустились к переносице; Амен хмурился, не отрываясь от чтения.       Эва почти решила оставить его, но в последний момент передумала и юркнула в кабинет лёгкой проворной ласточкой, закрывая за собой дверь. Она бы поверила, что Амен её не заметил, вот только плечи его напряглись, и лицо приобрело каменное выражение, словно Амен намеренно её игнорировал. Так не пойдёт.       Впервые Эва ощутила себя на его месте: обычно Амен подходил к ней с ухмылкой, означавшей, что он собирается её приласкать.       Она приближалась к нему медлительными, небольшими шагами, и чувствовала себя крадущейся навстречу добыче пустынной рысью. Едва сдерживая улыбку — ведь всякому становилось понятно, будь Амен ей недоволен, уже бы прогнал — Эва устроилась на столе, сбросила обувь и обнажённой стопой потёрлась о его ногу.       Повторила вопрос:       — Злишься на меня, Амен?       Когда он вновь не ответил, Эва скользнула стопой между ног, пробираясь всё выше, не без удовольствия отмечая, как быстро его плоть отвердела.       Он схватил её щиколотку; на краткое мгновенье Эва решила, что сейчас он её отругает, но Амен только сильнее прижал к себе, позволяя прочувствовать весь свой размер и крепость.       — Не стоит поощрять твоё поведение.       Эва захныкала от неумолимой силы желания; ей немедленно захотелось, чтобы Амен ей овладел прямо тут, на столе, в его кабинете, в середине рабочего дня. Как объяснить, что она неспособна собой управлять? Когда Амен рядом, она всегда подвержена похоти и влечению.       — Я…       … так сильно хочу — растворилось на языке. Амен небрежно отбросил письмо, а Эву передвинул так, что теперь она расположилась прямо напротив него; его взгляд наполнялся ответным влечением. У неё перехватило дыхание от мысли, как удобно она сидит для того, чтобы принять его ласку, и будь её кожа бледнее, Амен распознал бы смущение по её красным щекам. Впрочем, Эва не сомневалась: он и так всегда знает, какие чувства она испытывает с ним рядом, будто его нечеловеческое чутьё распространяется на все сферы жизни, а не только на ремесло.       Её стопа ещё прижималась к его твёрдому члену через плотную ткань. Испытывая необходимость его подразнить, Эва сильней надавила и потёрлась о плоть, с удовольствием замечая его приоткрывшийся от беззвучного стона рот, резкий выдох, уплывающий взгляд… Собравшись воедино обратно, Амен провёл рукой по ноге, отодвигая ткань её платья и останавливаясь в угрожающей близости от сокровенного места.       Эва дрожала от страсти, с которой жаждала его касания там, между ног. Сжала бёдра, поддавшись неумолимой охоте ощутить его глубже, запирая руку, и придвинулась к краю стола в надежде, что Амен подарит ей ласку своим языком.       Амен отнял ладонь — Эва не остановила разочарованный вдох — и откинулся на спинку стула, широко расставляя мощные ноги. Она проследила его расслабленный профиль; Амен был доволен собой, целиком владея ситуацией, контролировал будто бы даже её дыхание одним только взглядом.       — Специально выбираешь такие наряды, что любой способен к тебе прикоснуться?       В его голосе не было настоящего осуждения, только восхищение и шутливость, насмешка, перемешанная с интимными интонациями, и Эва тут же включилась в эту игру. Отбросив в сторону подол платья, она расставила бёдра, предоставляя ему возможность смотреть — с того места, где сидел Амен, он хорошо должен был видеть её истекающее смазкой лоно.       — Любого я к себе не подпущу, господин.       Взволнованная такой откровенностью, его и своими собственными словами, Эва поёрзала на столе, выискивая положение поудобней. Она так сильно намокла, что должна была к тому времени испачкать стол, за которым Амен работал — каждый день, серьёзный, строгий и занятой. Если они займутся любовью на этом столе, будет ли он отвлекаться от своей безусловно важной работы на то, чтобы вспомнить об Эве?       Ей бы очень хотелось.       Амен слегка наклонился вперёд; взгляд его устремился ей между ног — Эва подавила желание снова прикрыться, вместо этого разводя ноги шире, говоря ему этим жестом: пожалуйста, я вся твоя, зачем же ты медлишь? Его грубые пальцы легонько погладили её под коленом; Амен позволил ей упереться стопами в его стул по обе стороны от его бёдер, и в таком положении она ощущала себя доступной и очень развратной.       Он снова провёл ладонью по её коже, останавливаясь на середине бедра.       — Так значит, трогать тебя может лишь кто-то особенный?       Его интонация сводила с ума.       — Т-только ты, господин.       Его самодовольство бесило и заводило одновременно; обрадованный ответом, Амен поцеловал её там, где находилась его ладонь.       Раздражающе далеко от того места, где она хотела его поцелуев.       Это какая-то изощрённая месть за её несдержанность. Эва была в этом убеждена, потому что Амен — она ведь видит, как сильно он её жаждет! сколько в этом человеке терпения и силы воли? — снова от неё отодвинулся, спокойный и безмятежный, как скальный питон после трапезы. Его голос, глубокий и низкий, заставляющий покориться, звучал отовсюду и будто в её голове:       — Опустись на стол, Эва.       Даже стыдно, как быстро она ему подчинилась.       Перед глазами оказалась дверь в его кабинет, и Эва спросила:       — Тизиан ведь может зайти?       Он промолчал. Эва почти поднялась, когда Амен властной рукой пригвоздил обратно:       — Ласкала себя когда-нибудь?       Её затрясло, сколько похоти он вложил в эту короткую фразу, и хотя Эва ни разу сама к себе не прикасалась интимно — не до того было с такой поганой жизнью, как у неё — она тут же согласно кивнула, не желая его огорчить.       — Умница. Покажи мне, как ты делала.       Он хочет, чтобы она?..       Её дрожащие пальцы коснулись интимных губ и заскользили по влаге. Со своего положения она не могла разглядеть Амена, но надеялась, что он очень доволен, какая она исполнительная и послушная. Эва не знала, как ей нравится доставлять себе удовольствие, потому повторяла за Аменом — как он гладил во время их близости, когда хотел сделать ей очень приятно.       Накрыла ладонью интимные губы, сжала — так восхитительно — провела пальцем в середине, очень скользко и мокро; какая же она возбуждённая, влажная и распутная. Эва касалась себя осторожно и вскоре обнаружила место, где ласки оказались приятней всего. У неё не хватало дыхания; не знала, что себе можно сделать так хорошо: в глупые годы предполагала, что от мужчин одни беды, после близости с Аменом верила, что только один он доставит ей удовольствие, а он таким вещам её здесь учил…       Его шёпот касался распалённой кожи бедра:       — Хорошая, моя прекрасная, всё правильно делаешь. Тебе приятно?       Что он ей говорит? Эва принимала слова и реагировала с опозданием; вместо внятных ответов — вздохи и короткие стоны. Конечно, ей очень приятно, она хотела ещё, хотела этого бесконечно долго, чтобы тревог в голове не осталось, и ощущалось только неисчерпаемое блаженство.       Амен коснулся её пальцев своими и опустил их ниже, к самому лону.       — Потрогай себя изнутри.       И тут же поцеловал её между ног очень близко к интимным губам. Эва дрожала и ёрзала от удовольствия, от того, что Амен творил, что просил её делать…       — Я не…       Его горячий язык легонько коснулся внутренней стороны бедра и тут же исчез.       — Остановлюсь, если ты не продолжишь.       Какой он коварный, противный злодей-искуситель, если так шантажирует Эву, ослабшую от возбуждения. Она гладила пальцами влажные складки, не осмеливаясь проникнуть — для неё это было уже слишком безумно; но Амен не оставлял, не позволял отступить. Он невинно целовал её пальцы, потом развратно проводил языком, а ей так хотелось его рот на интимных губах. Не выдерживая накала, Эва проникла пальцами внутрь совсем ненамного и так замерла.       Внутри было жарко; Эва сжалась, сдавливая себя, и подумала, как должно быть Амену хорошо в ней находиться. Проникла чуть глубже и застонала от всего сразу: от восхитительных ощущений, от бесстыдства ситуации, от обжигающего дыхания Амена между ног.       Эва приподнялась на локте, чтобы всё видеть — потому что хотела запомнить этот момент, ведь никогда ещё у них не было подобной откровенной и неприличной близости. Стул заскрипел — это Амен сполз на колени, чтобы было удобней уделять ей внимание. Пальцами он прикоснулся ко входу — где уже была Эва — и проник внутрь вместе с ней.       Невозможно. Что он делал сейчас — невозможно, разве такое бывает? Бывает — говорила в ней страсть, животное и первобытное начало, такое же древнее, как их боги. Его пальцы были больше, длиннее, Амен проникал ими глубже и интенсивнее. Эва вынула свои пальцы, и не успела убрать руку, как Амен схватил её за запястье и слизал с них весь сок.       — Вкусная…       Провёл языком по ладони:       — Сладкая…       Интересно, возможно ли умереть от похоти и смущения? Потому что если такое бывает — Эва в опасности.       Амен опустился лицом к её лону, проводя языком между складок; он жадно, агрессивно её целовал, втягивая в рот интимные губы, посасывал и вылизывал. Его крепкие пальцы двигались в ней, сгибались и разгибались. Амен умело давил на одному лишь ему известное место внутри, но это было очень приятно, и в дуэте с его искусным умелым ртом такие движения её стремительно возносили на пик блаженства и страсти.       Столько дней мучительного вожделения без возможности получить удовлетворения от мужчины — из-за цикла, из-за неподходящего времени или чего-то ещё — сделали Эву ненормально чувствительной. Амен гладил её внутри, задевая все правильные места, его восхитительный рот и язык обласкали интимные губы.       Эва едва дышала от такого сокрушительного напора; она напрягалась, чтобы быстрее себя подтолкнуть к эйфории. Удовольствие солнечной вспышкой затопило ей взор, проникло под кожу, растекаясь по всему телу. Она сжалась вокруг его пальцев, ощущая пульсацию; совершенно не владея собой, вцепилась в его волосы и, кажется, даже прижала к себе, собирая последние искры. Бессильная, опустилась на стол; и пока приходила в себя, Амен вылизывал её влагу, будто Эва и правда была такой сладкой, как он говорил.       Амен вернулся на стул, Эву потянул на себя, усадив сверху на свои колени. Не было сил прямо держаться, она просто легла на него, носом уткнулась в шею и вдыхала родной потрясающий аромат его масла. Между ног его крепкий член — Эва слегка отодвинулась и легко коснулась его губ своими губами, пробуя саму себя. Что ж, в самом деле неплохо, не удивительно, что Амен так сильно любил её вкус.       — Если бы Тизиан нас увидел?       Он усмехнулся:       — Во всём храме не осталось охотников, я всех отослал. А служащие не рискнули бы потревожить.       Эва легко стукнула его в плечо. Это точно была коварнейшая ловушка, он всё продумал! Она волновалась, как бы кто-нибудь не застал её в неприличном виде, а Амен всё это время знал, что такого не будет!       Когда Эва достаточно отдохнула, она сползла с его ног на пол и руки разместила у его пояса.       — В таком случае, господин, позволь о тебе позаботиться.