runnin' from the daylight

      Эва вздрогнула от внезапного ветерка, просочившегося в комнату. Эпистат никогда не занавешивал окна по вечерам, и девушка благодарила богов, что Амен использовал свое положение и заполучил лучшие покои на верхних этажах фиванского храма.       Она боялась, что наедине с Аменом ее увидит кто-то из своих. Знала, что тогда ее может ждать.       Еще в Гермополе пообещала себе, что будет держаться подальше. Будет паинькой, хорошей девочкой, тише воды, ниже травы, всегда слушаться наставника и как можно реже мелькать перед взором верховного эпистата.       Но это было выше её.       Он был выше её.       Такой могущественный, властный, пугающий.       Такой влекущий, манящий, притягивающий.       Такой разный.       Она летела к нему, словно мотылек на пламя, и, словно мотылек, забывала о последствиях.       Если он поймает ее, она будет не единственной пострадавшей. Ведь есть Реммао. Он ее наставник. Если она — шезму, то и он черномаг. Есть Реймсс, его брат. Даже Дию выгородить не получится, а ведь она осторожничает больше прочих.       Реммао выгонит Эву, если узнает, где она коротает свои ночи. Разыгрывает перед охотниками представление, даже не подозревая, чем занята самая безрассудная из его учеников.       Он оторвал бы ей голову, как самка богомола после спаривания своему самцу, узнай хотя бы об одном разе. После десятой ночи в покоях верховного эпистата, Эва совсем перестала их считать.       Ее отвлек резкий звук, и Эва в страхе обернулась к окну, будто бы там ее наставник, внезапно отрастивший себе крылья, пытался уличить свою ученицу в совершении страшной ошибки. Но нет, просто Амен вернулся в свои покои.       Эва незаметно выдыхает, приводя в порядок бешено стучащее то ли от страха, то ли от волнения сердце, и оборачивается. Ловит внимательный взгляд голубых глаз, улыбается, успокаивается. Не видела его с самого утра и скучала, но никогда не скажет этого вслух: Амен сам еще не догадывается, а она слишком упряма, чтобы признать.       Ей нравится быть рядом с ним. Нравится забывать об их ролях. Так волнительно чувствовать себя в безопасности возле этого человека, способного решить все её проблемы одним лишь взглядом. Никогда в жизни не чувствовала себя более спокойно, чем за его спиной. Эва наслаждается их минутами наедине, плавно перетекающими в часы. Она приходит в его комнаты после захода солнца и убегает еще до рассвета: чтобы никто не видел, никто не узнал. Амен не спрашивает, к чему такая секретность, а, быть может, ему и самому не по статусу находиться в ее обществе, вот и не возражает. Эва не интересуется, почему так. Боится правды.       Она вообще много чего боится.       Боится вернуться к бедному детству, боится оказаться в опасности, боится быть пойманной, боится казни, боится охотников, боится за Исмана, Дию, Реймсса, Реммао, боится верховного эпистата.       Она не боится Амена. С ним ей спокойно.       Такая красивая иллюзия.       Амен приближается медленно. Сбрасывает накидку, потягивается. Эва любуется мышцами, довольно щурится, разглядывая его тело. Оно всё целиком — её. Неважно, надолго ли, но только ее прямо сейчас. Эпистат останавливается возле девушки, не отрывает взгляд от ее расслабленного лица. Такая интересная. Её бы изучать.       Водить взглядом по телу, цепляя соблазнительные изгибы, выставленные наружу из нарядов, в которых ткани чуть меньше, чем недостаточно. Наслаждаться тем, как она красуется, чувствуя, что он смотрит. Наблюдать за ней во время работы: серьезной, сосредоточенной, совсем другой, не как обычно.       Все мысли — в ней, о ней. Непривычные ощущения.       Эва задирает голову. Если не поднимать взгляд, тот упирается в его грудь: вот насколько он ее выше. Она приподнимается на носках, и первая целует его в основание челюсти. Когда он ей не помогает, Эва достает лишь до туда. Уголки его губ едва приподнимаются в намеке на улыбку, и Амен наклоняется к Эве, останавливаясь в жалких сантиметрах от ее лица.       Его горячее дыхание на ее губах. Дышит ровно, совсем не волнуясь. Ее сердце, кажется, играет в барабаны. Амен еще ближе, но не целует ее, а снова выпрямляется. Проглотив разочарованный стон, Эва подается вперед, припадая в поцелуе к его крепкой шее, руками гладит мускулистую грудь. Она так давно хочет попробовать с ним это…       Значит, сегодня. Сейчас.       Оторвавшись от шеи, Эва ведет губами ниже — к груди. А затем прослеживает тот же путь пальцами, едва касаясь кожи, нежно-нежно, эфемерно. Амен стоит, не шелохнувшись, не говоря ни слова. Эта девочка нечасто проявляет инициативу, до сих пор лишь принимала его ласки, только бы не спугнуть.       Она медленно опускается перед ним, покрывая поцелуями торс. Становится на колени, ее руки на его бедрах, крепко хватают его за пояс. Эва останавливается и смотрит вверх. Ей так важно поймать его реакцию. Видит приоткрытый в восхищении и любовании рот.       Впервые на коленях перед ним.       Амен так давно хотел это увидеть.       И вот — смотрит.       Её взгляд полон яростной дерзости, даже когда Эва притворяется покорной. И ему это безумно нравится. Нравится ее острый язык, наглый рот, вообще многое в ней нравится. Она сама ему очень сильно…       Эва развязывает пояс, обнажая Амена. Руки трясутся, пальцы от волнения путаются в узлах и ткани. Эпистат выдыхает сквозь зубы от нетерпения, но мягко кладет свои руки на ее. Его голос неровный:       — Тише, шустрая, не торопись.       Эва останавливается, беспомощно смотрит на мужчину. Его взгляд спокойный, ласковый. За закрытыми дверями спальни он позволяет ей читать свои эмоции, и Эва думает, что это благословение.       Она все же раздевает его под тихий успокаивающий шепот. Останавливается, разглядывает.       Раньше не была так внимательна. Впервые видела так близко, смотрела откровенно, с желанием, запоминая. Она знала, что он большой, чувствовала, но не задумывалась, что настолько. Сейчас беспокоилась, что ничего у нее не выйдет.       Амен положил руку ей на голову, одобрительно погладил. Тоже хотел этого. Упрямая, взбалмошная, непокорная, дерзкая, стоит тут перед ним, желая доставить ему удовольствие. Не принуждал, не заставлял, она сама захотела. Это сносило напрочь все барьеры. Она сводила его с ума, заставляла кровь кипеть в его венах от желания. И чего-то еще, что он никогда не испытывал.       Эва посмотрела на него снизу вверх. Птица, замершая перед коброй, готовой к нападению. Всю жизнь считала, что кобра — это она. Так просто верить в собственную неуязвимость, когда выше никого нет. Но если она змея, то Амен определённо медоед, и его толстой шкуре плевать на ее клыки и яд. Опасен. И очень, очень желанен.       Шезму чувствует легкое давление на затылок, куда переместилась рука мужчины. Стремится вперед, словно в реку ныряет, приникает губами к его плоти, плотно обхватывая и помогая себе руками. Головка тяжело ложится на язык, бархатная, солоноватая на вкус. Совсем не противно. Она вспоминает его поцелуи между ее ног. Амен дарил их с большим удовольствием, довольно облизывал губы. Эва жмурится от яркого возбуждения, пришедшего вместе с воспоминаниями, и ведет вдоль члена языком. Вкусно даже.       С его губ сразу же срывается неосторожный стон, и Эва замирает. Амен не скрывает своей реакции во время их близости, делает их любовь честной, но она все равно каждый раз удивляется этой разнице. Эпистат скрытен, его взгляд безразличен и нечитаем. Амен позволяет Эве видеть его эмоции, читать тело, она учится понимать его, как он считывал ее саму с первого прикосновения.       Шезму стала раскованней. Реакция мужчины вселила уверенность, и она двинула головой вперед. Обволакивала его плоть юрким языком, старалась не задевать зубами. Едва получалось, но Амен был очень доволен. Прикрыв глаза, сосредоточился на ощущениях ее жаркого рта вокруг своего возбуждения. Девочка так сильно старалась для него, а он и мысли до сих пор не допускал, что она станет подобное делать. Дыхание мужчины то и дело сбивалось, сопровождалось хриплыми стонами, больше похожими на тихое рычание.       Эва попыталась взять глубже, плотно сомкнув губы. Ей так сильно нравилось доставлять ему удовольствие, что у самой внизу живота жгучими спазмами сворачивалось желание. Она опустила руку вниз и жестко накрыла промежность ребром ладони. Надавила, свела ноги вместе и поерзала, прекрасно зная, что Амен все видит. Ей почудилось, что он стал еще тверже в ее рту.       Его плоть скользнула глубже, уткнувшись в стенку горла, и Эва резко отпрянула, закашлявшись. Схватилась за бедра мужчины для равновесия, и закрыла глаза, пытаясь смахнуть набежавшие слезы. Почувствовала грубую мозолистую ладонь Амена на своей щеке и посмотрела ему прямо в глаза. На лице его — забота, поразительным образом смешавшаяся с неприкрытой отчаянной похотью. Большой палец скользнул по скулам, растирая соленые дорожки, после накрыл ее рот, оттягивая нижнюю губу. Такой откровенный намек.       Эва посмотрела ниже. Поразительно тверд. Покорно открыла рот, принимая правила его игры, и Амен обхватил член рукой, направляя к ее губам. Надавил, проникая властно. Другой рукой поддерживал ее затылок, пока сам входил в податливый рот быстро и грубо, но неглубоко. Эва снова опустила руку между ног, не в силах терпеть возбуждение. Ерзала, пытаясь урвать толику удовольствия, пока Амен брал ее так, как хотел все это время. Мечтал и лелеял надежду.       И внезапно все это прекратилось. Мужчина резко отстранился, плотно сжимая член и зажмурившись. Эва, близкая к пику и прерванная, нахмурилась. Амен поймал это выражение лица и усмехнулся:       — Рано еще, непокорная, у меня были другие планы на тебя сегодня. Поднимайся.       Эва думала возразить, заставить его взять ее сейчас же, но Амен, разгадавший ее намерения, посмотрел на Эву. Это был один из тех его предупреждающих взглядов, означавший «сейчас — слушайся и не спорь». И шезму послушно встала, направляемая его руками на кровать. Забралась наверх, заползая на коленях на середину. Остановилась, наклонилась вперед, утыкаясь лицом в покрывало.       Мужчина остался доволен ее видом. Забрался следом, положил руку на внутреннюю сторону бедра, настойчиво раздвигая шире. Еще шире. Эва застонала. Она не могла видеть себя со стороны, но могла представить, какая она сейчас. Совсем раскрытая перед его внимательным взором, прогнулась в спине, словно кошка, уходящая от прикосновений. Шезму почувствовала его теплое дыхание на своем самом интимном месте и задрожала. Ответная благодарность не заставила себя ждать, Амен широко провел языком вдоль истекающего соком лона и проник им внутрь.       Эва подавилась собственным криком и плотно закрыла рот ладошками в страхе, что сейчас ее слышал весь храм. Амен отстранился, со вкусом облизывая губы.       — Будь тихой.       Вновь приник к ней, сладко целуя. Влажные звуки его ласк сводили Эву, не знавшую мужчин до первой ночи с эпистатом, с ума, но ощущения от его диких поцелуев были еще опаснее. Шезму давилась собственными стонами, когда горячий язык проскальзывал внутрь. Между ног горело от дикого желания, вот-вот грозившего окунуть в бездну удовольствия, но Амен не позволял ей сорваться, всегда прерываясь перед самым пиком. Остро.       Держал в своих руках ее натянутое желание и играл на нем, словно на лире. Отстранился и проник пальцами. Сначала одним, потом добавил еще. Эва повела бедрами, намекая на готовность, но Амена это не поторопило. Он всегда уделял много внимания ее подготовке перед близостью, иначе — больно, даже не в первый раз, но Эва так хотела ощутить его в себе поскорее, что скулила и готова была взвыть в мольбе.       Амен сжалился над ней, когда внутри оказалось четыре пальца. От усталости и напряжения Эва опустилась на живот и вытянула ноги, плотно сжав их вместе. Амен хмыкнул на такое своеволие, но ему понравилось. Сел так, что ноги ее оказались между его бедер, любуясь на ее ровную спину. Эва смотрела на мужчину через плечо, хитро и с ожиданием.       Положил ладонь на ягодицу, оттянул. Ее лоно блестело от влаги, было растянутым, покрасневшим от его ласк, манящим. Направляя себя рукой, Амен толкнулся вперед сразу весь, сколько мог в такой позе, но Эве хватило. Прогнувшись в спине и привстав на локтях, она открыла рот в беззвучном стоне и прикрыла глаза. Под веками — всполохи непонятно откуда взявшегося света, блики неописуемого удовольствия. Ей нравились его первые толчки. Любила, как беспощадно его плоть раздвигала все внутри, заполняя собой. Амен всегда останавливался на время, чтобы дать ей прочувствовать всего себя целиком, и сам чувствовал, как нутро ее плотно обхватывает, окуная в жар и тесноту.       Амен вел взглядом от взмокшего затылка девушки по нагой спине вниз. Застыл. Погладил двумя пальцами место, где они соединялись, и Эва застонала снова. Громко, но мужчина не делал ей больше замечаний. Был сосредоточен. Двигался ровно, не сбиваясь с собственного ритма, кончиками пальцев поглаживая растянутое лоно, проникая ими внутрь.       Эва чувствовала каждый его толчок, как отдельный. Была так близко к экстазу, подготовленная его долгими ласками. Ей не хватало совсем чуть-чуть, совсем немного.       Амен потянул ее к себе за руки, заставляя подняться на колени. Угол вхождения совсем изменился, и плоть его давила на что-то немыслимое внутри. Движения резкие, размашистые, грубые, толкнули ее к самому краю, а потом — за него.       Эва вся подрагивала, ловя последние ноты наслаждения, опираясь на мужскую грудь спиной. Положила голову на плечо эпистата и закрыла глаза. Так хорошо. С ним — всегда. Не ведает она, кто из мужчин мог бы сейчас быть на его месте. Ей чудится — никогда и никто, кроме него.       Амен все еще был болезненно тверд внутри нее, и Эва ничком скользнула на кровать, вновь растягиваясь под ним, щедро позволяя ему самому получить свое удовольствие. Амен не испытывал угрызений совести на этот счет, продолжая двигаться в ней. Толчки его больше не были грубы, лишь осторожны, и за лаской этой шезму почувствовала вновь зарождающееся желание. Амен мог быть ласков, а мог быть груб, но совершенно любой он заставлял ее хотеть его всей душой и телом.       Почувствовав приближение наслаждения, Амен вышел, рукой обхватывая член и резко ведя вверх-вниз. Изливался на ее лоно, вместо стона — рычание. Прикинул в уме день, безопасный в ее женском цикле, и вошел вновь, вогнав член так глубоко, как мог. Громко стонал от удовольствия. Быть в ней в такой момент… почувствовал, как плотно обхватывают его плоть стенки внутри, увидел, как Эва прогибается под ним в экстазе, услышал ее стон, полный наслаждения. Она шагнула за грань снова, почувствовав в себе его семя, и осознание этого заставило собственное удовольствие Амена продлиться еще дольше.       Эва не чувствовала ног и рук. Ее дыхание выравнивалось так долго, что Амен успел одеться и принести влажное льняное полотенце, чтобы протереть девушку. Когда он закончил, она все еще лежала, расслабленная и довольная, а он лег рядом.       Шезму подползла к мужчине под бок и положила голову на его нагое плечо. Вытянулась вдоль его сильного горячего тела. Ей не нужно было одеяло рядом с ним, Амен грел не хуже костра ночью в пустыне. Эпистат никогда не прогонял ее после близости, а она не спешила уходить, наслаждаясь оставшимся до рассвета временем рядом с охотником, кто однажды ее погубит.       Эва знала, что нельзя попадаться на глаза выходящей из покоев верховного эпистата. Амен думал, будто ученица при храме бережет свою репутацию невинной девушки.       Шезму гладила его грудь и живот кончиками своих пальцев, целовала губами плечи и мечтала.       Мечтала о мире, где они — не они.       Она не шезму. Он не палач.