Эндюренс

К концу зимы Хогвартс утопал в бумаге, чернилах и книгах. На стенах висели расписания Ж.А.Б.А. и С.О.В., аккуратно дублируемые Джеймсом на клочках пергамента с пометками: «здесь точно завалим, здесь — почти точно завалим, здесь — отшутимся». Над всем этим висел ещё один, более тяжёлый фон — обрывки новостей из газет, тихие разговоры преподавателей у каминов. Ремус всё это впитывал, как всегда — по слоям. Слой первый: список тем по ЗОТИ, которые нужно повторить, чтобы не выглядеть идиотом на экзамене. Слой второй: «Пожиратели устроили налёт на какую‑то маглорождённую семью в Норфолке, Дамблдор опять был в Министерстве». Слой третий: «через три месяца мы разъедемся, и Хогвартс перестанет быть местом, где можно спрятаться». Он сидел в гостиной Гриффиндора, обложенный учебниками, и машинально подчеркивал в книге по Заклинаниям те места, которые Сириус наверняка проигнорирует. В углу Джеймс спорил с Лили о том, сколько часов в день нужно выделять на подготовку к экзаменам. — Шесть, — настаивала Лили. — Минимум. — Три, — парировал Джеймс. — Остальное время я должен тратить на то, чтобы любоваться тобой, иначе какой смысл в моих сверхспособностях концентрации? — У тебя есть сверхспособность выживать при её отсутствии. Сириус растянулся на диване рядом с Ремусом, уткнувшись затылком в мягкую спинку и болтая ногой. — Смотри, — шепнул он, слегка наклоняясь. — Это они ещё не дошли до темы детей. Вот когда дойдут — мы увидим настоящие ссоры. — Не недооценивай их, — ответил Ремус, делая вид, что продолжает читать. — Они способны совмещать обсуждение брачного договора с обсуждением таблицы преобразований в трансфигурации. — Кошмар, — поморщился Сириус. — Они ведут себя как родители всего факультета. Джеймс уже сейчас раздаёт указания, как будто у него под опекой шесть младших братьев. — Ты просто ревнуешь, — заметил Ремус. — Ты думал, что будешь вечным старшим братом, а тут — Лили украла его внимание. Сириус фыркнул. — Я думал, что буду вечным кошмаром для преподавателей, — поправил он. — А насчёт ответственности… Пусть лучше Джеймс воспитывает Гриффиндор, чем я. Он хотя бы верит в светлое будущее. — А ты? — не отвлекаясь от книги, спросил Ремус. — А я — реалист, — лениво сказал Сириус. — Будущее — это то, что случается с теми, кому посчастливиться до него дожить. Он сказал это легко, почти шутя, но Ремус поёжился. Лили как раз в этот момент произнесла: — А потом… когда‑нибудь… — она почему‑то запнулась, но в голосе было тёплое, спокойное счастье, — у нас могут быть дети. Один. Ну или два. Вряд ли ты справишься, если их будет больше. — Я справлюсь со всем, что ты мне дашь, — немедленно объявил Джеймс. — Хоть с целой командой по квиддичу. — Ты не будешь учить ребёнка летать в год, — предупредила она. — В полтора, — поправил Джеймс. — Я ответственный отец. — Ты потенциальный ответственный отец, — уточнила Лили, но улыбка была такой, будто ей уже достаточно и этого. Сириус закатил глаза и театрально застонал. — Всё, — заявил он. — Официально. Джейми решил заселить Гриффиндор своими мини‑поттерами. — Гриффиндор будет в надёжных руках, — тихо сказал Ремус без сарказма. Сириус повернул голову и посмотрел на него. Ремус уже снова читал, но мысли в голове перемешались. «У них это просто. Они могут говорить “когда‑нибудь у нас будут дети” как о чём‑то возможном по умолчанию. Как о логичном продолжении». У него самого таких фраз не было. Каждый раз, когда он пытался даже подумать о слове «когда‑нибудь», на него сверху падали две тяжёлые плиты: «оборотень» и «омега». Он отложил перо. — Ты серьёзно думаешь, что они смогут жить тихо? — спросил он. — Поттеры? — хмыкнул Сириус. — Тихо? Только если мир сгорит. — Или начнётся война, — тихо сказал Ремус. На секунду голоса Джеймса и Лили как будто отодвинулись на второй план. Сириус отвёл взгляд, уставился в огонь камина. — Она уже началась, — сказал он. — Мы просто пока в уютном убежище. Джеймс, кажется, это услышал краем уха. — Убежище — это наша гостиная, — буркнул он, не поворачивая головы. — И то с натяжкой. Макгонагалл сегодня сказала, что если кто‑нибудь из нас свалится с метлы или самоубьётся перед Ж.А.Б.А., она лично вытащит нас с того света, потому что «экзамены важны, но живые вы мне нужнее». — Приятно знать, что у нас есть приоритеты, — хмыкнул Сириус. — Сначала жизнь, потом Трансфигурация. — В таком порядке и сдавайте, — раздался знакомый голос от входа. Макгонагалл стояла у портрета, с тонкой папкой под мышкой и слегка уставшими глазами. Она оглядела комнату: Джеймс с потрёпанными конспектами, Питер, который пытался спрятать под подушку «Ежедневный пророк», Лили, задумчиво глядящую в окно, и Ремуса с пером в руке. — Напоминаю, — сказала она, — что через три месяца вы будете сдавать экзамены, которые определят вашу дальнейшую карьеру. И, — она сделала паузу, — что в свете последних событий ваша дальнейшая карьера интересует меня только при условии, что вы доживёте до неё. Джеймс тихо присвистнул. — Мы постараемся, профессор, — серьёзно сказал он. — Постарайтесь чуть больше обычного, мистер Поттер, — отозвалась она. — И не читайте газеты вместо учебников. Питер виновато дёрнулся. Газета всё равно уже наполовину торчала из‑под подушки. Макгонагалл направилась к нему, вытянула «Пророк» аккуратным движением. На первой полосе виднелся крупный заголовок: «ЕЩЁ ОДНО ИСЧЕЗНОВЕНИЕ В СЕМЬЕ МАГЛОРОЖДЁННЫХ», чуть ниже — колонка с пометкой «Мнение»: Министерство уверяет, что ситуация под контролем. Ремус успел прочитать это мельком, прежде чем она сложила газету пополам. — Я понимаю, что вы беспокоитесь, — сказала Макгонагалл уже мягче, чем обычно. — Но поверьте, вам достаточно слухов и официальных объявлений за ужином. Не кормите себя этим перед сном. — А что, если это… — Питер запнулся, — …нас тоже скоро коснётся? Вопрос прозвучал по‑детски. Питер редко задавал такие прямые вопросы вслух. Макгонагалл на секунду прикрыла глаза, потом снова посмотрела на них строго, но не жёстко. — Тогда тем более вы должны быть готовы, — сказала она. — Знание чар и защита не сделают вас неуязвимыми, но дадут шанс. А сейчас — по комнатам. И, — она посмотрела поверх очков, — никаких ночных вылазок. Сегодня, по крайней мере. Сириус вытянулся на диване, делая вид, что принимает это как личное оскорбление. — Профессор, вы разбиваете мне сердце, — трагически сказал он. — Я всего лишь пытаюсь сохранить его бьющимся, мистер Блэк, — сухо ответила Макгонагалл. — А это, как вы знаете, сложнее, чем разбить. Она ушла, унося с собой газету. Портрет хлопнул за её спиной. На секунду в комнате стало тише. — Ситуация под контролем, — пробормотал Питер, глядя на закрытый портретный проём. — Они так говорят каждый раз. — Если бы ситуация была под контролем, — сказала Лили, — Дамблдор не ездил бы в Министерство каждую неделю. Она снова посмотрела в окно. — Мы просто пока в убежище, — повторил тихо Ремус, уже без иронии. Сириус почувствовал, как это «пока» повисло между ними, как ещё один невидимый срок — рядом с датами экзаменов, с расписанием полнолуний, с неизвестными графиками войны. Ночь на этот раз была без полнолуния, без вечеринок и без вина. Луна висела где‑то над озером — обычная, спокойная. Замок дышал ровнее, чем обычно, большинство учеников сидели по своим комнатам, шурша пергаментом. Ремус заранее знал, что ему не удастся заснуть в такой тишине. Он забрал с собой один учебник «на всякий случай» и вышел во двор. Снег уже почти оттаял, воздух стал влажным, пах сырой землёй и ещё не проснувшимися деревьями — ранняя весна. У воды было прохладнее, но и тише. Озеро казалось чернильным пятном, в котором отражались звёзды. Он устроился на старом камне, который за эти годы стал почти его персональным стулом. Книга лежала рядом. Внутри было ощущение, что он стоит на границе чего‑то: экзамены, война, конец Хогвартса. И где‑то на этом же горизонте маячило что‑то личное, о чём он до сих пор не решался думать вслух. Шаги он услышал. Характерный, чуть небрежный ритм, как будто человек пританцовывал вальс. Запах — прохладный, грозовой, с примесью дыма и мыла — подтвердил догадку раньше, чем он обернулся. — Ты следишь за мной, — сказал он, не поднимаясь. — Конечно, — отозвался Сириус. — Я же твой персональный телохранитель. Он плюхнулся рядом, даже не спросив разрешения, и мгновенно занял больше половины камня, как всегда. — Думать без тебя, Сириус, — это вообще‑то привилегия, — заметил Ремус. — Значит я могу её отобрать, — невозмутимо сказал тот. Они помолчали. Внизу тихо плеснула вода; где‑то далеко крякнула утка, обиженная чем‑то. — Джеймс с Лили ушли в библиотеку, — сообщил Сириус. — Делать вид, что готовятся к экзаменам. На самом деле они там обсуждают имена для детей. — Они уже дошли до имён? — спросил Ремус. — Думаю, да, — вздохнул Сириус. — Если я услышу ещё одно «а если это будет девочка, то…», я превращусь в жабу сам, без помощи Слизнорта. — Слизнорт не превращает в жаб, — заметил Ремус. — Хотя возможно ты сгодишься для его продовольственного фонда. Сириус усмехнулся. — Они обсуждали, куда подадутся после экзаменов, — продолжил он. — Джеймс хочет в Аврорат, Лили — работать с артефактами или зельями. Потом они собрались жениться, завести дом, сад, кучу детей и собаку. Возможно я перепутал последовательность. — Собака у них уже есть, — тихо сказал Ремус. Сириус фыркнул. — Я не их собака, — возмутился он на автомате. — Нет, — согласился Ремус. — Ты с ними по собственной воле. — А ты? — спросил Ремус, не глядя на него. — Ты говорил, что Дамблдор с тобой разговаривал. — Разговаривал, — кивнул Сириус. — Знаешь, как он смотрит? Словно уже держит тебя в руках, как одну из тех проклятых лимонных долек. Вроде пока лежишь в коробке, но уверен, что тебя съедят первым. — И что он сказал? — Ремус всё‑таки повернул голову. — Если вы захотите помочь после школы, мистер Блэк, у нас найдётся пара задач для таких, как вы, — передразнил Сириус мягким, почти уважительным тоном. — А я сказал: Если война решит подождать до результатов Ж.А.Б.А., я буду только рад. — И он улыбнулся, — предположил Ремус. — Он всегда улыбается, — подтвердил Сириус. — Даже когда говорит о вещах, от которых волосы должны вставать дыбом. Ремус кивнул. Дамблдор тоже с ним говорил. Не прямо — намёками, осторожными предложениями «поразмышлять о будущем, в котором вам будет небезразлично, что происходит вокруг». Он и сам знал, что не сможет остаться в стороне. Но сейчас всё это казалось слишком серьёзным. — Ты пойдёшь в Орден? — спросил он. — А ты? — автоматически отозвался Сириус. — Я задавал вопрос первым, — напомнил Ремус. — Справедливо, — вздохнул Сириус. — Да. Пойду. Где ещё мне применить свои выдающиеся навыки? — Я думал, ты планируешь карьеру в сфере «срыва уроков и помощи в этом молодому поколению», — сказал Ремус. — Это был мой план до пятого курса, — серьёзно ответил Сириус. — Сейчас он звучит… слишком скромно. Они снова помолчали. Запах Сириуса был спокойным, но чуть плотнее, чем обычно — как перед грозой. Ремус ощущал его кожей. Его собственный запах, напротив, был предельно собранным: зелье подавления держало фон ровным, а он ещё и сознательно следил за дыханием, как будто мог вдохами контролировать расстояние между ними. Он решил, что пора. — А после войны? — спросил он тихо. Сириус хмыкнул. — Оптимистично. — Гипотетически, — поправился Ремус. — Если мы не умрём, не сойдём с ума, не попадём в Азкабан и не превратимся в зацикленные колдографии. Что ты будешь делать? Сириус задумался. Не для вида — всерьёз. — Никогда не думал, что доживу до вопроса «кем вы видите себя через пять лет», — сказал он. — Ответ звучит как худший кошмар моего отца. — Ты можешь представить лицо своего отца, если ответишь «живым»? — уточнил Ремус. — Он скажет, что это слишком амбициозно, — отозвался Сириус. — Но… — он на секунду замолчал, — если честно, я думал просто… быть не там, где они. Не в их доме, не на их проклятых гобеленах. Где угодно, кроме этого. — Это не ответ, — мягко сказал Ремус. — Не там, где они — это направление, но не цель. — Хорошо, профессор, — вздохнул Сириус. — Я… не знаю. Может, работать в Ордене столько, сколько нужно. Может, помогать тем, кого эти ублюдки разорили. Я не вижу себя в министерских кабинетах, если честно. У меня от них начинает всё чесаться. — Я могу себе представить тебя в отделе по борьбе с проклятиями, — сказал Ремус. — Ты будешь ругаться на древние чёрные артефакты и разбирать их на части. — И бросать их в камин, — добавил Сириус. — Это звучит лучше. Ремус выдохнул. Безопасная часть вопроса была задана. О будущей работе, войне, Дамблдоре. Следующая была значительно менее безопасной. Он сделал вид, что поправляет мантию, чтобы выиграть секунду. — А семья? — спросил он максимально нейтрально. — Ты когда‑нибудь думал о… семье? О детях? Слово «дети» далось ему труднее, чем он ожидал. Сириус вздрогнул — не сильно, но заметно. Лицо у него стало непроницаемым, как при чтении писем от родителей: спокойная маска, под которой шевелятся что‑то более тёмное. — Ты как Лили, — сказал он. — Сговорились? Она сегодня тоже устроила мне допрос: «А если у тебя будут дети, ты будешь им читать сказки или сразу ставить Led Zeppelin?» — И что ты ответил? — спросил Ремус. — Что я буду читать им руководство по выживанию в токсичных семейных системах, — буркнул Сириус. — Но… — он глухо фыркнул, — если серьёзно… нет. — Нет? — переспросил Ремус. — Нет, я не думал, — отрезал Сириус. — И не хочу думать. Ремус почувствовал, как внутри что‑то сжалось. Он постарался сделать голос невозмутимым: — Почему? Сириус молчал дольше, чем требовалось, чтобы найти саркастическую реплику. В темноте это молчание казалось ещё тяжелее. — Потому что, — наконец сказал он, — дети — это… цепи. Он произнёс это слово так, будто пробует на вкус что‑то знакомое и отвратительное. Ремус не перебивал. — Это способ родителей управлять тобой даже после смерти, — продолжил Сириус. — Ты — их продолжение, их фамилия, их ошибки, их грёбаные идеалы. Ты не можешь просто встать и уйти. Тебя всё время держат этим «ты обязан». Обязан быть, обязан соответствовать, обязан продолжить. Он усмехнулся коротко и безрадостно. — Меня с детства учили, что я, как альфа, должен «дать наследника». Слышишь? «Дать». Как будто я — функция, а не человек. Enfant‑machine. Ремус сжал пальцы на колене, чтобы не потянуться к нему. — Ты можешь быть другим отцом, — осторожно сказал он. — Не таким, как они. — А откуда мне знать, что я не повторю их ошибок? — резко спросил Сириус. — Что не начну с «я буду другим» и не закончу «ты обязан, потому что ты носишь мою фамилию»? Это… — он махнул рукой, — это в нас вшито. В традиции, в эти проклятые лозунги про честь рода. Он на секунду замолчал, потом тихо добавил: — Я не собираюсь экспериментировать на ком‑то живом, чтобы доказать, что я не мой отец. Фраза ударила неожиданно точно. Ремус сделал вдох. Запах Сириуса стал резче, как при вспышке гнева, но тут же снова приглушился — он тоже явно следил за собой. — То есть, — аккуратно сформулировал Ремус, — ты вообще не видишь себя… с детьми? Сириус откинул голову назад, посмотрел в звёздное небо. — Я никогда не собираюсь быть отцом, — сказал он медленно и чётко. — Максимум крёстным. Никогда. — Я слишком молод, чтобы планировать чьи‑то жизни, — добавил он. — Я едва справляюсь со своей. Я видел, что делает с людьми идея «продолжения рода». Нет уж, спасибо. Свобода — это единственное, что у меня есть. Я не собираюсь надевать на себя цепи добровольно. Он усмехнулся, уже более привычно: — Представь меня в роли ответственного родителя. Я, который забывает, где оставил собственную палочку. Я же буду худшим примером. — Да, из тебя выйдет ужасный пример ответственного родителя, — отозвался Ремус. — Ты будешь учить ребёнка выцарапывать надписи на фамильных портретах. — Минимум, — согласился Сириус. — А потом, когда он вырастет и скажет «я ненавижу тебя за то, что ты сделал», я пойму, что всё‑таки стал Блэком, даже если сжёг все гобелены. Внешне Ремус кивнул. Внутри же что‑то тихо рушилось. Он всегда знал, что его тело может однажды предать его. Что течки сбиваются, зелья дают сбои, полнолуние мешает любым планам. Но до этого момента он не формулировал в голове, что выбор может звучать как «ребёнок или он». Теперь формулировка сама встала на место. Если это случится — у меня не будет поддержки, — спокойно отметил он где‑то в глубине. — Я буду один. Как всегда. Это не новость. Просто… теперь это сказано вслух. Он почувствовал, как холодок пробежал по позвоночнику. — Логично, — сказал он вслух, всё ещё с лёгкой усмешкой. — Ты и правда ужасно подходишь на роль главы семейства. — Вот видишь, — оживился Сириус. — Наконец‑то хоть кто-то замечает мои недостатки. Он чуть придвинулся — привычное движение: плечо к плечу, тепло, запах. Ремус на долю секунды позволил этому случиться. Потом осторожно, почти незаметно, отодвинулся на сантиметр. Не рывком, не демонстративно — просто так, чтобы между ними снова можно было провести рукой. Сириус заметил. Запах его на секунду дрогнул, стал более осторожным. — Всё в порядке? — спросил он, пытаясь придать голосу обычную лёгкость. — Просто холодно, — ответил Ремус. — И… много думать вредно. Он поднялся, стряхивая несуществующую пыль с мантии. — Пойдём обратно, — предложил он. — Если мы простудимся перед экзаменами, Макгонагалл объявит нам персональную взбучку. — А война у нас одна, — пробормотал Сириус, поднимаясь следом. — Там, снаружи. Нельзя плодить конкуренцию. Он попытался дотронуться до локтя Люпина — помочь спрыгнуть с камня. Ремус мягко, почти незаметно предотвратил этот галантный жест и легко соскользнул сам. Они шли обратно к замку молча. Запахи вокруг менялись — влажная земля, камень, старое дерево. Запах Сириуса оставался тем же, но Ремус держал свой так ровно, как никогда: никакой мягкости, которая могла бы выдать, насколько сильно он сейчас хочет просто уткнуться ему в плечо и не думать ни о войне, ни о будущем, ни о детях. Только контроль. Только ровный фон беты. В гостиной их встретил привычный хаос. Джеймс сидел на полу, обложенный пергаментами, и пытался объяснить Питеру, почему его план «зазубрить всё» не является стратегией. Лили рисовала что‑то в блокноте, иногда поднимая глаза и бросая в их сторону взгляд, полный тёплой обеспокоенности. — О, вот и наши будущие герои, — объявил Джеймс. — Как насчёт того, чтобы потренировать заклинания до отбоя? — Как насчёт того, чтобы вы умерили свою педагогическую страсть, мистер Поттер, — заметил Ремус. — И дали однокурсникам умереть от усталости, а не от ваших тренировок? — Никакой благодарности, — вздохнул Джеймс. — Я же забочусь о вашем будущем. Ремус опустился в кресло, взял ближайший учебник. Строчки немного плыли; он всё равно стал читать. Сириус рухнул на диван, закинул руки за голову и уставился в потолок. Из всех слов, сказанных за вечер, у него в голове застряли только свои собственные: «Я никогда не собираюсь быть отцом». Он не видел лицо Ремуса в тот момент. Позже, уже почти ночью, когда башня притихла, а шторы в спальне скрывали отдельных спящих, Ремус снова сидел за столиком в углу гостиной. Перед ним лежал французско‑английский словарь. Книга по ЗОТИ была отброшена в сторону. Он листал страницы, пытаясь удержать в голове две несочетаемые вещи: «никогда» и то, как пару ночей назад Сириус шептал ему на французском, уткнувшись носом в шею. — Mon… — пробормотал он, скользя пальцем по колонке. — Mon dieu… mon cher… mon… coeur. Слово снова кольнуло. Он всмотрелся в перевод, как будто от него зависело что‑то ещё, кроме бессонной ночи. — Моя… душа, — тихо прочитал он. Он сидел так, склонившись над словарём, когда за спиной раздался знакомый голос: — Ты решил выучить французский? Ремус вздрогнул и чуть не уронил перо, обернулся. Сириус стоял, прислонившись к дверному проёму, растрёпанный, босиком, в мятой ночной рубашке, с одеялом, накинутым на плечи, как плащ. — Я не то чтобы учу, — сухо ответил Ремус. — Я расширяю словарный запас. — И мой комплекс неполноценности, — вздохнул Сириус, подходя ближе. — Дай угадаю. Ты решил выучить все варианты «иди к чёрту» на языке моих предков? — Я начал с базовых вещей, — сказал Ремус. — Например, отличать «mon loup» от «mon coeur». Лицо Сириуса на секунду застыло, потом он нервно хмыкнул. — Опасная литература, — сказал он. — Дай сюда. Он потянулся за словарём. Ремус рефлекторно прижал его к себе. — Не трогай, — сказал он. — Мне ещё нужно закончить. — Я обязан проверить, не записываешь ли ты туда мои компрометирующие цитаты, — возразил Сириус. — Вдруг ты составишь «Словарь идиотских фраз Блэка на французском» и продашь его Слизнорту. — Никто в здравом уме не будет покупать словарь твоих фраз, — отрезал Ремус. — Его можно получить бесплатно, просто посидев с тобой на одном диване пять минут. — Оскорбляешь и бизнесменов, и меня, — вздохнул Сириус. Он сделал ещё одну попытку перехватить словарь. Ремус ловко отдёрнул книгу, и на секунду их пальцы соприкоснулись. Словарь покачнулся, чуть не вывалился, Сириус инстинктивно подался вперёд, чтобы поймать его, и в итоге они оба замерли, почти соприкасаясь лбами. Запах Сириуса ударил сильнее — ночной, тёплый, с примесью усталости. Ремус почувствовал, как сердце забилось чаще. Он первым отступил. — Сириус, — сказал он ровно. — Это всего лишь словарь. — В этом и проблема, — проворчал тот, выпрямляясь. — Он слишком много обо мне знает. — Он знает о французском, — поправил Ремус. — О тебе он узнаёт по косвенным признакам. Сириус прищурился, но отстал. — Ладно, храните свои лингвистические секреты, мистер Люпин, — проговорил он торжественно. — Просто знай: если ты начнёшь разговаривать со мной на французском в постели, я официально потребую перевод. — Мы не собираемся разговаривать в постели, — напомнил Ремус. — У нас пауза. Сириус поморщился, но не стал спорить. — Я просто проверял, помнишь ли ты об этом, — сказал он. — А то вдруг твой словарь соблазнит тебя на что‑то безответственное. Ремус не ответил. Он снова опустил взгляд в страницы. Сириус постоял ещё секунду, потом вздохнул. — Ладно, mon… — он осёкся, словно сам испугался того, что хотел сказать. — Ладно, Ремус. Не засиживайся. Он развернулся и ушёл, забрав с собой тепло и запах. Когда дверь за ним закрылась, Ремус уткнулся лбом в страницу со словом «coeur» и мысленно повторил: Нельзя. Нельзя привязываться ещё сильнее. Особенно к человеку, который только что сказал, что никогда не станет отцом. И где‑то глубоко ему робко ответила тихая, почти невесомая мысль: А если я захочу иначе?