Эндюренс

Весна в Хогвартсе всегда начиналась одинаково: запахом сырой земли из приоткрытых окон, ворчанием Филча на первокурсников, которые бегали по коридорам без мантий, и тонкой нервной дрожью в голосах старших курсов, когда они в очередной раз пересчитывали дни до экзаменов. В этом году ко всему этому добавилось ещё одно ощущение — что стены замка будто стали чуть тоньше, а шум внешнего мира стал слышнее. Ремус сидел за дальним столом в библиотеке, ближе к окну. Солнечный свет пробивался через мутное стекло полосами, ложился на страницы «Продвинутых практик по защите от тёмных существ» и выделял на полях его аккуратный почерк. Перо двигалось автоматически, голова уже плыла от количества прочитанного, но останавливаться было нельзя: Ж.А.Б.А. не прощали даже лишнего получаса лени. Он дописывал очередную формулировку, когда знакомая интонация резанула пространство библиотеки. — ...и всё равно это факт, — глухой, но жёсткий голос Северуса. — Ты можешь сколько угодно закрывать глаза, но смешение крови не делает никого сильнее. Ремус не сразу поднял голову. В библиотеке редко говорили так громко. — Интересно, — ответ Лили прозвучал громче, и от этого каждый слог был чёток и ясен. — А я то думала, что сила зависит от личности и упорства. А не от того, где и от кого ты родился. Ремус перевёл взгляд в сторону. У одного из стеллажей стояла Лили — книги в руках, спина прямая, подбородок чуть вскинут. С другой стороны — Снейп, в чёрной мантии, с привычно опущенными плечами и руками, сжатыми в кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Между ними — стол с раскрытыми учебниками по зельям. И пространство, заполнившееся годами недосказанности. Чуть дальше, у прохода, застыл Джеймс, держа под мышкой стопку конспектов. Сириус опёрся плечом о стеллаж, демонстративно не отводя взгляда от Снейпа. Ремус — единственный сидел; он скорее наблюдал, чем участвовал. — Я не отрицаю, что это может исправить ситуацию, — Снейп говорил всё громче и громче. — Я просто перестал притворяться, что весь мир представляет собой милую, справедливую картинку, которая тебе так нравится. Лили долго смотрела на него. Так долго, что даже мадам Пинс перестала перебирать карточки за своей стойкой и подняла голову. — Это не про мир, Северус, — сказала она наконец. —Ты говоришь про меня. Снейп слегка дёрнул плечом, сделал шаг вперёд, облокотился о стол, и на секунду его лицо оказалось ближе к свету. Лицо, по которому, к несчастью, Ремус смог прочитать почти так же хорошо, как по друзьям: усталость, злость, страх, тщательно замазанный презрением. — Я просто говорю правду, — выдохнул он. — Ты — магглорожденная, Лили. Ты не понимаешь, как это работает. Как на самом деле обстоят дела у сильных и важных магических семей. — Важных? — она чуть приподняла бровь. — Это у каких? У людей, которые готовы убивать детей ради своих идеалов? У тех, кто считает себя выше других только потому, что у них длиннее род? Она не повышала голос — наоборот, стала говорить ещё тише. — Может быть, — продолжила она, — вместо того чтобы повторять за ними расистскую чепуху, ты бы подумал, кого коснутся их чудные реформы. Северус на мгновение замолчал. В его глазах мелькнуло что‑то — не только злость. Что‑то похожее на усталое, почти детское отчаяние. — Ты говоришь, как Поттер, — резко бросил он. — Пустые идеалы, громкие слова, никакого понимания общей картины. Ремус заметил боковым зрением, как Джеймс чуть дёрнулся, будто хотел вступиться. — Не смей его сюда приплетать, — спокойно сказала Лили. — Мы не о нём говорим, а о тебе. О том, что ты думаешь. Она сделала глубокий вдох, как будто давала себе передышку. — Знаешь, что самое смешное, Северус? — она чуть наклонила голову. — Ты всю жизнь говорил мне, что я слепая. Наверное, ты думал, что я не замечаю тебя, но ты ошибаешься. Сейчас я вижу тебя яснее, чем когда‑либо. Снейп сжал губы в тонкую линию. На секунду показалось, что он хочет что‑то сказать — может быть извиниться. Но вместо этого он отвёл взгляд. — Делай, что хочешь, — прохрипел он. — Твоё дело. — Да, — Лили кивнула. — Моё. Она посмотрела на него в последний раз, долго и устало. Потом развернулась и пошла к выходу между рядами столов. Никакого хлопка дверью, никаких проклятий. Только звук её каблуков по каменному полу. Джеймс прижался плечом к стеллажу, будто пропуская её. Лили, проходя мимо, встретилась с ним взглядом. Он ничего не сказал — просто чуть опустил голову, признавая, что тот был прав и что от этого не легче. Сириус проводил Снейпа взглядом, в котором не было ни удивления, ни жалости — только усталое, давно созревшее презрение. — Ну что, — протянул он негромко, когда Лили уже вышла, а Северус собрал книги и метнулся к дальнему проходу мимо него с Джеймсом. — Прощай, пиздабол. Давно пора. Джеймс чуть не уронил конспекты. Питер за соседним столом пискнул и притворился, что ушёл с головой в конспект по чарам. Снейп остановился лишь на долю секунды — плечи его едва заметно дёрнулись. Но он не обернулся. Просто пошёл дальше, исчезая за стеллажами.

***

Экзамены, как всегда, подкрадывались незаметно, сначала просто больше домашних заданий, потом — расписания консультаций, развешанные на досках объявлений, потом — тетради, в которых страниц с конспектами становилось больше, чем пустых. В начале апреля Гриффиндорская гостиная начала жить по новому расписанию: днём — шёпот, стук перьев, шорох страниц; ночью — тот же шёпот, только более отчаянный, и периодические срывы в нервный смех. В один из таких вечеров Ремус сидел в углу у окна, окружённый книгами. Стол перед ним был заставлен стопками учебников по трансфигурации, ЗОТИ и зельям, между которыми одиноко стоял небольшой металлический термос. Он осторожно открутил крышку — и вздохнул с облегчением: внутри ещё оставалось немного кофе. — Ты знаешь, что это похоже на самостоятельный эксперимент по зельям? — послышался над плечом усмешливый голос Сириуса. — Цвет — как у снадобья, которым Слизнорт добавляет себе храбрости перед собраниями элитного клуба. — В отличие от зелий, это хотя бы работает. Хотя тебе не советую, у тебя нервы ни к чёрту, — ответил Ремус, делая маленький глоток. Глаза чуть прищурились — кофе был крепким, горьким, но именно этого он и добивался. — Согласен, у тебя нервы лучше, — серьёзно заметил Сириус, плюхаясь на кресло напротив. — Они выдержали шесть лет дружбы со мной. Питер, сидевший неподалёку, тихо хихикнул над своим пергаментом. Джеймс в это время что‑то яростно просчитывал на листе — вероятно, очередную теоретическую задачу по трансфигурации, которая не сходилась с его представлением об устройстве мира. — Ты хоть спал сегодня? — спросил Сириус, щурясь на Ремуса. — Я спал, — честно ответил тот. — Целых... — он посмотрел на часы, высчитал в уме, — три часа. Сириус недовольно посмотрел на пустую поверхность стола. — И это всё, что у тебя есть? — он кивнул на термос. — Один несчастный кофе? — Кофе — это уже роскошь, — заметил Ремус. — Обычно я ограничиваюсь чаем. — Чаем, — задумчиво повторил Сириус, будто это было экзотическое заклинание. — Слушай, а давай я сделаю нам чай. Ты останешься жив, и я побуду... полезным. Ремус поднял взгляд. — Ты умеешь делать чай? Пауза вышла чуть длиннее, чем следовало. Сириус дёрнул плечом. — Что там уметь? Кинул листья в воду, подогрел — и готово. — Листья. В воду, — размеренно уточнил Ремус. — И всё. — Ну да, — уверенно кивнул Сириус. — Так делали эльфы у нас дома. Ремус уставился на него, как на гиппогрифа, который вдруг заговорил о налоговой отчётности. — Ты когда‑нибудь... — начал он медленно. — Сам. Своими руками. Готовил хоть что‑то? Сириус задумался — Я помогал..., — начал он. — Ну, то есть... Я пару раз сам делал бутерброд. Питер прыснул в кулак. Джеймс вскинул голову. — Я всегда знал, что Блэки разводят домашних эльфов не для помощи, а чтобы не дать своим детям умереть с голоду, — сказал Джеймс. — Люпин, тебе сейчас представляется уникальная возможность научить его кипятить воду. Исторический момент. Когда он делал бутерброд, то пересолил булку, — продолжил он, возвращаяся к пергаменту. — Булка была... — начал оправдываться Сириус, потом махнул рукой. — Неважно. Чай я точно смогу. Это же не сложно. — Я хочу на это посмотреть, — тихо сказал Ремус. — Чисто в исследовательских целях. Через пять минут они уже были в почти пустой кухне. Домовые эльфы носились туда‑сюда с кастрюлями и блюдами после ужина, но, увидев знакомых гриффиндорцев, только уважительно переглянулись: Мародёры тут были не редкими гостями. — Мистер Блэк и Мистер Поттер снова хотят поздний ужин? — услужливо подскочил к ним один из эльфов. — Нет, — гордо сказал Сириус, расправляя плечи. — Мистер Блэк хочет сам сделать чай. Эльф на секунду застыл, вытаращив глаза, будто Сириус объявил, что собирается лично сдвинуть астрономическую башню. — Сам... сделать? — переспросил он, осторожно. — Может, Книтти сделает чай для мастера Блэка? — Нет, — ещё раз повторил Сириус с упрёком. — Я сам. Только покажите, где у вас... — он обвёл рукой пространство, — всё. Эльф бросил растерянный взгляд на Ремуса. Тот только слегка пожал плечами: мол, пусть делает, что хочет, не мешайте. — Хорошо, конечно, — обречённо вздохнул эльф и кивнул на дальний стол. — Там чайник. И кружки. И... всё. Сириус подошёл к столу. — Так, — пробормотал он. — Чайник. Это я знаю. Кружка. Знакомо. Чай... Он схватил ближайшую банку, открыл, понюхал. — Пахнет травой, — сделал он вывод. — Значит, скорее всего, это чай. — Это лавровый лист, — тихо сказал Ремус ему в спину. — Не делай из него чай, я тебя умоляю. — Я проверял тебя, — моментально отозвался Сириус и поставил банку обратно. Взял другую. — Вот, это точно чай. Листики нарисованы такие... чайные. Он раскрыл банку, заглянул внутрь и, не задумываясь, зачерпнул горсть заварки рукой. Ремус открыл рот, чтобы что‑то сказать, но опоздал. Сириус высыпал всё это в чайник — щедро, от души, так сказать «на глаз». — Ты варишь зелье или чай? — не выдержал Ремус. — Зато крепко будет, — довольно сказал Сириус. — Ты же любишь крепкий. — Я люблю пить, а не жевать, — уточнил Ремус. — Детали, — отмахнулся Сириус. — Теперь вода. Он взял чайник, направил в него палочку. — Aquamenti, — почти торжественно произнёс он. Струя воды хлынула в чайник. Сириус подождал пару секунд — и тут же остановил заклинание. — Готово, — удовлетворённо сказал он. Ремус заглянул внутрь. — Сириус. Там воды... на донышке. Ты хотел сделать концентрат и разводить по капле? — Я не хотел, чтобы он перелился! — возмутился Сириус. — Ладно, добавим ещё. Вторая попытка закончилась тем, что вода пошла через край и залила половину стола. — Я же говорил, — вздохнул Сириус, глядя на лужу. — Вода — коварная штука. — Это не вода коварная, — устало сказал Ремус, подхватывая полотенце, — это ты. Пока эльфы подбежали помогать Люпину вытирать стол, Сириус, не желая сдаваться, перешёл к следующему этапу. — Теперь подогреть, — сам себе скомандовал он. — В этом я точно разбираюсь. Он поставил чайник на деревянную подставку, прицелился палочкой и произнёс: — Инсендио. Пламя под чайником вспыхнуло чуть ярче, чем следовало. Сириус, вдохновлённый успехом, даже улыбнулся. — Видишь? — сказал он. — Проще простого. Через десять секунд чайник завозился, зашипел и... громко хлопнул крышкой. Пар рванул из носика таким столбом, что ближайший эльф взвизгнул и спрятался за шкаф. — Он сейчас улетит, — спокойно заметил Ремус. — Останови, пока он не улетел в потолок. — Фините, — поспешно сказал Сириус. Пламя погасло. Чайник ещё пару секунд дрожал, словно успокаиваясь. — Идеально, — выдохнул Сириус. — Горячо. — У меня вопрос, — сказал Ремус. — Ты в курсе, что кипяток должен быть в чайнике, а не вокруг него? Часть пара, действительно, поднималась не только изнутри, но и из‑под крышки, где вода успела выплеснуться и облить металл снаружи. Сириус, не обращая внимания, схватил ближайшую кружку. — Так, — пробормотал он. — Наливаем. Он взял чайник за ручку — и тут же поморщился. — Он горячий, — искренне удивился он. — Это неожиданно, — мрачно сказал Ремус. — Всегда одно и то же: нагреешь что-то — оно становится горячим. Магия. — Не мешай, — проворчал Сириус, обмотал ручку полотенцем и с сосредоточенным видом стал наливать чай. Из носика вытекла густая, почти чёрная жидкость. В кружке она выглядела как нечто между зельем от кашля и отработанным маслом. — Отличный цвет, — удовлетворённо констатировал Сириус. — Как чернила. — Чай не должен быть цвета твоей фамилии, — заметил Ремус. — Он должен быть хотя бы полупрозрачным. — Ты привереда, — решил Сириус и налил вторую кружку — себе. — Ладно. Осталось самое вкусное. Сахар. Он потянулся к сахарнице, приподнял крышку и на секунду задумался. — Сколько? — спросил он. — Два, — автоматически сказал Ремус. — Два чего? — уточнил Сириус. — Кристалла? Щепотки? Ложки? Горсти? — Ложки, — сдавленно ответил Ремус. — Обычные ложки, Сириус. — Пф, мелко, — фыркнул тот. Он зачерпнул сахар столовой ложкой — с горкой — и высыпал в кружку Ремуса. Потом повторил то же самое для своей. — Теперь точно вкусно, — удовлетворённо сказал он, перемешивая чай так энергично, что жидкость немного выплеснулась на стол. Ремус молча смотрел, как чайные листья, которых было слишком много, и сахар, которого было ещё больше, вращаются в кружке, создавая нечто, что Слизнорт мог бы показать на уроке как «пример потенциально нестабильной смеси». — Пей, — гордо сказал Сириус, пододвигая кружку к нему. Я вложил в него душу, — серьёзно изрёк Сириус. Ремус взял кружку, поднёс к носу На запах — крепкий чай, да, но заварка явно пережила тяжёлые времена. Он сделал очень маленький глоток. Язык тут же обожгло крепостью, зубы слиплись от сладости. — Ну? — Сириус навис над ним с ожидающим выражением лица. Ремус медленно отнял кружку от губ. — Это... — он поймал на себе горящий взгляд Сириуса и взвесил формулировку, — очень... сильный чай. — Я же говорил! — расцвёл Сириус. — Я талант. — Он одновременно слишком крепкий и слишком сладкий, — честно продолжил Ремус. — Зато точно не уснёшь, — удовлетворённо сказал Сириус и сам отхлебнул из своей кружки. Его лицо на секунду перекосилось. — Нормально, — хрипло сказал он, откашлявшись. — С характером. — Сириус, — тихо сказал Ремус, — обещай мне, что если ты когда‑нибудь заведёшь детей, ты не будешь готовить им чай. — Я возьму лучшего эльфа, — немедленно ответил Сириус. Потом, после паузы, добавил: — Или научусь делать нормально. Обещаю, — Он чуть опустил голову и, не глядя на Ремуса, добавил уже тише, — Если в этом будет смысл. — Для начала, — сказал он, — ты можешь научиться не называть лавровый лист чаем. Он снова сделал глоток — и на этот раз вкус показался ему чуть менее ужасным. Может быть, дело было в том, что он знал, кто это сварил. Или в том, что в этом чудовищном напитке действительно было что‑то очень сириусовское: перебор, искренность и полное отсутствие меры. — Ладно, — признал он. — На фоне всего этот чай — не самое страшное, что с нами случалось. Хотя, вполне возможно, что ты создал новый рецепт напитка живой смерти, — поправил его Ремус. — Если мы завалим зелья, предлагаю напоить этим Слизнорта. — Гениально, — прошептал Сириус. — Я всегда знал, что мы с тобой составим идеальный преступный дуэт. Ремус только покачал головой и сделал ещё один осторожный глоток. На этот раз чай стал ещё чуть‑чуть вкуснее. Или он привык. Когда кружки опустели до половины, Сириус отодвинул свою, хлопнул ладонью по столу и встал. — Всё, — решительно объявил он. — Иначе я начну привыкать. Пойдём отсюда, пока я не решил открыть в Хогвартсе собственную чайную лавку. — Не забудь повесить на дверь предупреждением, об отказе от претензий к здоровью, — негромко добавил Ремус, поднимаясь следом. Сириус цапнул обе кружки, на ходу швырнул их в ближайший таз с посудой так, словно избавлялся от улик, и кивнул эльфу: — Если кто спросит, это был эксперимент по зельям. Эльф что‑то жалобно всхлипнул, но промолчал. Они вышли в коридор — прохладный, опустевший, с редкими факелами и привычным, успокаивающим запахом камня и воска. Дверь за ними закрылась, отрезав кухонный шум. — Ну, — протянул Сириус, почесав затылок. — Если ты до завтра не ослепнешь от моего чая, можно считать, что это успех. — Если до завтра мы доживём, — уточнил Ремус. — После такого удара по нервной системе. Он хотел продолжить в том же тоне, но шаги как‑то сами собой замедлились. В коридоре никого не было — только полосы света от факелов, тени ползущие по стенам и лёгкое эхо их собственных шагов. Сириус заметил, что он отстаёт, остановился и обернулся. — Эй, — сказал он мягче. — Всё настолько плохо? Ремус поймал себя на том, что смотрит не на лицо, а на линию шеи, на чуть сбившееся после лестницы дыхание, на него, всё ещё пахнущего чаем и дымом от заклинания. Сделай что‑нибудь сам, пока он не превратит это в шутку, — пронеслось где‑то в глубине. — Сириус, — начал он, и голос прозвучал непривычно хрипло. — Мы, вроде... встречаемся. Секунда тишины. Сириус моргнул. — Угу, — серьёзно кивнул он. — А я думал, я просто неудачно упал в твою кровать несколько месяцев назад. Ремус выдохнул, почти улыбнувшись, но не отвёл взгляда. — Я сейчас пытаюсь сказать это вслух, — пояснил он. — Без шуток. Сириус немного посерьёзнел. Шагнул ближе. — Окей, — сказал он тихо. — Давай без. Он ждал. Это было видно. Не подался вперёд, не потянулся — просто стоял, немного сжав пальцы, как будто боялся спугнуть. Ремус на секунду закрыл глаза, собираясь, а потом сделал то, чего обычно себе не позволял. Он сам шагнул ближе. Поднял руку, осторожно взял Сириуса за ворот рубашки, притянул к себе и поцеловал. Без рывка, без привычной сириусовской стремительности — мягко, чуть неуверенно, но очень осознанно. Чай на языке всё ещё был слишком сладким, зато Сириус — нет: чуть терпкий табак, холодный воздух. Блэк замер на долю секунды, как будто в него попали оглушающим, а потом ответил — всё той же силой, с которой он делал всё остальное в жизни, но на этот раз аккуратнее, чем обычно. Руки легли Ремусу на талию, пальцы осторожно сжали ткань мантии, но не подтащили ближе, оставляя ему пространство. Они разошлись только тогда, когда стало совсем трудно дышать. Ремус чуть отступил, всё ещё держась за его рубашку. — Это... — он снова подбирал слова, — не просто... пока удобно. Сириус смотрел прямо, серьёзно. — Я знаю, — сказал он. — Для меня — нет. Он усмехнулся и провёл рукой по волосам. — Если бы это было «пока удобно», я бы уже давно всё испортил и свалил. Это же я. — У тебя всё ещё есть шанс, — сухо заметил Ремус. — У меня есть шанс испортить Ж.А.Б.А., — согласился Сириус. — Но не это. Он на секунду отвёл взгляд, будто слова давались ему тяжелее, чем любые подколы. — Если мы... — он чуть повёл плечом, — встречаемся, как ты это назвал, — то я в этом. Не наполовину. Не до первой ссоры. И если ты решишь, что не потянем — ты скажи. А не исчезай в своих конспектах. Ремус тихо выдохнул, едва заметно кивнув. — Договорились, — сказал он. — Но запомни: в официальное определение «отношений» входит пункт «не поить партнёра смертоносным чаем». — Тогда нам придётся переписать законы, — отозвался Сириус. — Потому что я собираюсь готовить тебе чай ещё очень долго. Он осторожно коснулся его лба губами. Потом отступил и, как ни в чём не бывало, махнул в сторону лестницы: — Пошли, Лунатик. Пока ты ещё бодр, надо посадить тебя за конспекты. А то мне не у кого будет списывать. Ремус покачал головой, но, когда они пошли рядом по коридору, позволил себе роскошь — чуть прижаться плечом к его плечу.

***

Утро выдалось слишком ранним для того, чтобы быть нормальным. Солнце только начинало просачиваться сквозь шторы, в спальне стоял тяжёлый запах сна, тёплых одеял и ночных потных рубашек. Ремус проснулся от того, что кто‑то буквально выдохнул ему в ухо: — Вставай, Луноход, — прошептал Сириус и, не дожидаясь реакции, нагло залез рукой к нему под одеяло… …и холодными пальцами начал гладить рёбра. — Сириус! — выдох сорвался почти на стон, когда тот без всякой жалости вцепился и начал щекотать. Ремус дёрнулся, пытаясь вывернуться, но запутался в одеяле, дыхание сбилось. — Отлично, ты жив, — удовлетворённо объявил Сириус, прекращая пытку. — Можно идти изображать примерного старшекурсника. Макгонагалл будет в восторге. Он, всё ещё усмехаясь, спрыгнул с края кровати, на ходу натягивая рубашку, и направился к двери. Перед тем как выйти, бросил через плечо: — Если кто спросит, это не я довёл тебя до такого состояния. Ты сам начал тяжело дышать. — Бродяга, ты... — послышался ещё сонный голос Джеймса, потом он оборвался на полуслове. — О. Сириус метнулся в сторону, как пойманный на месте преступления, и на секунду реально выглядел виноватым, а не просто довольным собой. — Привет, — неуверенно сказал он. — Я... выходил. — Вижу, — протянул Джеймс, щурясь. Его взгляд скользнул от растрёпанных волос Сириуса к кровати Ремуса, где тот до сих пор тяжело дышал и пытался распутаться из одеяла. — Ты рано... э... выходишь. — Экзамены, — спешно сочинил Сириус. — Иду готовиться. С рассветом. Буду... — он махнул рукой в неопределённую сторону, — продуктивным. — Угу, — протянул Джеймс. — Очень похоже. Он ещё раз посмотрел на Ремуса — тот как раз высунул голову, всё ещё восстанавливая дыхание, с растрёпанными волосами и покрасневшим лицом, будто его действительно только что мучили — и медленно поднял бровь. — Так, — задумчиво сказал Джеймс. — Бродяга, скажи честно: ты осуществил тот идиотский план с краской, пока меня не было? — Какой план с краской? — искренне недоумевал Сириус. — Тот, где ты хотел наложить чары на постельное бельё, чтобы оно шептало комплименты хозяину, когда он ворочается, — напомнил Джеймс. — Или это был план с иллюзиями и хором поющих гномов? Я уже путаюсь, у тебя их слишком много. — Это был художественный проект, — мрачно сказал Сириус. — Значит, — Джеймс кивнул на Ремуса, — ты протестировал его на Лунатике? Секунда. — Ну, — Сириус дёрнул плечом. — Я не виноват. Он покосился на ком под одеялом и торопливо добавил: — Это было гуманнее, чем вариант с холодной водой. — Не факт, — мрачно заметил Ремус, но голос у него всё ещё срывался, а половина фразы утонула в одеяле: он как раз в этот момент пытался выпутаться, стягивая ткань с лица и плеч. Он ловил воздух и думал прежде всего о том, чтобы наконец нормально вдохнуть, а не о том, что именно там городят Сириус с Джеймсом. Джеймс шумно выдохнул. Сириус поспешно воспользовался возникшей паузой, пробурчал что‑то вроде «я ещё вернусь» и юркнул в коридор, подтягивая мантию на ходу. Дверь закрылась, и в спальне на пару секунд повисла тишина; доски под кроватью Ремуса ещё поскрипывали, пока он распутывал узлы из простыни. Джеймс сел на край кровати, потерев лицо ладонями. — Я бы на твоём месте, — начал он медленно, — лично дал Сириусу в нос после такой выходки. Он посмотрел на Ремуса сверху вниз — не осуждающе, скорее оценивающе, как на сложную задачу, в решении которой явно не хватало одного шага. Ремус моргнул. Он ещё злился на варварскую выходку Сириуса и пытался продумать план мести. — Или ты уже ему дал, Ремус? — добавил он. В голове мгновенно щёлкнуло несколько вариантов. Когда Сириус успел брякнуть что‑то Сохатому... — Что? — Ремус резко сел ровнее, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Откуда ты знаешь? Он рассказал тебе? Пауза. В голове у Джеймса, судя по выражению лица, что‑то с грохотом встало на место. — Погоди, — медленно сказал он. — ЧТО? Они несколько секунд просто смотрели друг на друга. Потом Джеймс выдохнул, почесал затылок и, не сводя с него взгляда, спросил: — Так вы... давно? Ремус ощутил, как слова застревают где‑то между горлом и желудком. — Это сложно, — сказал он наконец. Джеймс издал звук, похожий на короткий смех. — Ремус, — он подался чуть ближе. — Это Сириус. Это всегда было сложно. На секунду в комнате стало очень тихо. — Я... — Люпин попытался подобрать слова. — Это началось не так, как... должно было. Я не хотел. То есть... хотел. Но не так. Он сбился, впервые за долгое время не находя точной формулировки. — Слушай, — перебил его Джеймс. Он говорил мягко, без обычной бравады. — Я видел, как он смотрит на тебя ещё на пятом курсе. И как ты делаешь вид, что не замечаешь. Он сделал паузу, подбирая слова. — Если вы... вместе, — сказал Джеймс чуть тише, — то это не та штука, за которую я могу дать кому‑то в нос. Разве что, если он тебя обидит. — Это Сириус, — повторил Ремус. — Он уже обидел. И я его тоже. — Звучит как ваши нормальные отношения, — сухо заметил Джеймс. — Вы же даже в карты играете так, как будто от этого зависит судьба мира. Ремус опустил взгляд на свои руки. — Я омега, Джеймс, — тихо признался он. — И оборотень. Это... не то сочетание, которое делает жизнь проще. Особенно когда альфа — такой, как Сириус. Он заставил себя поднять глаза. — Я не хочу, чтобы это... разрушило вас. Мародёров. Тебя и его. Всё. Джеймс какое‑то время молчал. Потом вздохнул и неожиданно крепко сжал Ремуса за плечо. — Послушай, — серьёзно сказал он. — Я был идиотом на пятом курсе. И, скорее всего, остаюсь им в каких‑то вещах до сих пор. Но одну вещь я понял: если у кого‑то из нас есть шанс не быть несчастным идиотом, когда вокруг творится то, что я думаю, скоро начнёт твориться... Он сжал пальцы сильнее. — То грех не воспользоваться. Он на секунду улыбнулся. — Я не буду лезть. Если вы не попросите. Но, Ремус, — он качнул головой, — я рад за тебя. И за него. Даже если вы оба делаете из этого трагедию. Ремус почувствовал, как горло предательски перехватило. — Ты... не... — начал он. — Не буду шутить, — перебил Джеймс. — Обещаю постараться. Пауза. — Но когда вы оба начнёте вести себя как старые супруги — да, тогда да. Он быстро обнял его — крепко, по‑дружески, так, что у Ремуса хрустнули кости в плечах. Потом вскочил. — Ладно, — сказал он уже почти обычным тоном. — Мне нужно привести волосы в порядок за тридцать секунд, чтобы Лили на пятнадцать процентов меньше презирала меня на завтраке. Он уже подходил к двери, когда остановился и обернулся. — И да, — добавил он. — Если Сириус начнёт творить совсем хуйню — скажи мне. Я его люблю, но это не значит, что я не дам ему по зубам. Дверь за ним закрылась. Ремус ещё долго сидел на кровати, глядя в одну точку, и думал о том, что некоторые признания даются легче, чем ожидалось.

***

Письма из дома Сириус получал редко. Настолько редко, что сам факт появления совы, нагло усевшейся перед ним на стол в Большом зале и протянувшей ногу с конвертом, уже был событием. Это случилось в один из тёплых апрельских вечеров, когда солнце уже садилось и в зал тянуло свежим воздухом. — О, — протянул Джеймс, когда чёрная сова с серебристой полосой на крыле почти врезалась в тарелку Сириуса. — У нас тут дипломатическая почта. Сириус застыл. На лице его промелькнуло выражение, которое Ремус слишком хорошо знал: смесь раздражения и чего‑то осторожного, почти болезненно уязвимого. Блэк молча развязал шнурок. Конверт был плотным, дорогим, с чётким, резким почерком. Он вскрыл его одним отточенным движением, развернул письмо. Глаза пробежали по строкам. Лицо немного посерьёзнело. Через несколько секунд он сложил письмо пополам. Потом ещё раз. Ещё. Бумага сминалась под пальцами, пока не превратилась в плотный, неровный комок. — Рег? — тихо спросил Джеймс. Сириус активно закивал. — Что он пишет? — осторожно спросил Ремус. — Ничего, — отрезал Сириус. — Всё по старому сценарию. Он завертел в руках скомканное письмо, как будто искал, куда его деть, и, не найдя лучшего варианта, просто швырнул его на стол. Лист отскочил и упал чуть в сторону, рядом с салатницей. В какой‑то момент кто‑то с соседней лавки задел локтем край стола, и комок слегка сдвинулся, наровя упасть. Ремус машинально протянул руку, чтобы подхватить его и немного развернул. «...честь семьи Блэков...» Он не собирался читать. Но глаз зацепился, ещё одно движение — бумага чуть распрямилась. «...метка — это доверие...» Ещё один обрывок надорванной строки, наполовину стертой складкой: «...ты всё ещё можешь вернуться...» Ремус застыл. «Вернуться». Он не очень понимал, что имел ввиду брат Сириуса, когда писал это. Скорее всего — встать в строй. Команда "на место". Он аккуратно сжал письмо снова, закрывая от себя же эти куски фраз. Бумага хрустнула, как тонкий лёд. — Брось, — глухо сказал Сириус, даже не поднимая головы. По тому, как резко он напряг плечи, было ясно: он понял, что Ремус успел увидеть. — Там нет ничего нового. Ремус помедлил, потом кивнул. — Похоже, да, — спокойно ответил он. Сириус усмехнулся коротко и безрадостно. — «Честь семьи», «обязанность», «не позорь имя», — перечислил он, будто заученную мантру. — Удивительно, как они умудряются писать целые письма из трёх фраз. — Они добавили ещё «ты всё ещё можешь», — тихо заметил Ремус. Сириус на секунду зажмурился. — Да, — сказал он. — Мог бы. Если бы хотел. Он задумался. — Не хочу. Ремус больше не пытался развернуть бумагу. Он просто достал палочку, положил скомканное письмо на ладонь и, не делая из этого жеста ничего театрального, прошептал Инсендио. Бумага тихо зашуршала. И рассыпалась, ничем не примечательным пеплом. Никакого синего пламени, никаких эффектов — просто мусор, к которому перестали прикасаться. Когда он повернулся обратро, Сириус завёл монолог о предстоящем матче по квиддичу — громко, с привычной бравадой, слишком тщательно размахивая вилкой. Запах его, однако, был таким же, как секунду назад: острым, натянутым, как нить, которую никто не решается перерезать. Ремус сел и, не вмешиваясь в разговор, подумал, что некоторые письма, даже сгорев, всё равно продолжают напоминать о себе выбором, который был сделан. Сириус выдохшись замолк. — Ты можешь не отвечать, — осторожно сказал Питер, неожиданно вмешавшись. — Если он... — Я и не собирался, — резко оборвал Сириус. Джеймс какое‑то время просто смотрел на него. Потом тихо вздохнул. — Если Регулус влезает во всю эту... — начал он, но осёкся. — Я просто думал, что после прошлого раза он хотя бы... — Он делает то, что от него ждут, — глухо сказал Сириус. — А я — нет. На этом разговор заканчивается. Он откинулся на спинку лавки, словно пытаясь физически отодвинуться от стола. — Ешьте, — бросил он. — Экзамены скоро. Не отвлекайтесь на всякую чушь.

***

Ночь перед первым экзаменом в Гриффиндорской гостиной, горы конспектов, открытые учебники, кто‑то плачет над трансфигурацией, кто‑то рвёт волосы из‑за ЗОТИ, кто‑то спит лицом в пергаменте. В этом году к обычному хаосу добавилось странное чувство — как будто кто‑то невидимый сидел у камина и считал не только дни до Ж.А.Б.А., но и то время, которое им осталось в Хогвартсе. К полуночи большинство младших курсов разогнали по спальням — старосты сдались под тяжестью чужой паники и собственного отчаяния. В гостиной остались единицы. Мародёры заняли привычный угол у камина: стол, заваленный свитками и чернильницами, пустая коробка из‑под конфет, чья‑то забытая перчатка. — Официально объявляю, — сказал Джеймс, откидываясь на спинку кресла, — что если я ещё раз ошибусь в расчётах, я сожгу экзаменационный класс. — Ты даже не знаешь, как туда дойти, — заметил Ремус, не поднимая головы от пергамента. — Ты три раза теряешься между библиотекой и астрономической башней. — Это стратегическое блуждание, — отмахнулся Джеймс. — Я отвлекаю врага. Он бросил перо на стол и поморщился. — Всё, — объявил он. — Мой мозг досрочно сдал экзамен. Питер сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и старательно повторял под нос заклинания по чарам. С каждым ошибочным ударением он чуть съёживался, но начинал сначала. — Ты выучишь заклинание до того, как мы придём на экзамен, — лениво сказал Сириус, растянувшись на ковре у камина. — А потом забудешь своё имя. — Зато заклинание вспомню, — мрачно ответил Питер. Сириус рукой подпер голову, глядя в потолок. В отблесках огня его профиль казался старше, чем обычно — тени под глазами, жёсткая линия губ. Но голос звучал почти беззаботно: — Ладно. Голосуем: кто после Ж.А.Б.А. сваливает в Орден, а кто делает вид, что у него мирная карьера? — Орден, — сразу сказал Джеймс. — Мама меня за это, возможно, убьёт, но лучше уж она, чем Тёмный Лорд. — Я серьёзно, — Сириус повернул голову к Ремусу. — Что ты там в своих графиках жизни насчитал, Лунатик? Вариант «пойти преподавать в Хогвартс и делать вид, что войны нет» ещё открыт? — Теоретически, — отозвался Ремус. — Практически — оборотни не в списке желанных преподавателей. Он криво усмехнулся. — Я могу сколько угодно планировать, но вариантов «нормальная работа» у меня всё равно меньше, чем факультетов. А ты всё равно вломишься ко мне на урок и устроишь цирк, если вдруг меня возьмут. — Я буду приходить как приглашённый спикер, — важно сказал Сириус. — «Жизнь с психованными родственниками: практический курс». — Отлично, — сухо заметил Ремус. — Как раз то, чего не хватало моей и без того безупречной репутации. — Ты же знаешь, Бродяга, — тихо встрял Джеймс, — Мы все тут приняли решение, даже не советуясь. Полезем в самое пекло. — Я полезу, — кивнул Сириус. — Иначе кто будет спасать твой зад? — Мой зад прекрасно спасает Лили, — парировал Джеймс. — Ты нужен, чтобы поджигать правильные двери. Питер нервно усмехнулся. — А я... — он замялся. — Я ещё не решил. — Сегодня экзаменов уже достаточно, — сказал Ремус. Сириус пошевелился, сел, облокотившись о диван прямо у ног Ремуса. Пальцы машинально нашли край его мантии и зацепились, будто нужна была хоть какая‑то физическая точка опоры. — Я вот что думаю, — произнёс он, уставившись в огонь. — Через двенадцать лет мы будем сидеть в гостиной у Джейми, только толще, с детьми, и ныть, что у них домашки больше, чем было у нас, и рассказывать, как в старые добрые времена мы чуть не провалили Ж.А.Б.А. — Через двенадцать лет, — задумчиво повторил Джеймс и улыбнулся, — Мой точно будет, — добавил он. — Представляете, — Питер слабо усмехнулся, — маленький Поттер, который орёт на столе в Большом зале, пока Макгонагалл пытается сделать вид, что не гордится. — Ты не понял, — возразил Сириус. — Маленький Поттер будет орать на столе в Большом зале, пока Макгонагалл откладывает пенсию. Питер усмехнулся. — Будем приводить его сюда и говорить: «Смотри, дорогой, вот с этой башни твой отец упал на третьем курсе. Не повторяй». — Или повторяй, но лучше, — добавил Сириус. — Интересно, — тихо сказал Ремус, — сколько поколений гриффиндорцев будут рассказывать друг другу истории про четырёх идиотов. — Это не история, — возмутился Джеймс. — Это будут легенды. Он наклонился вперёд, опёршись локтями о колени. — Серьёзно. Мы же вернёмся, да? — он посмотрел на них по очереди. — Неважно, кто куда полезет после школы. Вернёмся сюда. Он ткнул пальцем в пол. — В эту гостиную. В этот камин. В этот стол. С детьми, без детей, с новыми шрамами — неважно. Просто... вернёмся. — Нагло заявимся к Макгонагалл на урок и будем отвлекать её семикурсников, — подхватил Сириус. — «Извините, профессор, это мы. Ваши старые проблемы». — Ты оптимистично предполагаешь, что Макгонагалл будет вечной, — заметил Ремус. — Хотя, возможно, она переживёт всех нас. — Не шути так, — взмолился Питер. — А то мне страшно такое представить. На мгновение стало тихо. Огонь потрескивал в камине, где‑то наверху хлопнула дверь, кто‑то пробежал по коридору. Ремус поймал себя на том, что запоминает: мерцание света на лице Джеймса, тень от ресниц на щеке Сириуса, шорох пера Питера, который всё равно не отпустил конспект. Вот это — оно, — подумал он. — Это последний раз, когда всё кажется простым. Он представил будущий вечер, о котором говорит Джеймс: они возвращаются, открывают портрет, входя в гостиную, ведущие за собой детей. Только в этом образе постоянно что‑то смещалось: то за столом не хватало кого‑то одного, то вместо детского смеха слышались слова из писем вроде того, что прислал Регулус. — Вернёмся, — сказал Люпин вслух. Голос прозвучал спокойно. — Если будет куда. Джеймс посмотрел на него — внимательнее, чем обычно. — Будет, — уверенно сказал он. — Мы же как‑то умудрились дожить до седьмого курса. Доживём и до того, чтобы вернуться. — И довести до инфаркта новое поколение старост, — добавил Сириус. — Это ты сделаешь и без нас, — буркнул Питер. Часы над камином пробили час. Потом ещё один. Макгонагалл, вероятно, уже давно знала, что в гостиной кто‑то ещё сидит, и сознательно делала вид, что не замечает. — Ладно, — потянулся Джеймс. — Ещё десять минут — и я иду спать, пока не начал видеть, как Слизнорт танцует в моём эссе по зельям. Сириус встал, потянулся так, что хрустнули плечи. — Десять минут, — согласился он. — Потом спать. Завтра мы будем блистать. Они ещё немного посидели — уже почти молча. Каждый смотрел в огонь, в книги, в трещины на столе — куда угодно, только не друг на друга. Когда они наконец поднялись и потянулись к лестнице, Ремус задержался на пару секунд, повернувшись к гостиной лицом. Камин, кресла, стол, рассыпанный по ковру крошки и обгоревших уголков пергамента — всё выглядело так, будто завтра будет ещё один такой же вечер. И послезавтра. И через год. — Пошли, Лунатик, — бросил Сириус с лестницы. — Пока я не уснул стоя. — Иду, — ответил Ремус. Он ещё раз глубоко вдохнул и уже поднимаясь по лестнице, поймал себя на мысли: Если это и правда прощание, пусть оно хотя бы будет не самым худшим.