Эндюренс

Дурацкие утра, почему именно на 7 курсе они перестали заключаться только в кофе и жареных сосисках. Громко шуршали газеты, чаще скрипели стулья, даже первокурсники говорили чуть тише обычного. «Ежедневный пророк» пестрил жуткими колдографиями и в прямом смысле кричащими заголовками... когда их уже запретят. Ремус сидел между Джеймсом и Питером, и скользил взглядом по первой полосе. Крупные чёрные буквы слипались в слова: НАПАДЕНИЕ НА СЕМЬЮ ЧИСТОКРОВНЫХ МИНИСТЕРСТВО ОТРИЦАЕТ СВЯЗЬ С ЧЕРНОЙ МАГИЕЙ НЕИЗВЕСТНЫЕ МАГИ В МАСКАХ Запахи в Большом зале изменились за последние недели почти так же заметно, как заголовки. На фоне привычного жаркого и тыквенного сока теперь явственнее проступали кислые ноты — беспокойство, усталость, иногда сырой, тяжёлый шлейф недосыпа от старшекурсников, готовящихся к экзаменам. Вчера Ремус принял дополнительную дозу перед сном — просто на всякий случай. Просто потому, что после полнолуния всегда немного плавает цикл, и тело ведёт себя капризнее. Просто потому, что он боится. Он перелистнул страницу. Слева Джеймс откинулся на спинку скамьи и громко прочитал: — Ещё одно нападение, — объявил он, не особо выбирая, кому он это сообщает. — На этот раз в Девоншире. Опять неизвестные. Конечно. Это у нас любимое слово теперь. — Дай посмотреть, — Лили, сидящая чуть дальше, протянула руку. Джеймс, как ни странно, молча отдал газету, даже не попытавшись сострить. Только проводил её взглядом. Ремус услышал, как она резко втянула воздух, прочитав заголовок, и почувствовал, как её запах — обычно ровный, чуть острый, с лёгкой цитрусовой ноткой — становится плотнее. Не страх. Взбешённая тревога. — Они опять недоговаривают важного, — хрипло сказала Лили. — Ни слова о пострадавших по именам. Ни слова о мотивах. Всё те же расплывчатые «конфликты на почве чистоты крови». Какая удобная формулировка. — Лил, — осторожно начал Джеймс. — Что? — Она подняла зелёные глаза, и в них на секунду сверкнуло. — Я не собираюсь делать вид, что это не важно. Или что это «где‑то там». Это не где‑то. Это здесь. — Министерство говорит, что всё под контролем, — неуверенно вставил Питер, уткнувшись в свой тост. — Дамблдор тоже сказал, что… ну… Хогвартс — самое безопасное место. — Да, пока ты сидишь под его крышей, — тихо заметил кто‑то из старшекурсников чуть дальше. — А как только ты выйдешь… Окончание фразы все додумали сами. Ремус сложил газету пополам и отодвинул на край стола. Чернила оставили на пальцах тёмный след. Текст всегда успокаивал его. Текст был упорядочен. Текст можно было перечитать, разобрать, заучить. Где‑то на уровне солнечного сплетения тянуло. Это было не полнолуние — до следующего ещё полно времени. Это нечто более непредсказуемое чем луна. — Ты ел? — голос Сириуса прозвучал рядом так естественно, будто он был тут с самого начала. Он, конечно, был — заполнял собой половину поля зрения, даже когда сидел на краю скамьи. — А то ты смотришь на буквы так, будто собираешься ими питаться. — Газета легче переваривается, — сухо заметил Ремус. — По крайней мере, ты точно знаешь, чем она начиналась и чем закончится. — Ага, очередным Министерство отрицает, — скривился Сириус. Он отнял у Питера тарелку, сунул её ближе к Ремусу. — Ешь. Иначе ты упадёшь прямо на экзамене по транфигурации, и Макгонагалл решит, что виновата в твоём переутомлении. — Ты переоцениваешь мою драматичность, — возразил Ремус, но вилку всё‑таки взял. — Я недооцениваю твой идиотизм, — парировал Сириус. — Ты худой как ветка, а ведёшь себя так, будто можешь питаться духом основателей. Ремус едва заметно поморщился и аккуратно откусил кусок тоста. На языке остался привкус масла и соли. Запах еды помогал немного отодвинуть прочее. На секунду. Сириус пах сегодня особенно резко. После полнолуния он какое‑то время был… чище. Как будто ночь в Хижине выжигала с его кожи всё лишнее. В Ремусе зверь прорывался наружу, в Сириусе — наоборот, что‑то человечное собиралось и обретало форму. Резкий, свежий аромат с той самой прохладной ноткой грозового воздуха. И под ним — очень слабое, еле уловимое эхо его собственного запаха, оставшееся с ночи, когда они лежали слишком близко в тесном помещении, а потом Сириус тащил его на себе назад в замок. Нельзя. Он опустил взгляд в тарелку, отрезая себя от этих мыслей ножом по сосиске. Это ничего не значит. — Сегодня ЗОТИ вместо травологии, — объявил Джеймс, откуда‑то добывая расписание. — С третьего урока. В связи с особыми обстоятельствами. Кто‑нибудь сомневался, что нам добавят ещё защиты? — Лучше щиты, чем травы, — хмыкнул Сириус. — Щитом можно хоть голову кому‑нибудь проломить. А травой — максимум отправить в туалет. — Иногда я думаю, — задумчиво произнёс Ремус, — что в твоей голове все дисциплины делятся на два типа: «можно что‑то взорвать» и «скучно». — И ты прав, — без тени стыда согласился Сириус. — Кстати о взрывах: после занятий у нас время на «карьерное планирование». — Не начинай, — простонал Питер. — Если я ещё раз услышу слова «стажировка» и «Ж.А.Б.А.»… — Ты услышишь, — мрачно заверил его Джеймс. — Сегодня Дамблдор обещал, что к нам придёт кто‑то из Министерства рассказывать про вакансии. — О, прекрасно, — пробормотал Ремус. — Ничто так не красит утро, как рассказ человека, который не замечает, что половина страны горит. — Не переживай, — сказал Блэк. — Если что, я и его подожгу. Чтоб честно было. Ремус подавил улыбку. И всё‑таки, когда они поднялись из‑за стола, он не смог удержаться от того, чтобы чуть отступить в сторону, позволяя Сириусу пройти вперёд. В узком проходе запах альфы был слишком плотным, слишком тёплым. Зелье в крови откликнулось покалыванием, пытаясь удержать границы. Занятие по Защите от Тёмных Искусств никогда ещё не был таким… практичным. Новый преподаватель, мисс Рейкпик, была невысокой женщиной с седой полоской в рыжих волосах и бледными пальцами, на которых тесно сидели кольца. Она держалась прямо, говорила спокойно — но Ремус чувствовал, как от неё исходит тонкий металлический запах — сталь, кровь, старая магия. Человек, который видел реальный бой, а не только учебные полигоны. — Теория — прекрасна, — говорила Рейкпик, одним движением палочки поднимая на место мишень, которую Джеймс только что снес почти идеальным «Экспеллиармусом». — Но в реальной ситуации у вас не будет времени вспоминать страницу учебника. Будет только ваше тело. И то, насколько хорошо оно помнит движение. Слово «тело» неприятно отозвалось внутри. Ремус выпрямился, крепче сжав палочку. — Поэтому, Поттер, Блэк — молодцы, — продолжил Уилкс. — Но вы двое, — её взгляд примерно попал между Питером и каким‑то Хаффлпаффцем, — если вы не поднимете палочку за две секунды, вы уже проиграли. Сириус стоял рядом с Ремусом, чуть впереди. Его запах — теперь со слегка горелой ноткой — пробивался сквозь общий фон. Ремус заставил себя смотреть вперёд. — Сейчас — работа в парах, — объявила Патриция. — Простые щиты. Только щиты. Никаких атакующих заклинаний. Наша задача — довести отражение до автоматизма. Гриффиндор с Гриффиндором, Хаффлпафф с Хаффлпаффом. Начали. — Сириус, мой дорогой брат, — тут же объявил Джеймс. — Мы с тобой. — Нет, Поттер, — сухо вмешалась Рейкпик. — Вы и так слишком сработанные. Блэк — с Люпином. Поттер — с Петтигрю. — Что? — в один голос выдали Джеймс и Питер. — Вы слышали, — сказала Патриция, не терпящим возражений тоном. — Менять привычные связки полезно. Жизнь редко подбирает вам идеальных партнёров. Сириус ухмыльнулся. — Слышал, Лунатик? Мы с тобой — не идеальная пара, — шепнул он так, что Рейкпик его вряд ли услышала, а Ремус хотел бы не слышать. — Просто в реальной жизни ты забудешь про щит, — так же тихо ответил Ремус, — и побежишь на врага с криком. — Эй, это тоже стратегия, — хмыкнул Сириус. — Заставь врага подумать, что ты идиот. — В твоём случае это не будет сложно, — отозвался Ремус. Они встали друг напротив друга. Дистанция — примерно три шага. — Блэк — ставит щит, Люпин — бросает простое «Экспеллиармус», — распорядилась Рейкпик, проходя между рядами. — Потом меняетесь. Помните, щит должен быть инстинктом, мгновенным. Инстинкт. Прекрасно. — Готов? — спросил Сириус, поднимая палочку. Его глаза блеснули — немного азартно, немного по‑боевому. Это выражение у него всегда появлялось на квиддиче и в драках. И — всё чаще — в разговорах о войне. — Всегда, — ответил Ремус. Он вскинул палочку. — Экспеллиармус. — Протего. Щит Сириуса поднялся быстро, чётко, как будто действительно был продолжением тела. Луч отскочил, разбился на искры. Рейкпик хмыкнула одобрительно. — Ещё, — коротко бросила она. — Не думайте. Делайте. Не думать. Это как раз то, что Ремусу удавалось хуже всего. Он бросал заклинания. Сириус ставил щиты. Затем они поменялись местами. Теперь Ремус защищался, а Сириус атаковал — слишком азартно, слишком сильно, хотя Рейкпик и предупреждала. — Потеряйте привычку недооценивать силу своих заклинаний! — повысила голос преподавательница. — На войне вы не будете целиться так, чтобы «чуть‑чуть задеть». Делайте по‑настоящему — и щит тоже. Сириус воспринял это как вызов. Его «Экспеллиармус» стал резче. Ремус чувствовал, как рука слегка подрагивает после каждого удара, но щит поднимал. Однако одна атака вышла сильнее, чем остальные. — Экспеллиармус! Яркий луч ударил в щит так, что тот вспыхнул почти ослепительно. Ремуса отбросило назад. Пятки соскользнули, спина ударилась о край стола. Воздух вышибло на секунду. — Ремус! — голоса Рейкпик и Сириуса прозвучал одновременно. Ремус коротко вдохнул — и тут же пожалел: удар адреналина по крови, резкое движение, вспышка инстинктивного страха — всё это одновременно дёрнуло за те тонкие нитки, которыми зелье стягивало его запах. На секунду ему показалось, что оболочка лопнула. Слишком много запахов, слишком много людей. Но он увидел, как какая‑то девчонка из Хаффлпаффа чуть замерла, моргнула, словно что‑то уловила. Патриция уже была рядом. — Ничего не сломал? — коротко спросила она, взглядом скользнув по плечу, по руке. — Нет, — выдавил Ремус. — Всё в порядке. — Блэк, — Рейкпик резко повернулась к Сириусу. — Мы обсуждали щит. Не уничтожение однокурсников. — Я… — Сириус выглядел на редкость серьёзным. — Это был обычный… — В следующий раз вы будете тренироваться на манекенах, — отрезала Рейкпик. — Или на мне. И я вас уверяю, вам это не понравится. Люпин, пять минут — и обратно в строй. Блэк — ещё раз. Один. Тон не предполагал возражений. Рейкпик уже разворачивалась к следующим парам. Сириус сделал шаг к Ремусу. — Прости, — сказал он тихо. Без привычной усмешки. — Я… — Всё нормально, — оборвал Ремус, хотя сердце всё ещё билось слишком быстро. — Я в порядке. Он сделал ещё один вдох — осторожнее, чем прежде. Пульсация зелья в крови казалась сбивчивой, как если бы кто‑то тряс фляжку перед тем, как её открыть. Он выпрямился, кивнул. — Сердце на месте. Палочка — тоже. — Ну вроде, — мрачно уточнил Сириус. — Ладно. Мы поговорим… — Нам пора продолжать, — сухо сказал Ремус. — Иначе Рейкпик решит, что в реальном бою ты будешь отвлекаться на цвет моих глаз. На секунду в глазах Сириуса мелькнуло что‑то… слишком честное. Но он тут же ухмыльнулся, вернув себе маску. — Ты прав, — сказал он. — В реальном бою ты и так будешь достаточно отвлекать. Ремус закатил глаза, но больше ничего не ответил. Щиты они потом ставили почти механически. Тело двигалось. Палочка поднималась. Зелье стягивало запах обратно. Мир сужался до трёх команд: «подними», «отрази», «не выдай».

***

Студенты выходили из класса Рейкпик, обсуждая, кто как уронил кого щитом, кто чуть не выронил палочку, кто «точно станет аврором, увидите ещё». Ремус вышел последним, пропуская остальных вперёд — не из вежливости, из осторожности. В тесной толпе запахи становились слишком густыми, и после удара заклинания по щиту зелье в крови ощущалось странно: не ровной, мягкой пеленой, а рваной, нервной. Он остановился у стены, будто поправить ремень сумки, и осторожно втянул воздух. Нейтральный фон беты держался — но под ним что‑то едва заметно дрожало, как воздух над раскалённым камнем. Тёплая, сладковатая нота, которую он узнавал в себе. Нет. Рано. Слишком рано. Полнолуние было неделю назад. Цикл должен был сместиться ещё на пару недель вперёд. В учебнике у Слизнорта было написано, что у омег‑подростков возможны «колебания» на фоне стресса и магических нагрузок. — Лунатик, ты идёшь? — голос Джеймса донёсся от лестницы. — Нас Флитвик убьёт, если мы опоздаем и опять будем оправдываться тем, что репетировали героическую смерть. — Иду, — отозвался Ремус. — Вы трое — бегите, — сказал он, подходя ближе. — Я догоню. Мне нужно… забежать в лазарет. — Опять? — Питер обеспокоенно вскинул брови. — Ты же только… — Полнолуние, Хвост, — перебил его Сириус, не сводя взгляда с Ремуса. — Не начинай. — Со мной всё нормально, — слишком быстро сказал Ремус. — Просто хочу… перестраховаться. Он не стал уточнять, от чего именно. Джеймс нахмурился, но кивнул. Они ушли — не совсем спокойно, но достаточно, чтобы его отпустить. Он дождался, пока их запахи растворятся в общем потоке, и только тогда повернул в другую сторону, к лестнице, ведущей в лазарет. Он постучал по косяку, прежде чем войти. — Можно? — Если вы пришли просто спрятаться от домашнего задания, — раздался знакомый голос, — то я вас выгоню. Мадам Помфри подняла голову от стопки чистых бинтов. При виде Ремуса выражение её лица чуть смягчилось. — А, мистер Люпин, — сказала она. — Вам не нужно стучать. Вы здесь почти прописаны. Что на этот раз? Голова, рёбра, общая усталость, ещё последствия полнолуния? — Скорее… профилактика, — сказал Ремус, чувствуя, как внутри сжимается что‑то неприятное. — Я хотел… обсудить зелье. Подавляющее. Взгляд Помфри стал внимательнее. Она кивнула на ближайшую кушетку. — Садитесь. Вы принимали дополнительную дозу после полнолуния? — сразу спросила она. — Да, — признался он. — И сегодня утром — тоже. И… — он замялся. — Я не уверен, что оно… держится как раньше. Помфри нахмурилась. — В каком смысле? — она говорила деловым тоном, не осуждая. — Конкретнее, мистер Люпин. Ему всегда нравилось, как она переводит любые страхи в область конкретики. — Иногда… — он сжал пальцы в кулак, глядя на свой рукав. — Иногда я ловлю взгляды. Альф. Которые раньше… не реагировали. И… сегодня на ЗОТИ, когда щит сорвало, — он коротко вдохнул. — Было ощущение, будто зелье… треснуло. На секунду. Помфри кивнула, будто это подтвердило то, что она и так подозревала. — Омега-подавители в подростковом возрасте, — сказала она медленно, — это всегда игра с нестабильными величинами. Я предупреждала вас в прошлом году: гормональные всплески, стресс, магические нагрузки — всё это влияет на феромонные смеси. — Я помню, — тихо сказал Ремус. — И я… строго соблюдаю схему. Дозы, интервалы. Я не… — Я не обвиняю вас, мистер Люпин, — мягко перебила она. — Наоборот. Вы один из тех немногих, кто вообще воспринимает инструкции всерьёз. Но даже самая идеальная дисциплина не отменяет того, что вы — подросток, омега и оборотень. Это не самые спокойные сочетания. Слово «омега» в её устах прозвучало буднично. Ни тени осуждения. Ни тени жалости. Как диагноз. Как факт. — Что вы предлагаете? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Помфри подошла к шкафу, открыла дверцу. Стеклянные флаконы отозвались тихим звоном, как будто у каждого был свой голос. На нижней полке стояли знакомые бутыльки его обычного зелья. Она не взяла ни одну из них. Вместо этого потянулась выше, к ряду, который обычно оставался закрытым. — Профессор Слизнорт передал мне новый рецепт для вашего случая, — сказала она. — Мы обсуждали с ним вашу… двойную природу. Он считает, что можно смягчить пики — добавить стабилизирующую основу к феромонной смеси. Ремус вскинул голову. — Новый рецепт? — коротко спросил он. — Насколько… сильнее побочные эффекты? Помфри бросила на него быстрый взгляд. — Судя по ингредиентам — может усиливаться усталость, — честно ответила она. — Некоторая апатия, снижение либидо, нестабильность сна. В редких случаях — эмоциональные качели. Но, — она чуть смягчила тон, — учитывая, что вы и так живёте в состоянии хронической усталости, боюсь, вы заметите не так много. — Прекрасно, — сказал он. — То есть я буду ещё более скучным. Она поставила флакон на стол рядом с ним. Жидкость внутри была чуть темнее, чем в прежнем зелье. Если старое отдавало лёгким металлическим блеском, это переливалось густо, почти маслянисто. Запах ударил сразу, стоило вытащить пробку: травы, что‑то терпкое, чуть сладкое, и под этим — знакомая холодная нота стандартного подавителя. — Схема та же, — сказала Помфри. — Только в дни повышенного стресса и за пару дней до предполагаемого цикла — добавляем половину дозы. Не больше. Если будете экспериментировать сам, я вас своими руками привяжу к койке. — Я не экспериментирую, — тихо возразил Ремус. Помфри чуть смягчилась. — Поэтому я и говорю вам это здесь, а не он, — кивнула она в сторону потолка, где, условно, располагалась зельеварня. — Профессор Слизнорт — гениальный зельевар, но иногда забывает, что вы — не только объект его научного интереса. — Я знаю, — сказал Ремус. Он действительно знал. Слизнорт был добр по‑своему. Но его взгляд иногда задерживался на нём чуть дольше, чем хотелось бы — как на редком образце, интересном случае, а не на человеке. — И ещё, — добавила Помфри, возвращая пробку на место, но не убирая флакон. — Если цикл начнёт сдвигаться, если вы почувствуете, что течка начинается, — немедленно приходите ко мне. Не геройствуйте, не думайте, что «перетерпите». Геройство, — она прищурилась, — я оставлю вашему Блэку. Он едва не вздрогнул от фамилии, произнесённой вслух. — Я не собираюсь… — начал он. — Я знаю, — мягко перебила она. — Вы всегда будете делать всё, чтобы никого не подвести. И именно поэтому вы — самый опасный для себя пациент. Так что я повторю: если почувствуете, что зелье не справляется — приходите. В любое время. Даже если это ночь. Даже если… — её голос стал мягче. — Даже если это совпадёт с полнолунием. Я разберусь. — Спасибо, — тихо сказал он. И кивнул на флакон. — Мне принять сейчас? — Да, — ответила она. — Полдозы. Урок Патриции — достаточно весомая причина для стресса. Он усмехнулся, но послушно взял флакон, отмерил привычным движением половину мерного стаканчика. Он сделал глоток. Горло обожгло, но не больно, а просто резко. Через пару секунд по коже разошлось знакомое покалывание. Зелье словно расправило по венам холодные нити, затягивая щели. — Идите уже. И не падайте по дороге. Я не хочу объяснять Флитвику, почему вы лежите у меня, а не слушаете его рассказ о славном прошлом. — Сомневаюсь, что он рассказывает о славном, — тихо возразил Ремус, вставая. — Скорее — о кровавом. — Тем более, — сказала Помфри. — Идите. Он спрятал флакон во внутренний карман мантии.

***

В библиотеке было много людей, но большинство сидело тихо, и их ароматы не расползались так нагло, как в Большом зале. Ремус выбрал стол в углу, под небольшим окном. Здесь было чуть прохладнее, и воздух двигался едва ощутимо, достаточно, чтобы не застаиваться. Он аккуратно разложил перед собой учебники по трансфигурации и ЗОТИ, рядом — толстый сборник «Типичные ошибки при сдаче Ж.А.Б.А. и как их избежать». Над заголовком можно было иронично посмеяться. Но он не смеялся. Он читал. Каждую строку он пропускал через себя, как заклинание. Каждую схему — как план выживания. Шёпот в другом конце зала почти не отвлекал. Смех — приглушённый. Лёгкий аромат чернил из его собственной чернильницы был ещё одним якорем. Он чувствовал, как зелье постепенно успокаивает кровь, сводя на нет остаточное возмущение после урока ЗОТИ. Он как раз записывал формулировку одного из теоретических вопросов — «Назовите три типа аурных искажений при применении щитовых заклинаний» — когда почувствовал знакомый запах. Зелье отозвалось лёгким покалыванием под кожей. Ремус машинально чуть наклонился над тетрадью, будто это могло сделать его менее заметным. Бесполезно. — Нашёл тебя, — проговорил Сириус, появляясь сбоку. Он не спрашивал, можно ли присесть. Просто опустился на стул рядом, подвинув его так близко, что между их плечами осталось меньше ладони. — Я не прятался, — спокойно сказал Ремус, не закрывая книгу. — Это библиотека. Тут любой может меня «найти», если ему дадут карту. — Но у них нет карты, — невозмутимо ответил Сириус. — А у меня есть. Он вытянул ноги вперёд, слегка касаясь носком ботинка ботинка Ремуса под столом. Не сильно. Как будто случайно. Как будто и не заметил. Конечно. — Ты не должен быть здесь, — заметил Ремус. — У тебя же… я не знаю… квиддичная тренировка или кастинг в команду. — Квиддич подождёт, — сказал Сириус. — У меня более срочная задача. — И какая? — Ремус поднял бровь, наконец отрывая взгляд от страницы. — Проверить, не натворил ли я делов на ЗОТИ, — невозмутимо ответил Сириус. — Я жив, — сказал Ремус. — И позорный момент полностью перекрывается твоей говорливостью на глазах у Рейкпик. — Это был боевой энтузиазм, — поправил Сириус. — Она должна меня ценить. — Она оценила, — невозмутимо сказал Ремус. — Как угрозу для школьной мебели. Сириус тихо фыркнул, но не отодвинулся. Наоборот, чуть наклонился вперёд, опёршись локтями о стол. Его плечо едва заметно коснулось плеча Ремуса. Прикосновение было… никаким. Внешне. Просто ткань мантии к мантии. Температура тела через слой шерсти. Касание, которое можно было бы не заметить, если бы не то, как оно отзывалось под кожей. Зелье, то ли уставшее, то ли разъярённое, снова покалывало. — Что ты пишешь? — спросил Сириус, заглядывая в тетрадь. Его волосы слегка коснулись щеки Ремуса. Запах стал сильнее. — Конспект, — выдохнул Ремус чуть ровнее, чем ему хотелось. — Ты можешь удивиться, но я иногда готовлюсь к экзаменам. — Я никогда не сомневался, — сказал Сириус. — Я сомневаюсь, правда, что миру так сильно нужна голова, набитая названиями аурных искажений. — А что, по‑твоему, нужно миру? — тихо спросил Ремус, не поднимая головы. — Чтобы некоторые люди перестали делать вид, что ничего не происходит, — неожиданно серьёзно ответил Сириус. — Чтобы кто‑то, кроме нас, заметил, что за стенами школы творится полный… Он осёкся, бросив быстрый взгляд на библиотекаря. Мадам Пинс, кажется, ими не интересовалась, занятая проверкой возвратов. — … пиздец, — закончил он менее прилично. — И чтобы… — он замолчал, явно обдумывая, стоит ли продолжать. Ремус уже знал этот тон. Это был тот редкий момент, когда Сириус хотел сказать что‑то… настоящее. Не завернуть в шутку. Не спрятать за бравадой. — Чтобы что? — мягко спросил он. Сириус чуть поёрзал. Его колено скользнуло по колену Ремуса под столом. Не специально. Наверное. — Чтобы ты перестал смотреть на всё так, будто это тебя не касается, — выдохнул он. — Будто эти заголовки — про другую жизнь. Не про твою. Ремус медленно опустил перо. Внутри что‑то холодно шевельнулось. — Ты правда так думаешь? — тихо спросил он. — Что я считаю, будто это меня не касается? — Иногда — да, — признался Сириус. — Ты сидишь, читаешь, конспектируешь, делаешь вид, что твоя самая большая проблема — практическая часть Ж.А.Б.А. По ЗОТИ. А не то, что… — он осёкся, но уже было поздно. — Не то, что нас могут убить после школы в первую же неделю. — Я не делаю вид, — спокойно сказал Ремус. — Просто я умею думать сразу о нескольких вещах. О том, как сдать экзамены. И о том, как выжить после. — Ну да, — буркнул Сириус. — Ты всегда всё продумываешь на десять шагов вперёд. В его голосе было одновременно восхищение и раздражение. — В отличие от тебя, — тихо добавил Ремус. — Ты предпочитаешь думать на один шаг вперёд. И то не всегда. — Зато этот шаг — красивый, — ухмыльнулся Сириус. Они замолчали. Перо в пальцах Ремуса чуть дрожало. Он заставил себя опустить взгляд в тетрадь, но буквы расплывались. Сознание цеплялось за два ощущения: тяжёлый, но странно успокаивающий вес плеча Сириуса рядом — и то, как в глубине живота нарастает знакомый зуд, не связанный ни с полнолунием, ни с усталостью. Течка ещё не началась. Ещё рано. Должно быть рано. Но зелье вело себя нестабильно. Особенно после стресса. Особенно рядом с альфой, запах которого так нравится. Он чуть глубже вдохнул — осторожно. Проверяя, не пропал ли эффект. Его собственный запах был всё ещё приглушённым, сглаженным — мягкая, нейтральная нота беты. Но под этим как будто шевелилось что‑то другое, более тёплое, вязкое. Не сейчас. — Ты вообще… — Сириус снова нарушил тишину, но уже другим тоном. Более лёгким — по крайней мере, он старался. — Ты всю неделю тусуешься с Лили. Я должен ревновать? Ремус напрягся, прежде чем успел это скрыть. — Я не «тусуюсь», — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы обсуждали зелья. Слизнорт дал дополнительное задание. — Конечно, дал, — проворчал Сириус. — Лили — его любимая ученица. И ты — его любимый проект. — Я не проект, — тихо возразил Ремус. — А кто? — Сириус чуть наклонил голову, рассматривая его профиль. — Ты же сам постоянно к нему таскаешься. И он с тобой шепчется, и… — Сириус, — перебил его Ремус. — Это называется «консультация по зельям». Иногда люди занимаются учёбой не только чтобы сдать экзамен. — Ага, — хмыкнул Сириус. — И это случайно не связано с тем, что ты каждую неделю тащишься к Помфри за своим специальным рецептом? Ремус медленно поставил перо. Сердце ударило сильнее. — Ты за мной следишь? — спросил он. Голос прозвучал тише, чем ему хотелось. — Я за собой слежу, — ответил Сириус. — И иногда замечаю, кто ещё болтается по школе. Ты думаешь, я слепой? Ты каждый раз после полнолуния исчезаешь. Потом пахнешь… — он запнулся, коротко вдохнул. — И… да. Я замечаю. Запах. Всегда запах. Омега в нём ненавидела, когда за ним следят. Когда его метят. Когда его толкают на свет, как вещь. И одновременно — тянулась к этому свету. — Это моё дело, — тихо сказал он. — Я знаю, — тут же ответил Сириус. На секунду в его глазах мелькнуло что‑то вроде боли. — Я просто… — он сжал кулаки на столе. — Я хочу понимать, что с тобой происходит. Ты всё держишь в себе. И ещё больше треплешься с Лили и Слизнортом, а меня… — А тебя что? — голос Ремуса стал холоднее, чем он планировал. — Тебя это задевает, да? Сириус вздёрнул подбородок. — Да, — сказал он. — Задевает. В библиотеке стало неожиданно тихо. Или это просто они перестали обращать внимание на остальное. — Почему? — спросил Ремус. — Потому что я должен всё время сидеть рядом с тобой? Потому что я не имею права говорить с Лили без твоего разрешения? — Не перевирай, — резко сказал Сириус. Запах его стал более острым, почти колючим. — Я не говорю, что… — Тогда что ты говоришь? — Ремус почувствовал, как поднимается волна — обида, усталость, страх быть раскрытым, всё вместе. — Что я не имею права обращаться к кому‑то ещё за помощью? Что я должен объяснять тебе каждый шаг? — Я говорю, что, когда тебя нет, — выдохнул Сириус, — я не знаю, где ты. И что с тобой. И ненавижу это. В его голосе было столько честности, что на секунду у Ремуса перехватило дыхание. Но это не отменяло факта. — Ты не можешь контролировать, с кем я разговариваю, — внятно произнёс он, чувствуя, как каждое слово будто выцарапывает что‑то изнутри. — И с кем я провожу время. И кому я показываю свои конспекты. И кому я доверяю… часть своих проблем. — Я не пытаюсь… — начал Сириус. — Пытаешься, — отрезал Ремус. — С того момента, как ты решил, что имеешь право влезать во все мои разговоры. «С кем ты был? Что вы обсуждали? Зачем тебе это зелье?» — он чуть повысил голос, и несколько студентов на соседних столах повернули головы. — Я понимаю, что у тебя богатый опыт контроля из семьи, — добавил он уже тише, но резче, — но я не твоя собственность. Собственность. Ремус увидел, как Сириус отвернулся, будто закрываясь от удара. Плечи напряглись. Челюсть сжалась. На лицах других он бы заметил обиду. На его — смесь обиды и чего‑то куда более старого, застарелого — того самого страха, о котором он редко говорил даже Джеймсу. На секунду Ремус захотел забрать слова назад. Но было поздно. И — честно — они были правдой. Сириус медленно отодвинулся на пару сантиметров, будто эти сантиметры могли вернуть ему контроль. — Я… — начал он, голос чуть охрип. — Я не считаю тебя… своей собственностью. Ремус молчал. — Я просто… — он тихо выругался сквозь зубы. — Смотри. Я знаю, как это звучит. И, возможно, я веду себя как идиот. Возможно, это альфа‑чушь, — он почти плюнул это слово. — Но когда я вижу, как ты исчезаешь, как ты идёшь к кому‑то ещё, чтобы… — он запнулся. — Я… — он замолчал, словно слова застряли. — Ты ревнуешь, — спокойно сказал Ремус. Сириус усмехнулся — безрадостно. — Поздравляю, гений, — сказал он. — Ты только что сдал Ж.А.Б.А. по очевидным вещам. Ревность. Ремус чувствовал её кожей. Не только в словах. В запахе — чуть горький, острый, с тем самым металлическим привкусом, который возникал у Сириуса, когда он видел, как кто‑то подкатывает к нему перед квиддичными матчами. В отличие от тех случаев, сейчас объектом этой ревности был не другой альфа, не толпа девчонок, а Лили. И Слизнорт. Внутри него что‑то болезненно отозвалось. Потому что самая неприятная часть во всём этом была не в том, что Сириус ревнует. А в том, что его омежья часть реагирует на это. Он ненавидел ощущение, что его метят взглядом, запахом, фразой «ты мой». Ненавидел мысль, что кто‑то считает себя вправе распорядиться его телом, временем, решениями. В этом было слишком много от того, что общество ожидало от омег. Слишком много от того, чего он боялся. И при этом — где‑то глубоко, там, где зверь и омега переплетались, — было что‑то, что тянулось к этому признанию. Что‑то, что с облегчением выдохнуло на словах «меня задевает, когда тебя нет». Опасное зелье. — Это твоя проблема, — тихо сказал он. Самому себе — тоже. — Не моя. Ты ревнуешь — ты с этим разбираешься. Я не собираюсь сужать свою жизнь до радиуса твоего запаха. Сириус стиснул зубы. — Иногда мне кажется, — процедил он, — что ты и так запер себя в клетке из страхов и ограничений. Ремус мог бы ответить. Мог бы сказать, что его страхи — не беспочвенные. Что если он «спалится» хотя бы по одному из своих секретов, ему не будет места не только в Хогвартсе, но и, возможно, в мире. Что он — оборотень. Омега. Ребёнок людей, которые и так всю жизнь балансируют на грани бедности. Что он не может позволить себе роскошь быть безрассудным, как Сириус. Но все эти слова были слишком… голыми. Он не собирался раздевается до такой степени посреди библиотеки. — Хватит, — сказал он вместо этого. Тихо, но твёрдо. — Я пришёл сюда работать. Если ты хочешь просто посидеть рядом — сиди. Если ты хочешь устроить сцену — выбери место получше. Он снова взял перо. Краем глаза заметил, как Сириус сжимает и разжимает кулаки. Как его грудь поднимается чуть быстрее обычного. Запах вокруг привычной прохлады стал ярче. Он ожидал, что Блэк встанет и уйдёт. Скрипнет стулом. Скажет что‑нибудь резкое. Сириус не пошёл ни по одному из привычных сценариев. Он остался сидеть. Только больше не касался плечом плеча. И ботинок больше не касался его под столом. Тишина между ними стала не комфортной, как раньше, а… осторожной. Ремус писал строки в тетради, но мысли продолжали крутиться вокруг одного и того же. Он чувствовал, как внутри его омега злится — на него, на Сириуса, на зелье, которое мешает, и на тот факт, что без зелья было бы ещё хуже. Он ловил на себе редкие взгляды из‑за соседних столов — кто‑то, возможно, слышал часть их разговора. Но в библиотеке люди быстро возвращались к своим делам. У каждого были свои проблемы. Он чувствовал, как еле заметно просачивается наружу его запах. Это могла уловить разве что сверхчувствительная альфа. И он очень старался не думать о том, что одна такая сидит в паре сантиметров от него.

***

Вечер в гостиной Гриффиндора был чуть громче, чем обычно. Джеймс, вопреки утренним обещаниям «ни слова о Ж.А.Б.А.», разложил на столике у камина стопку учебников и, как только кто‑то подходил, спрашивал: «Ну что, уже решил, как спасать магический мир с помощью трансфигурации?». Питер пытался одновременно доделать домашнее задание и не уснуть. Лили спорила с кем‑то из однокурсниц о статье в «Пророке», её голос то повышался, то снова падал до шёпота. Фон войны в этот вечер был не в заголовках — а в том, как часто произносили слова «после школы» и как редко при этом появлялась улыбка. Ремус занял кресло у стены, чуть в стороне от камина. Там было теплее, чем у окна, но и не так душно. Он положил на колени книгу, но читал только первую страницу. Голова гудела от ЗОТИ, от Рейкпик, от разговора в библиотеке. От Сириуса. Тот сидел в другой части гостиной — редкость сама по себе. Окружённый какой‑то группой шестикурсников, он громко рассказываал историю о том, как на третьем курсе они пытались «улучшить» заклинание Левиоса и подвесили Снейпа вверх ногами прямо перед Флитвиком. Ремус чувствовал — даже на расстоянии — как его запах разливается по комнате. Многие омеги и беты бессознательно разворачивались к нему, выражения лиц чуть смягчались. Альфы — некоторые напрягались, другие ухмылялись в ответ, принимая игру. Он поймал себя на том, что тоже ждёт смеха Сириуса. И одновременно — что не может на него смотреть. — Он ведёт себя так, будто ничего не произошло, — тихо сказал кто‑то рядом. Ремус вздрогнул. Лили опустилась в кресло рядом, запах её раскалённого напряжения сразу прорезал общий фон. — В библиотеке, — уточнила она, бросив на него короткий взгляд. — Я не слышала слов, — честно добавила, — но видела, как вы сидите. И как вы потом разошлись по разным коридорам. Внутри что‑то неприятно дёрнулось. — У нас… просто разные взгляды на то, кто кому что должен объяснять, — сказал Ремус. — Не больше. — Мне кажется, что для тебя это нечто большее, — мягко ответила Лили. Люпин промолчал. — Знаешь, — продолжила она после паузы, — мне иногда кажется, что ты справляешься слишком хорошо. — Что? — он повернул к ней голову. — Со всем, — сказала Лили. — Со своим… — она чуть замялась, явно подбирая слово. — …своим состоянием. С полнолуниями. С зельями. С оценками. С нашим… бардаком, — она кивнула в сторону Джеймса и Сириуса. — С войной. Ты всё кладёшь по полочкам. Всё время. И никогда не позволяешь себе сорваться. — Полнолуний достаточно, для бардака, — заметил Ремус. — Это не оправдание, — сказала Лили. — Это диагноз. — Что ты предлагаешь? — спросил Ремус. — Кричать на всех? Плакать в гостиной? Это больше в твоём стиле, не в моём. Она фыркнула. — Я плачу только на экзаменах по прорицаниям, — возмутилась она. — И то — внутренне. — Потом серьёзно добавила: — Я предлагаю иногда признавать, что тебе больно. Он отвёл взгляд. Больно. — Если я начну это признавать вслух, — спокойно сказал он, — мне придётся объяснить слишком много. Лили посмотрела на него внимательно. В её зелёных глазах не было осуждения. Только усталое сочувствие. — И Сириусу тоже, — тихо сказала она. — Он не выносит закрытые двери. — Он и открытые‑то иногда сносит с петель, — сухо ответил Ремус. Лили улыбнулась краешком губ. Потом её взгляд стал чуть строже. — Но, Ремус, — сказала она, — ты правда думаешь, что от того, что ты всё прячешь, ему легче? Он молчал. — Я не говорю, что ты обязан ему всё рассказывать, — сразу добавила она. — Ты никому ничего «не должен». Но ты хотя бы признавай, что его… реакция — не только его вина. Что ты тоже… там. Внутри этого всего. Он почувствовал, как внутри поднимается другая волна принятия. Противно. — Я знаю, — наконец сказал он. — Что я тоже. Там. Лили кивнула. — Хорошо, — сказала она. — Тогда мне остаётся только одно. — Что? — Надеяться, что вы оба выживете до конца года и не убьёте друг друга раньше этих негодяев в уродских масках. Она поднялась, слегка коснулась его плеча пальцами — коротко, но тепло — и вернулась к своему столу. Ремус задержал взгляд на странице книги, не видя слов. Сириус громко смеялся. Джеймс подбрасывал шарик пергамента и ловил его, не глядя. Питер уже открыто клевал носом. Запах Ремуса был слабым, но ощутимым — металлический, химический, неестественный. Оно делало его нейтральным. Осторожно, но не всегда достаточно. Трещины в этой нейтральности становились всё заметнее.