Эндюренс

Утро началось с головной боли. Коридоры подземелий пахли сыростью, камнем и адской смесью зелий, впитавшейся в стены за десятилетия. Но сегодня к этому слою добавлялось ещё кое‑что — плотный, вязкий фон слизеринских ароматов, тянувшихся из‑за поворота: терпкие, маслянистые, чуть ядовитые ноты альф и бет, среди которых Ремус чувствовал себя, как в чужом гардеробе — всё не по размеру. Зелье подавления под кожей отзывалось знакомым покалыванием. Нейтральный фон, безопасная бета. На практике он всё равно ловил себя на том, что дышит неглубоко, экономно. — Напомни мне, — пробурчал Сириус у него за спиной, — за какие грехи нас на седьмом курсе всё ещё сводят со Слизерином в одной аудитории? Его голос послышался у затылка, а прохладный запах с металлической искрой, — плотно накрыл тенью сзади. Ремус почти физически почувствовал, как между лопатками напряглись мышцы. — За твои, — сухо ответил он и обернулся. — За попытку превратить зелье Поджигатель в живое предупреждение по технике безопасности. — Признай, это было бы самым полезным демонстрационным материалом за все годы. Джеймс, шедший чуть впереди, фыркнул: — Если ты ещё раз устроишь фейерверк на зельях, нас официально отселят от Слизерина в подвал. Лили сказала, что в прошлый раз восстанавливающего зелья не хватило на полкурса. — Ладно тебе, Джейми, — протянул Сириус, — не делай вид, что тебе не понравилось её лицо, когда нас заставили отмывать потолок. Ремус слушал вполуха. Часть его внимания была занята знакомым внутренним счётом: количество дней до полнолуния, запас зелья, сила действия подавителя. Другая часть — запахом Сириуса, который уверенно шёл рядом. Люпин не успел даже толком настроиться, как они уже вошли в аудиторию. Урок зелий начинался: приглушённый шум, шорох страниц, тихие, осторожные голоса гриффиндорцев и более резкие, самоуверенные — слизеринцев. Воздух был наполнен паром и терпкими ароматами ингредиентов. Поверх всего этого плавал знакомый, маслянистый, чуть кислый фон — запах Северуса. Ремус не любил этот запах. Не потому, что он был отвратительным — нет, он был просто слишком подходящим Снейпу. Сухой, вымеренный, как остро заточенное перо. Они с Сириусом привычно направились к своей парте, но Слизнорт решил испортить их планы. — Так, так, мои юные гении, — протянул он, раздавая карточки с распределением. — В преддверии Ж.А.Б.А. я решил немного перемешать пары. Нельзя всё время вариться в одном и том же котле, хм‑хм. Он усмехнулся собственной шутке. Ремус почувствовал, как начал переживать, ещё до того, как карточка с именами опустилась на стол. ЛЮПИН — СНЕЙП. Рядом слышно было, как Сириус выдохнул коротко и тихо, почти рыком. — Профессор, — голос Блэка прозвучал слишком ровно, для него подозрительно ровно. — Может, есть смысл оставить уже отработанные пары? Мы с Ремусом... — Мистер Блэк, — Слизнорт поднял руку, обрывая его. — Вы с мистером Поттером и так слишком уверены в себе. Немного разнообразия вам не повредит. А мистер Снейп, — он бросил взгляд в сторону Северуса, — один из лучших партнёров по зельям. Мистер Люпин только выиграет от такого сотрудничества. Ремус ощутил, как по коже пробежал горячий, довольно унизительный жар. Не потому, что слова Слизнорта были неправдой — Снейп и правда был силён в зельях, — а потому, что это прозвучало так, будто его выставили идиотом напоказ. Снейп уже поднялся. Его чёрные глаза скользнули по Ремусу снисходительным, быстрым взглядом, как по очередному ингредиенту на полке. — Поторопись, Люпин, — бросил он. — Или твой дружок ревнив настолько, что не отпускает тебя даже за соседнюю парту? Ремус коротко вдохнул и прикусил язык, чтобы не сказать лишнего. Запах Сириуса рядом стал плотнее, напоминая о себе, как ударное заклинание. Ремус не обернулся, но чувствовал на себе его взгляд. Работа с Северусом была… странной. Снейп двигался вокруг котла так, будто у него был собственный, невидимый круг, куда запрещено было ступать. Каждый жест точен, каждый грамм ингредиента выверен до полузерна. Он комментировал редко, но метко. — Нет, так ты переборщишь с настойкой аконита, — он чуть наклонил голову, не глядя на Ремуса. — Это не твоя травология для слабаков, здесь лишняя капля сделает зелье бесполезным. — Я знаю, — спокойно ответил Ремус, хотя в висках уже легонько стучало. — В инструкции указано две капли. Я и собирался добавить две. — Ты собирался добавить три, — мягко парировал Северус. — У тебя рука дрогнула. Слишком много кофе утром? Это было раздражающе, но справедливо. Ремус понимал, что действительно отвлёкся: мельком заметил в стороне Сириуса, который, опершись о стол, что‑то шептал Джеймсу и разглядывал их слишком внимательно. Запах Сириуса добирался до него даже оттуда, пробиваясь сквозь пары зелий — холодный, с нервной ноткой, которой раньше не было. Ревность. Слово всплыло в голове само собой. Он не хотел его. Оно было слишком прямолинейным. — Если собираешься смотреть больше на своего… придурка, чем на котёл, — холодно добавил Северус, перемешивая зелье, — хотя бы не порти общую оценку. Ремус сжал челюсти. — Я не собираюсь портить оценку. И мои «придурки» тут ни при чём. Северус чуть приподнял бровь. Холодок пробежал по позвоночнику. На секунду Ремусу показалось, что его запах пробился наружу, что зелье испортилось, что Снейп чувствует больше, чем говорит. Он даже чуть шире раздвинул ноги, упираясь ботинками в каменный пол, как перед трансформацией, когда нужно сохранить равновесие любой ценой. — Если ты пытаешься быть остроумным, — медленно произнёс Ремус, — это явно твой не лучший заход. — Оставлю лучший для следующего занятия. У соседней парты в это время кипел другой котёл — эмоциональный. — Ты это слышал? — Сириус, казалось, почти рычал. Его запах стал резче, воздух в радиусе метра вокруг стал холоднее. — Он просто… он… — О, давай, сформулируй, — ободряюще прошептал Джеймс. — Ты почти нашёл слово длиннее трёх букв. — Заткнись, Джеймс. — Это уже ближе. Сириус сжал ложку для помешивания так, что она едва не хрустнула. Снейп и Ремус наклонились над котлом почти одновременно, обсуждая пропорции. Что‑то в том, как близко они оказались, как Ремус чуть наклонил голову в сторону Северуса, чтобы расслышать его тихий голос, — злило Сириуса сильнее, чем любая открытая конфронтация. Это было нелепо. Они всего лишь варили зелье. Всего лишь. Так он говорил себе снова и снова. — Он вообще не должен быть с ним, — процедил Блэк. — Люпин терпит его только из‑за оценки. Если этот сальный ублюдок... — Сириус, — вмешался Джеймс чуть более жёстко. — Сосредоточься на котле. Если ты сейчас устроишь шоу, Слизнорт не будет в восторге. — Мог бы хотя бы не наклоняться к нему так близко, — упрямо выдал Сириус, сам не веря, что сказал это вслух. Джеймс моргнул. — Прости, кто именно? — Ремус, — автоматически. — Он… Он же знает, какой тот... Он оборвал себя. Джеймс прищурился, но промолчал. Внутри у него что‑то неприятно шевельнулось — не из‑за Снейпа даже, а из‑за интонации Сириуса. Он слишком хорошо знал Блэка: видел, как тот заводится, когда дело касается семьи, дома, собственного упрямства. Но сейчас было иначе. Слишком остро. Слишком личное там, где, казалось бы, должна была быть обычная дружеская солидарность. Он смотрит не на Снейпа, — внезапно понял Джеймс, — он весь урок смотрит только на Рема. Хотелось хмыкнуть, отпустить какую‑нибудь шутку про «родительский инстинкт», но вместо этого он только чуть сильнее сжал палочку, заставляя себя вернуться к зелью. — Ты хоть раз думал, — пробормотал он уже себе под нос, — что можно просто словесно поиметь человека, не устраивая сцен перед половиной курса, Бродяга? Сириус, который с видом трагического героя бурлит возле котла из‑за «распределения партнёров по зельям». Но поверх лёгкой комичности уже ложился тонкий налёт тревоги. Скандал начался почти случайно. Они как раз дошли до этапа добавления измельчённых корней, когда Слизнорт с довольным видом прохаживался между рядами, кивая то одной паре, то другой. У котла Северуса и Ремуса всё шло как по маслу: зелье светилось нужным оттенком, пар поднимался ровно, в воздухе витало терпкое, но правильное сочетание трав. — Прекрасно, мистер Снейп, мистер Люпин, — довольно промурлыкал Слизнорт. — Вот видите, какой эффект даёт сотрудничество. Вам двоим, — он бросил взгляд на Сириуса и Джеймса, — стоит взять пример. Это было лишнее. Сириус коротко фыркнул. — Да, пример того, как жить засунув голову в котёл, — пробормотал он, не особо заботясь о громкости. Северус поднял голову. — По крайней мере, у некоторых она есть, — холодно ответил он. — В отличие от тех, кто думает только о том, как громче хлопнуть дверью. Несколько слизеринцев прыснули. Ремус почувствовал, что назревает нечто нехорошее. — Что ж, — Сириус медленно выпрямился. — Кто‑то громко хлопает дверью, а кто‑то тихо ползает по подвалам. Дело привычки. — По крайней мере, стены не лают без повода, — отозвался Северус. — Забавно, как некоторые гриффиндорцы так стараются быть похожими на псов, что забывают, что их место — на цепи. Ремус не успел. Он ощутил, как в Сириусе что‑то взорвалось, ещё до того, как тот открыл рот. Запах альфы взвился вверх, резко, обжигающе, как вспышка беспалочковой магии. — Повтори, слизняк, — негромко сказал Сириус, и в его голосе было то спокойствие, которое появлялось только перед очень глупыми решениями. — Кто там на цепи? Джеймс уже тянул его за рукав. — Сириус, не здесь, — прошептал он. — Не при Слизнорте. Слизнорт именно в этот момент решил повернуться к другому ряду. Класс замер в предвкушении. Северус чуть прищурился, выпрямляясь. — Ты прекрасно меня услышал, Блэк. Впрочем, неудивительно: твой слух, должно быть, натренирован вылавливать свист хозяина. В этот момент Ремус сделал ошибку. Он инстинктивно шагнул вперёд, встав между ними, и поднял руку — то ли чтобы остановить Сириуса, то ли чтобы обозначить границу. — Хватит, — сказал он жёстче, чем собирался. — Это урок, а не... — А не место, где твои альфы будут облаивать друг друга? — тихо, но отчётливо добавил Северус, смотря прямо на него. Ремус замер. Он почувствовал, как под кожей вспыхнул оголённый нерв. Запахи вокруг усилились. Зелье подавления будто бы провалилось. Сириус уже ничего не видел перед собой, кроме Снейпа и Ремуса. — Заткнись, — сказал Блэк уже без всякой попытки сдержаться. — Ещё слово — и я… И он толкнул котёл. Не сильно, не так, чтобы устроить катастрофу, но достаточно, чтобы часть содержимого плеснулась на край, обдав паром и брызгами книги и тетради. Пара слизеринок вскрикнули, отскакивая. Слизнорт обернулся на шум. — Мистер Блэк! — рявкнул он. — Что вы, по‑вашему, делаете?! Сириус уже поднял руки. — Прошу прощения, профессор, — голос его снова был ровным, но глаза горели. — У меня… дрогнула рука. Наверное, я слишком много кофе выпил. Ремус услышал, как Северус фыркнул. Он стоял так, что брызги не задели его мантию, только край стола. Ремуса — тоже. Зато книги Сириуса и Джеймса были заляпаны зельем. — Вы мне за это ответите, — продолжал Слизнорт, подбегая к котлу. — Пять баллов с Гриффиндора и отработка! Вы после урока остаётесь, мистер Блэк. — Конечно, профессор, — коротко кивнул Сириус, не отводя взгляда от Снейпа. Ремус впервые за урок посмотрел прямо на Сириуса. В этом взгляде было слишком много: злость, какая‑то почти физическая боль и… что‑то ещё, от чего у Люпина начинало покалывать в пальцах. Шум вокруг вернулся быстро. Кто‑то из гриффиндорцев шепнул «ну всё, Блэк прищучил эту змеюку», слизеринцы охотно зашипели в ответ. Пара девочек у окна спорили, испортилось ли зелье окончательно или Слизнорт ещё вытащит ситуацию. За их спинами кто‑то прыснул «типичный Гриффиндор». Слизнорт ворчал что‑то про «дисциплину» и «талант, который тратят не туда». Северус молча вытирал край стола, будто всё происходящее его не касалось, но губы поджимал. Ремус стоял посреди этого гула и чувствовал, что Сириус подставился вообще не за дело. Не из‑за оценки, не из‑за собственного самолюбия — из‑за него. Идиот, — подумал он с яростной нежностью. Горло перехватило от внезапной вины. Это была не его идея, он не просил защиты, не просил ревновать, не просил, чтобы за одно слово Снейпа кто‑то получал отработку, — но именно так всё сейчас и выглядело. Как будто его присутствие само по себе — уже повод для чужих глупых подвигов. Он опустил взгляд в котёл, чтобы Сириус не прочитал этого на лице.

***

В гостиной Гриффиндора играла радиостанция с какими‑то популярными магическими хитами, кто‑то спорил о квиддиче. Вокруг дивана, к которому шагал Сириус, тишина затягивалась. Блэк швырнул сумку под стол, рухнул спиной в подушки и прикрыл рукой глаза. — Ну, — протянул Джеймс, опускаясь в кресло напротив. — Поздравляю. Новый рекорд в номинации «как за N минут потерять пять баллов и получить отработку». — Отвали, — буркнул Сириус. — Нет, — спокойно сказал Джеймс. — Потому что в этот раз ты реально перегнул палку. Рядом с ними устроился Питер, делая вид, что делает домашку, но очевидно прислушиваясь. Ремус сидел чуть поодаль, с книгой в руках, но не читал. Его запах был почти идеален — ровный, приглушённый, — но Сириус всё равно чувствовал его. — Он наезжал на Ремуса, — выдал Блэк наконец, отнимая руку от лица. — Ты слышал, что он сказал? — Я слышал, — кивнул Джеймс. — И всё равно. Ты не можешь устраивать шоу из‑за каждого его мудачества. Ты ведёшься на каждую провокацию, как… — Как альфа на запах крови? — зло подсказал Сириус. Джеймс на секунду замолчал. — Как идиот, — закончил он. — Серьёзно, Бродяга. Ты выглядишь так, будто Снейп для тебя личный Воландеморт. И при чём тут вообще Ремус? — При том, что он… — Сириус запнулся. Слова застряли где‑то в горле. Он не мог сказать «мой». Не имел права. Они же даже… никто ведь… Ремус даже не знал. — Он наш друг, — выдохнул он вместо этого. — Я не собираюсь смотреть, как этот сальный ублюдок… как он вообще открывает рот в его сторону. — Наш, — мягко поправил Джеймс. — Не только твой. Сириус резко вскинул голову. — Я что, по‑твоему, метки на нём ставлю? Джеймс смотрел на него чуть прищурившись. В его тоне появилась кроткая осторожность — как у человека, который ступал на скользкий пол. — Я просто говорю, — медленно продолжил Джеймс, — что стоит кому‑нибудь сделать шаг в сторону Ремуса — и ты вскакиваешь, как будто в тебя гарпия вцепилась. — Он поморщился, подбирая слова. — Тебя как будто подменяют, Бродяга. Ты вообще замечаешь, что с тобой происходит, когда дело касается именно его? Интонация была вроде бы шутливой, но взгляд — слишком пристальный. Сириус хотел сказать «нет». Хотел отмахнуться, отшутиться. — Я просто не выношу Снейпа, — упрямо повторил Сириус. — И не позволю ему… — Не позволишь ему что? — тихо спросил Ремус. Он подошёл тихо. Книга в его руках была закрыта. Ремус спокойно смотрел прямо на Сириуса. Блэк привстал, словно его застали за чем‑то запретным. — Не позволю ему разговаривать с тобой так, — сказал он слишком быстро. — Пусть ведёт себя как гандон где-нибудь еще. Ремус моргнул. — Я умею постоять за себя, — сказал он. — И, если честно, в зельях он действительно лучше меня. Это не преступление. — Преступление — залупаться на тебя, — глухо отозвался Сириус. Джеймс шумно выдохнул. — Ладно, — объявил Поттер. — Мы с Питером пойдём проверим карту в спальне. Вы двое — не убейте друг друга. И не… ну, короче, вы поняли. Он ушёл, оставив их в странном пузыре из недоговорённостей и приглушённого шума гостиной. — Зачем ты это сделал? — первым нарушил тишину Ремус. — Наказание, баллы… Ты же знал, чем всё закончится. — Да, когда Снейп открывает рот, это обычно ничем хорошим не заканчивается. — Это был урок, — повторил Ремус. — Обычный. Я справился бы сам. Тебе не нужно… Он запнулся, подбирая слово, чтобы не сказать «прикрывать». Показывать слабость не хотелось. И ещё сильнее не хотелось признаваться, что часть его совершенно не против, когда его «прикрывают» именно так. — Не нужно подставляться под удар только потому, что я оказался рядом, — всё же выговорил он. Сириус поднялся с дивана и подошёл ближе. На шаг. На полшага. Огни камина заиграли в его глазах, делая их чуть ярче. — Я не «подставлялся», — тихо сказал он. — Я просто не собираюсь… смотреть, как он тебя задевает. Ремус вскинул бровь, пытаясь перевести всё в привычную плоскость. — Рыцарство чистокровных на практике, — отозвался он. — вперемешку с Гриффиндорским кодексом: «увидел Снейпа — сломай ему нос». — Очень смешно, — отрезал Сириус. — Мне плевать на кодекс. Мне… — он сжал кулаки. — Мне неприятно видеть, как он к тебе относится. — Его волнует только котёл и качество зелья, — упрямо возразил Люпин. — Не я. Ты себе придумал половину того, что там происходит. — Я видел, как он на тебя смотрит, — огрызнулся Сириус. — Как разговаривает. Как будто ты… его развлечение на пару часов. Если бы ты знал, как на меня смотришь ты, — почти сорвалось с языка Ремуса. Он выдохнул и попытался улыбнуться. — Я для всех развлечение или проект, — мягко сказал он. — Для Макгонагалл, для Дамблдора, для тебя, в конце концов. «Люпин, не убей себя на следующей полной луне, Люпин, съешь ещё кусок пирога, Люпин, не падай в обморок на ЗОТИ». Привыкай. Сириус дёрнулся. — Я ничего такого не делаю, — хрипло сказал он. — Я… Он запнулся, словно упёрся в невидимую стену. — Ты что? — тихо спросил Ремус. Воздух между ними стал гуще, запахи плотнее. Зелье под кожей у Ремуса неприятно кольнуло, предупреждающе. — Я веду себя так, — выдохнул Сириус, — потому что ты… важнее, чем все остальные. Доволен? Вот так. Без шуток. Ремус почувствовал, как ритм сердца сбивается. — Это не преступление, — сказал он, неожиданно мягко. — Пока ты не переходишь черту, подыскивая для меня безопасное место. Он увидел, как при его словах Сириус чуть дёрнулся, будто ему наступили на давно заживший, но всё ещё болезненный шрам. Это заставило его замолчать. На секунду Ремусу стало стыдно за выбор метафоры. — Я не хочу тебя запирать, — глухо сказал Сириус через паузу. — Я просто… — Сириус, — начал Люпин осторожно, — ты ведёшь себя так, как будто… Но дальше Блэк уже сорвался: — Как будто что? — резко перебил он друга. Ремус замер. Секунда. Две. Зелье под кожей кольнуло, как будто напоминая: ты не имеешь права так реагировать. Но тело уже отозвалось — коротким, острым выбросом тепла в животе, лёгкой, совсем незаметной сменой запаха. Он надеялся, что Сириус не заметит. Глаза Сириуса чуть расширились. Он вдохнул глубже. Запах Ремуса, приглушённый, но живой под слоями зелья, ударил ему в голову. — Ты… — прошептал он. Ремус отступил на шаг. — Я — нет, — сказал он тихо. Слова путались в голове. — Я — твой друг. Этого достаточно. Сириус смотрел на него, как на диковинную зверушку, которая внезапно перестала подчиняться. — Достаточно для кого? — спросил он. — Для тебя? Для меня? Ремус сжал пальцы на корешке книги. — Для нас обоих, — ответил он. — Или хотя бы должно быть. Ты не можешь относиться ко мне, как к… вещи, Сириус. Блэк склонил голову в сторону, будто его ударили. — Я так не… Он хотел сказать «я так не делаю», но запах уже его выдавал. Его собственный аромат был густым, насыщенным, с ярко выраженной нотой притязания, собственничества. Он обволакивал Ремуса как кокон. — Ты так делаешь, — мягко, но твёрдо сказал Ремус. — И это… это странно. Не только для меня. Он хотел сказать «пугает меня как омегу», но вовремя прикусил язык. Внутри смесь страха и странного, предательски тёплого отклика потянула его к Сириусу. Было невозможно не чувствовать себя в безопасности, когда альфа так явно «закрывает» его собой — и одновременно от этого хотелось сбежать как можно дальше. Если он почувствует, — быстро рассуждал Ремус, — если хоть на миг запах прорвётся — всё. Конец. Не только их дружбе. Всему. Он ментально попытался прижать своё тело к рамкам зелья, к образу беты, к выученному спокойствию, лишь бы не дать ни одной лишней ноте вырваться наружу. А напротив стоял Сириус, бледный от злости на себя самого. Потому что теперь он слышал, как звучит со стороны: как альфа, который считает человека вещью. Молодец, Блэк, — мрачно отметил он. — Сначала довёл до отработки, теперь доведёшь до того, что он перестанет на тебя вообще смотреть. Незаметный момент заботы случился уже позже, когда разговор истончился до опасной точки. — Снейп не должен знать, что это был ты, — вдруг сказал Сириус, словно ниоткуда. — Что ты остановил меня раньше, чем я успел… — Что? — Ремус изумлённо вскинул брови. — Броситься на него с палочкой? Мы оба знаем, что ты… — Что я идиот, да, — криво усмехнулся Сириус. — Но не настолько, чтобы не понимать, что это наказание я могу разделить. Если Слизнорт решит добавить ещё пару часов за «хамство в адрес одарённого ученика» — я скажу, что это был я. Один. Ты… не должен в это влезать. Ремус замолчал. Потом медленно покачал головой. — Уже поздно не «влезать», — сказал он. — Мы все придурки вместе, помнишь? — Тогда считай, что я альфа, который в этот раз берёт всё на себя, — пробормотал он. — В конце концов, должен же я иногда оправдывать репутацию. Ремус не удержался и усмехнулся. — Впервые слышу, чтобы кто‑то гордился тем, что его репутация — «наглый идиот с замашками собственника». Сириус вымученно улыбнулся. — Замашки собственника, значит, — тихо повторил он. — Забавно. Я думал, это называется «забота о друзьях». — Забота — когда ты не подставляешься под нападки слизеринцев, — мягко возразил Ремус. — Но… — он выдохнул, — всё равно спасибо. За то, что ты… вообще обратил внимание. Он не нашёл другого слова. «Защитил» звучало бы слишком тяжело. «Ревновал» — слишком неправильно. Сириус только кивнул, словно этого было достаточно.

***

В спальне было темно, только полоска лунного света, пробивавшаяся через щель в занавесках, резала пространство пополам. Джеймс уже спал, Питер тихо посапывал. Ремус лежал спиной к комнате, уткнувшись взглядом в стену и стараясь дышать так же ровно, как перед полнолунием. Запах не слушался. Он пропитал всё: одеяло, подушку, воздух между кроватями. Запах Сириуса — тёплый после горячего душа, прохладный в основе, с той самой нотой притяжения, которая делала его опасным. Ремус чувствовал, как его собственное тело откликается — совсем чуть‑чуть, еле заметно, но достаточно, чтобы зелье подавления снова кольнуло. Он сжал простыню, как спасательный круг. — Хватит, — беззвучно сказал себе. — Ты должен держать это под контролем. Сириус на соседней кровати шевельнулся. Ремус слышал это даже сквозь шорохи. Потом — лёгкий, чуть более глубокий вдох. — Чёрт, — прошептал Сириус в темноту, думая, что его никто не слышит. Ремус всё равно услышал. Сириус не мог заснуть. Каждый раз, закрывая глаза, он вспоминал пару: Северус наклоняется к Ремусу, что‑то говорит, Ремус отвечает, и между ними слишком мало воздуха. Каждый раз, пытаясь отогнать эту картинку, он натыкался на другую — Ремус, стоящий перед ним в гостиной и говорящий «Нет». Он вдохнул глубже, и в нос ударил приглушённый, но родной запах. Под слоями зелья, под маской беты там всё равно был он — мягкий, тёплый, с тонкой, волчьей нотой, которую Сириус уловил ещё на третьем курсе и с тех пор не мог забыть. — Нет, — прошептал он в ответ темноте. — Конечно, нет. А тело всё равно реагировало так, будто спорило. Он перевернулся на спину, уставился в темноту потолка, которого всё равно не видел. Слышно было, как Джеймс иногда всхрапывает на вдохе, как Питер ворочается, как Ремус старается дышать ровно — слишком ровно, так он дышит только перед полнолунием и тогда, когда что‑то скрывает. «Это просто дружба», — попытался мысленно проговорить Сириус. Звучало жалко. Дружба не должна была так больно отзыватьcя в груди, когда другой человек смотрит не на тебя. Дружба не должна была заставлять считать каждый его запах, каждый взгляд, каждое случайное касание, как очки в матче. Он вспомнил, как Ремус сказал «я — не твой». Слова сидели внутри невыносимой занозой. Он прав, — мрачно подумал Сириус. — Никто не обязан принадлежать тебе только потому, что ты слишком сильно этого хочешь. От этого стало ещё противнее. Он поморщился в темноте, как от плохого зелья, которое сам же и сварил. Можно было бы списать всё на инстинкты — «альфа, гормоны, война рядом, мозг подгорает» — и иногда он так и делал. Но глубоко под этим оправданием сидело что‑то древнее и очень простое: страх. Страх, что его опять вытеснят. Что кто‑то другой окажется ближе, умнее, нужнее. Что однажды Ремус встанет рядом не с ним. Если он однажды выберет не меня… — мысль была как падение с метлы без заклинаний. — Ты должен будешь выдержать. И улыбнуться. И сказать, что рад. Он сжал зубы так сильно, что заныла челюсть. — Придурок, — прошептал он себе. — Иди спи.