Рождество Темис

      Платье было красивым — с этим поспорить было нельзя. Плотный шелк, расшитый серебряными нитями и кристаллами, изящный крой, четкие линии. Глубокое декольте, высокий разрез… Астория смотрела на него и не могла отвести глаз. Она никогда не выбрала бы такое: слишком броское, слишком открытое, слишком… Слишком.       Это было платье для Дафны, не для нее.       И никого, казалось, не волновало, что Дафна мертва. Как будто «Дафна» было всего лишь названием места или должности. Одна Дафна уволилась — можно назначить следующую…       Она не хотела становиться следующей Дафной.       Но стены сжимались все теснее, прутья решетки переплетались все чаще. Казалось бы, ничего нет такого, чтобы вернуться в дом к скорбящим родителям. Отказаться от своей квартиры. Своих планов на вечер. На неделю. На жизнь.       Отказаться от себя.       Астория подошла к окну и с трудом подняла тяжелую, неподатливую раму. Холодный воздух хлынул в комнату, лизнул щеки, пробрался за воротник, но ощущение, что нечем дышать, никуда не исчезло. Сердце билось часто-часто, отчаянно пытаясь разнести скудные остатки кислорода, грудь сдавило тяжестью. Свинцовый переплет окна на мгновение показался тем, чем являлся на самом деле: прутьями клетки, из которой не вырваться.       — Не стой у открытого окна, дорогая, — раздался голос позади. Она резко обернулась, но тут же расслабилась. Мама… всего лишь мама.       — Я просто хотела немного проветрить, — примирительно сказала Астория, опуская раму. — Душно.       — Глупости. Красивое платье.       Астория силилась выдавить хоть подобие улыбки, но мышцы будто свело судорогой; веки закололо.       — Мне оно не нравится. Я не хочу его, мама!..       Мать подняла на нее удивленный взгляд — но тут же отвела его. Будто смотрела куда-то сквозь нее, будто её, Астории, не существовало вовсе.       — Глупости…       — Нет, не глупости, не глупости! Неужели ты не понимаешь, что он делает, мама? Что он делает со всеми нами?! Ему же плевать, плевать и на меня, и на Дафну, и на тебя тоже, тоже плевать! Мы все только инструменты, марионетки, игрушки в его руках…       Мать сжала губы так плотно, что они превратились в узкую нить.       — Ты переутомилась в своей больнице, Астория. Тебе следует…       — Бросить свою работу? — горько спросила она, предугадывая продолжение. — Уверена, он хочет именно этого.       — Выпить чашечку травяного чая, — невозмутимо закончила фразу мать. — И приниматься за прическу.       — Я не хочу чай. А с прической Минни поможет.       Травы!.. Мать ничего не видит, не желает видеть вокруг, кроме своих трав и цветов. Вот что для нее по-настоящему важно, вот в чем смысл её жизни!.. Астория взглянула на букетик первоцветов, который украшал её туалетный столик, и ей захотелось швырнуть вазу о стену — изо всех сил!       — Отец отослал домовых эльфов на этот вечер. Тебе придется справиться самой.       Отослал домовиков?..       — Но как же… Бал, ужин, гости? Все отменяется?       — Ничего не отменяется. На этот вечер он счел целесообразным нанять прислугу, но парикмахеров в их числе нет. Если тебе нужна помощь…       Астория подняла взгляд на мать. Ей нужна, нужна была помощь!.. Вот только от нее она этой помощи не дождется. Сколько Астория себя помнила, мать всегда была на стороне отца, делала то, что скажет он, и даже, казалось, думала то, что считает правильным он.       — Нет, мама, — она медленно покачала головой. — Я справлюсь.       — Тогда я пойду. Нужно еще отнести чай твоему отцу. Слуги заняты приготовлением ужина.       Астория перевела взгляд на часы. До семи, когда начнут собираться гости, оставалось полтора часа.

***

      — Ты выглядишь великолепно, — проговорил Поттер, оставив влажный поцелуй на обнаженной шее.       Салазар, она это знала! Блестящее темно-зеленое платье покрывало кожу, словно змеиная чешуя. Можно по-разному относиться к змеям, но что красиво — то красиво.       Пэнси застегнула замочек тяжелой изумрудной сережки и поправила волосы.       — Ты тоже ничего, — соизволила она снизойти до ответного комплимента, окинув придирчивым взглядом его парадную мантию. Вообще-то маггловский смокинг шел ему куда больше, но, по его словам, мантия оставляла больше возможностей — Мерлин знает, что он под этим подразумевал!..       — Ну спасибо, — хмыкнул Поттер. — Ты вообще в курсе, что разговариваешь со своим будущим мужем?       — Еще три месяца я — свободная ведьма и могу делать что хочу, — нараспев сказала Пэнси и вернулась к созерцанию своего отражения в зеркале.       — Ты всегда можешь делать, что хочешь, — нежно выдохнул он ей в волосы, и кожа на шее покрылась мурашками. — Кстати об этом. Ты уверена, что хочешь пойти?       Пэнси закатила глаза. Ну вот, опять! Они же все решили!       — Мы все обсудили, Поттер, — напомнила она. — И даже не один раз.       — Ты понимаешь, что это может оказаться ловушкой? Западней?       Она развернулась. Посмотрела ему прямо в глаза.       — Я не выдам твоих секретов, Поттер. Тебе не о чем беспокоиться.       — Вообще-то я беспокоюсь совсем не об этом…       Она предпочла пропустить его замечание мимо ушей, сделав вид, что поглощена выбором подходящего оттенка помады.       Волшебная палочка лежала в её вечерней сумочке, скрытая чарами невидимости на случай, если кому-то захочется проверить. Поттеру было о чем беспокоиться, но Пэнси предпочитала, чтобы он об этом не знал.

***

      Гермиона раздраженно вытащила шпильки из волос, тряхнула головой, позволяя им рассыпаться по спине, и со вздохом начала все сначала.       По правде говоря, ей вообще не хотелось идти на этот бал. Не хотелось смертельно — вплоть до того, что она даже всерьез обдумывала возможность сказаться больной и отправить Гринграссам письмо с извинениями. Ну и что, что её лично пригласил верховный чародей Визенгамота — она что, не может просто заболеть?!       Трусость. Банальная, презренная трусость — и Гермиона прекрасно отдавала себе в этом отчет. И тот факт, что приглашена отнюдь не она одна, совсем не придавал храбрости.       Появиться перед родителями Дафны под руку с тем, кто на момент смерти считался её парнем. По собственным заверениям Дафны — почти женихом. Гермиона не брала чужого, теперь, спустя почти пять месяцев, она точно знала, что не брала, но чувствовала себя так, будто собиралась вернуться на место ограбления с трофеем на шее.       Она не хотела стесняться этих отношений. И никогда не стеснялась. Что бы о них с Драко ни писали в газетах, о чем бы ни шептались за спиной. И теперь злилась оттого, что её вовлекли в эту неловкую ситуацию, навязали стыд за то, чего не стоило стыдиться вовсе.       Разве они виноваты в том, что полюбили друг друга?..       Камин вспыхнул зеленым, от неожиданности рука дрогнула — и непослушный локон выскользнул из пальцев.       У нее перехватило дыхание — как бывало каждый раз, когда она его видела. Почти пять месяцев. Кажется, она никогда не привыкнет.       Малфой, полностью осознавая собственное великолепие, самодовольно выгнул бровь.       — Нравлюсь тебе?       — Время от времени, — неохотно бросила Гермиона и вернулась к своим тщетным попыткам хоть как-то собрать непослушные волосы.       Он обиженно надул губы. Но все равно подошел ближе и придержал очередную непокорную прядь, пока она яростно пыталась убить её волю к свободной жизни при помощи шпильки.       — Готова к сегодняшнему вечеру?       Гермиона бросила на него встревоженный взгляд через зеркало.       — Как думаешь, к чему именно мне стоит быть готовой?       Драко пожал плечами.       — Не пойдем — не узнаем. Кстати… дозволено ли мне будет сделать небольшой подарок к Рождеству?       Он ловко извлек откуда-то небольшую плоскую коробку, обитую черным бархатом. Не нужно было быть Трелони, чтобы догадаться, что внутри.       — Ты так сильно хочешь позлить Гринграсса, напомнив ему, какой источник финансирования проплыл мимо его рук?       — Ну, не стану скрывать — я хотел бы посмотреть на реакцию.       — Без меня, — отрезала Гермиона, отклонив его руку с так и не открытым подарком. — Напоминаю тебе, что мы идем к родителям, которые совсем недавно потеряли дочь. Прояви хоть немного уважения.       — Скорбящие родители редко закатывают балы, знаешь ли, — прищурился Драко. Иногда его цинизм мог достигать поразительных высот, но даже это не могло её оттолкнуть.       — Гринграсс занимает высокое положение. Он… возможно, он просто хочет соответствовать.       Она прекрасно видела, что не убедила его ни в чем — да и сама не была очень уж убеждена. Заколов последний локон, Гермиона бегло оглядела то, что получилось, удовлетворенно расправила складки платья и взяла сумочку.       — Не стоит заставлять себя ждать.       Они вошли в камин рука об руку. Зеленое пламя подхватило их и понесло лабиринтами дымоходов — прямиком в Грин-парк.