Мой босс — тупица, или Как собрать все клише в одной романтической истории

      План А был прост. Так сказал Тэхён.       — Гениальное всегда просто! — вещал он накануне вечером, расхаживая по квартире Чонгука с бутылкой пива в руке. — Это основа, фундамент. Ты проливаешь кофе на рубашку. Желательно на белую. Желательно прямо перед ним. Затем, с выражением лёгкой досады на лице...       — Какой досады? — перебил Чонгук, нервно грызя ноготь. — Лёгкой? Или лучше сильной? Чтобы он проникся?       — Не перебивай, — отмахнулся Тэхён. — Досада должна быть сексуальной. Это важно. Ты расстёгиваешь рубашку. Медленно. Пуговица за пуговицей. Он видит твой торс. Твой пресс. Твои плечи. И всё. Он твой! Инстинкты, омежья природа, зов плоти. Он просто не сможет устоять. Это физиология, детка!       Чонгук тогда покивал, впечатлённый уверенностью друга. Идея действительно казалась логичной. В конце концов, он проводил в спортзале пять дней в неделю. Его тело было... ну, в хорошей форме. Очень хорошей. Может, и правда, визуальный стимул — это то, чего не хватало?       Сейчас, стоя в своей личной ванной комнате в семь сорок пять утра, Чонгук уже так не думал. Он смотрел на своё отражение и чувствовал себя идиотом.       — Сексуальная досада, — пробормотал он, пытаясь изобразить нужное выражение лица. — Сексуальная... досада...       Отражение в зеркале выглядело не сексуально-раздосадованным. Оно выглядело так, будто у человека несварение.       — Чёрт.       Он попробовал ещё раз. Приподнял одну бровь. Опустил. Слегка приоткрыл рот. Нет, это уже перебор, это не досада, это что-то болезненное. Он сжал губы в тонкую линию — вышло не намного лучше.       — Плевать, — рыкнул он наконец, — просто пролью кофе. А там — импровизация.       На письменном столе, куда Юнги всегда ставил утренний кофе ровно в 9:00, уже стояла чашка. Белая, строгая, без рисунков. Американо. Без сахара. Именно такой, какой любил Чонгук.       Сам Юнги сидел за своим столом, когда директор вошёл в приёмную. Омега тут же поднялся.       — Доброе утро, директор Чон. Ваш кофе готов. Сегодня в расписании...       — Доброе утро, секретарь Мин! — Чонгук постарался, чтобы голос звучал бодро и естественно. Получилось... громко. Очень громко. Юнги чуть вздрогнул.       — ...сегодня в расписании совещание с отделом маркетинга в 10:00, — продолжил он, никак не комментируя децибелы. — Затем обед с потенциальным партнёром из Токио в 12:30 в ресторане «Юки». Я заказал столик на двоих у панорамного окна, как вы просили.       — Отлично! Спасибо! — всё тем же неестественно бодрым голосом отозвался Чонгук, подходя к столу в кабинете.       Чашка стояла на краю. Он взял её в руку.       Ну всё. Сейчас или никогда.       Он сделал шаг. Ещё шаг. Повернулся к Юнги, который как раз протягивал ему ежедневник с распечатанным графиком.       Их пальцы почти соприкоснулись.       Пора!       — Ох! — воскликнул Чонгук и дёрнул чашку на себя.       Кофе выплеснулся. И как в замедленной съёмке, Чонгук видел тёмную жидкость, летящую по дуге, капли, впитывающиеся в белоснежную ткань рубашки. Пятна расползлись по животу и рукаву мгновенно. Коричневые на белом.       — Какая досада, — выдохнул Чонгук.       Получилось... неплохо. Вроде бы. Может, даже с оттенком той самой сексуальной досады, о которой говорил Тэхён. Чонгук поднял глаза на Юнги.       Омега посмотрел на пятно, потом на лицо директора, затем снова на пятно.       Его лицо не изменилось. Ни румянца, ни смущения, ни дрогнувшей брови.       — Действительно досадно, — согласился он спокойно. — Это была ваша любимая рубашка, если не ошибаюсь.       — От... откуда вы знаете?!       — Простая наблюдательность. Это помогает при заказе химчистки и планировании командировок.       Чонгук открыл рот, закрыл и поспешил вернуться к плану. Пальце потянулись расстёгивать пуговицы. Медленно. Сексуально. Пуговица за пуговицей...       — Ничего страшного, — произнёс Юнги всё тем же будничным тоном, которым сообщал о переносах встреч. — Не раздевайтесь, я сейчас.       — Что?       Вместо ответа Юнги юркнул в приёмную и повернулся к стене позади своего рабочего места. Альфа выглянул из двернного проёма следом. До этого момента Чонгук как-то не обращал внимания на то, что часть стены за спиной секретаря занимает встроенный шкаф. Встроенный шкаф. В его приёмной. О котором он, директор, ничего не знал.       Юнги открыл дверцы. И Чонгук замер.       В шкафу висело несколько больших чехлов для одежды и три маленьких. Он опустил взгляд, на нижней полке даже пара запасных туфель стояла и кроссовки.       — Что... — голос Чонгука снова дрогнул. — Что это?!       — Ваш аварийный гардероб, директор, — ответил Юнги, доставая из чехла белую рубашку. — На случай таких инцидентов: пролитый кофе, соус, дождь... Я счёл целесообразным иметь под рукой запасной комплект одежды для вас, — он сделал паузу и добавил с оттенком профессиональной гордости: — Здесь три костюма, два casual-комплекта и пять рубашек.       Пять рубашек.       У него был шкаф. С пятью рубашками. Который секретарь завёл сам, по своей инициативе, и который Чонгук не замечал, потому что...       — Вы не знали о шкафе? — спросил Юнги, и Чонгуку показалось, что в его голосе промелькнуло что-то похожее на... веселье? — Я подавал заявку через хозяйственный отдел три месяца назад. Вы её подписали среди прочих документов, директор.       Чонгук вспомнил декабрь. Он тогда был занят сделкой с китайцами. Подписывал бумаги пачками, не глядя. Акт о закупке мебели. Он тогда решил, что это новый стул или что-то вроде того.       — Я думал, это стул, — сказал он вслух.       — Простите?       — Ничего. Ничего, Юнги-щи, — Чонгук взял рубашку из рук секретаря. Между их пальцев на секунду возник электрический разряд или Чонгуку показалось? — Спасибо. Вы очень... предусмотрительны.       — Это моя работа, директор Чон.       Чонгук машинально поплёлся в уборную переодеваться.       В уборной он прислонился лбом к холодному кафелю и просто стоял так минуту. Дышал. Затем достал телефон.       Чонгук: План А провален.       Тэхён: ???       Чонгук: Ты не поверишь.       Тэхён: Поверю. Что на этот раз?       Чонгук: У него в приёмной шкаф. С моими костюмами. С моими рубашками. ПЯТЬ рубашек, Тэ. Пять.       Тэхён: ...       Тэхён: Подожди. Шкаф? В приёмной?       Чонгук: Да. Появление которого я сам согласовал. В декабре. Я думал, это стул.       Тэхён: АХАХАХАХАХХАХАХА!!! СТУЛ!!!       Тэхён: Я не могу, я сейчас умру.       Тэхён: Он что, готов к зомби-апокалипсису?! Зачем ему шкаф с твоей одеждой?!       Чонгук: Я не знаю. Он сказал, что это на случай пролитого кофе, дождя или чего-то ещё.       Тэхён: ...       Тэхён: Слушай, я знаю, что это звучит безумно. Но, по-моему, на тебя работает самый компетентный человек на планете.       Тэхён: И ты в него влюблён.       Тэхён: Это прекрасно.       Чонгук: Заткнись.       Тэхён: План B обсудим завтра.       Через десять минут Чонгук вышел из уборной в свежей рубашке, застёгнутой на все пуговицы. Юнги сидел за своим столом и что-то печатал. Услышав шаги, он поднял взгляд. Окинул директора быстрым, профессиональным взглядом, оценивая, хорошо ли сидит рубашка, не нужно ли что-то поправить.       Чонгук ждал. Может, хоть сейчас? Хоть какой-то намёк на то, что Юнги видит в нём не только директора?       — Рубашка сидит идеально, — констатировал Юнги. — Я рад, что покупка оправдала себя. Принести вам новый кофе?       — Да... будьте добры, — выдавил Чонгук.       — Будет сделано. И, директор?       — Да?       Юнги поправил очки. На его губах играла та самая тень улыбки, которую Чонгук никогда не мог толком расшифровать.       — В следующий раз постарайтесь пить кофе, аккуратнее. Это полезнее для нервной системы. И для рубашек.       Чонгук застыл на месте.Что? Что это было? Издёвка? Или... забота?       — Я... э-э... да. Конечно. Спасибо за совет, — пробормотал он и практически бегом скрылся в спасительной тишине своего кабинета.       За спиной ему послышалось, или показалось, тихое, едва уловимое фырканье.