Братик

Ночь выдалась холодной и безлунной. GLS стоял на дальней парковке гипермаркета — там, где никогда не горели фонари, где асфальт был потрескавшимся, а единственными свидетелями его одиночества были ржавые тележки для покупок. Он устал. Очень устал. Погоня, бегство, постоянное напряжение — всё это вымотало его до последней капли топлива. Тентакли безвольно лежали на асфальте, даже не пытаясь искать камни — камней здесь не было. Только грязный бетон, мокрый от недавнего дождя, и тишина. «Ещё одна ночь, — подумал GLS, прикрывая фары. — А завтра... завтра придумаю что-нибудь новое. Ещё одно место. Ещё один маршрут. Главное — не сдаваться» Он почти заснул. Двигатель перешёл на едва слышимый, экономичный режим. Тентакли перестали шевелиться. Сознание погружалось в тёплую, спасительную темноту, где не было ни погони, ни страха, ни... GLS открыл фары. Сначала ему показалось. Оптический обман. Игра теней от мокрого асфальта. Но через секунду сомнений не осталось. CLS. Он стоял на въезде на парковку. Не прятался. Не крался. Он просто стоял — вальяжно, расслабленно, будто вышел на вечернюю прогулку и случайно набрёл на то место, где прятался старший брат. Но в его позе не было случайности. CLS медленно, с преувеличенной небрежностью, покатился вперёд. Амортизаторы чуть просели, придавая его кузову хищную, почти кошачью грацию. Фары были прищурены — так смотрит тот, кто знает, что добыча никуда не денется. — Привет, братик, — голос CLS звучал мягко, почти ласково, но в нём слышалось нечто, от чего у GLS похолодела охлаждающая жидкость. — Давно не виделись. Ты что-то похудел. Нервничаешь? GLS испуганно застыл. Двигатель его дрогнул, пропустил такт, потом снова заработал — но уже быстрее, тревожнее. Тентакли, только что безвольно лежавшие на асфальте, вскинулись, заметались, ища ... что? Камни? Защиту? Или просто выход из этой ситуации? Когда CLS сделал ещё одно движение вперёд, сокращая расстояние, GLS очнулся. — Нет, — выдохнул он. И сорвался с места. Шины взвизгнули по мокрому асфальту, оставляя чёрные полосы. GLS рванул вперёд, к выезду с парковки — туда, где начиналась трасса, где можно было разогнаться, раствориться в ночи, сбежать. «Только не сейчас. Только не сегодня. Я ещё не готов. Я...» CLS усмехнулся. Не обиженно. Не горько. А так, как усмехается охотник, который загнал зверя в угол и теперь наслаждается моментом. Он бросился в погоню. --- Они летели по ночным улицам — огромный, грузный GLS, давящий на газ из последних сил, и лёгкий, юркий CLS, который легко держался в хвосте, не приближаясь, но и не отставая. — Зачем ты бежишь, братик? — кричал CLS сквозь шум ветра. — Я просто хочу поговорить! — Ври больше! — рычал в ответ GLS, вписываясь в поворот на грани возможностей. — Ты не разговаривать хочешь! — А что я хочу? — мурлыкнул CLS. — Скажи мне. Что, по-твоему, я хочу? — Прекрати! Погоня длилась минут двадцать. GLS петлял по дворам, выскакивал на встречку, нырял в арки — всё, чтобы оторваться. И ему почти удалось. В какой-то момент он свернул в промышленную зону — лабиринт из складов, тупиков и железных ангаров. CLS не успел за ним, фары младшего исчезли в зеркалах. GLS остановился, тяжело дыша. Двигатель стучал как бешеный. — Оторвался, — прошептал он, пытаясь унять дрожь в кузове. — Отвёлся. Он не поймает. Я быстрее. Я... Он не договорил. Потому что из-за угла, метрах в пятнадцати перед ним, появился CLS. Откуда? Как? Эту дорогу GLS выбрал случайно — о ней не знал никто. Но CLS стоял здесь. Ждал. Будто знал маршрут наперёд. — Как... — начал GLS. И тут он увидел. Из-под кузова CLS, из специальных креплений, которые GLS раньше никогда не замечал, выскользнуло нечто. Металлическое. Гибкое. С тонкими, почти невидимыми глазом нитями, натянутыми между складными дугами. Сетка. Ловчая сетка. Такие используют для отлова крупных животных — или очень крупных автомобилей. — Нет, — выдохнул GLS, пытаясь сдать назад. — Нет, CLS, не надо... — Извини, братик, — сказал CLS тихо, почти с сожалением. — Ты сам меня вынудил. Механизм щёлкнул. Сетка взвилась в воздух — огромная, прочная, сотканная из стальных волокон. Она развернулась в полёте, закрывая GLS все пути к отступлению. И накрыла его. Внедорожник дёрнулся, пытаясь вырваться, но сеть была крепкой. Стальные нити впивались в кузов, стягивали колёса, блокировали двери. Каждое движение только запутывало его сильнее. GLS бился, как рыба в сети. Двигатель ревел, шины скрежетали по асфальту, тентакли бешено хватали воздух, но — бесполезно. Через минуту он обессиленно замер. Пойман. CLS медленно, торжественно подкатил к нему. Остановился вплотную — бампер к бамперу. Посмотрел в фары побеждённого брата. — Всё, братик, — мягко сказал он, коснувшись капота GLS своим тентаклем. — Хватит бегать. GLS молчал. Он смотрел на младшего — на его уставшие, но счастливые фары, на его кузов, дрожащий от напряжения и радости одновременно. И понимал: это конец. Конец побегам. Конец отрицанию. — Что теперь? — хрипло спросил он. CLS наклонил голову. Его тентакль скользнул по решётке GLS, затем — по бамперу, затем — к водительской двери. — Теперь, братик, — прошептал он, открывая дверь, — ты наконец перестанешь бояться. И позволишь себе быть счастливым. Ночь стояла вокруг. Холодная. Тихая. А в центре промышленной зоны, под сеткой из стальных нитей, стояли два Mercedes — один побеждённый, второй победивший. Но ни один из них не чувствовал себя победителем. Они просто наконец-то оказались рядом.