Покидая Велкинвильв

Под утро Джорлана разбудил мягкий шепот молитвы и рассеянный свет исцеляющего заклинания. Как только к Аше вернулись силы, она использовала их, чтобы избавиться от боли. И, судя по протяжному стону облегчения, ей это удалось. — Вам следует вести себя сдержаннее, госпожа Вандри, — промурлыкал он и обнял ее крепче, уже не боясь навредить. Полночи он провел, вслушиваясь в ее частое дыхание и молясь, чтобы утро наступило скорее, но теперь ему снова хотелось остановить время. — Аша, — поправила она. — Аша, — выдохнул он и поцеловал ее в затылок, с удовольствием отмечая, как она вытягивает шею, приглашая его продолжать. Ненужные теперь повязки оказалось не так просто распутать, зато когда ему это удалось, в руку легла маленькая горячая грудь, и на этот раз он был в состоянии оценить это сокровище. — Попроси меня, — чувствуя, как он прижимается к ней сзади, такой восхитительно твердый, прошептала она. — Чего бы тебе хотелось? — И ты это сделаешь? — Если захочу. Но прежде, чем он успел ответить, звон сигнального гонга разнесся над Велкинвильвом, возвещая начало нового дня. Глубоко вздохнув, Аша высвободилась из объятий и поднялась на постели. Рискованно заставлять Ильвару ждать. — У тебя будет время подумать, — улыбнулась она. — У меня будет чудовищно долгий день, — проворчал он и поднялся тоже. *** Наскоро одевшись, Джорлан выскочил из покоев младшей жрицы, собираясь бегом спуститься вниз за щитом и мечом, но тихий металлический лязг заставил его остановиться. Щит стоял прислоненным к стене, а меч был аккуратно положен так, чтобы обратить на себя внимание, как только дверь откроется. Подняв оружие, он огляделся по сторонам, но кто бы ни принес сюда его вещи, он давно ушел. Джорлан не привык к подаркам судьбы, но на всякий случай сделал вид, что ничего особенного не происходит. В тот день он впервые в жизни пожалел, что не носит еще и закрытый дварфийский шлем, потому что с самого утра его губы предательски складывались в улыбку и ему стоило больших усилий контролировать выражение лица. И, конечно, дело было вовсе не в чудесном возвращении оружия. Хотя и с этим тоже следовало разобраться. Водопад, несущий воды через аванпост, образовывал небольшое озеро внизу. Судя по тому, что оружие удалось достать, лежало оно не глубоко. Но солдат редко учат магии, так что едва ли таинственный доброжелатель смог бы пройти по воде, не промочив сапог. На тренировке он не заметил никого, чьи сапоги хоть немного потемнели бы от влаги, но после вчерашнего тренироваться могли не все. Даже Шура заменял угрюмый ветеран по имени Каланнар, хотя, казалось бы, любовник Ильвары должен получать помощь вне очереди. И только проходя мимо арсенала, Джорлан краем глаза заметил хромого солдата, перетаскивающего с места на место ящики с припасами. Кто-то должен был навести здесь порядок после погрома, который устроили рабы и, время от времени морщась от боли в ногах, Сорн Милискир занимался именно этим. — Кто-то принес мое оружие наверх, — выразительно кивнув на его влажную обувь, протянул Джорлан. Он не слишком верил в то, что кто-то в Велкинвильве способен на благодарность и скорее ожидал, что Сорн попросит услугу в ответ. — Не знаешь, кто бы это мог быть? Сорн демонстративно закатил глаза и, открыв ящик, достал очередную броню, чтобы проверить крепления. — Похоже, подозреваемый использовал ноги, — фыркнул Сорн, впрочем, в его ухмылке не было злости. — Круг сильно сужается. Поищешь, когда вернешься в казармы. — С чего бы? — Я слышал, Шуру крепко досталось за то, как он посмотрел на твою покровительницу. Дальше будет хуже, и не только ему, если ты понимаешь... Джорлан сдержанно кивнул и отправился к воротам, где сегодня должен был нести вахту. Жрица Вандри остается в живых только до тех пор, пока Ильваре нужна ее помощь. Госпожа Миззрим в состоянии расставлять приоритеты и аванпост для нее важнее мести. То, что Шур вообще остался жив после того, как заставил ее усомниться в своей верности, наводило на мысли о том, что она действительно дорожит им. Как только все раненые вернутся в строй, госпожа Миззрим избавится от конкурентки. В лучшем случае через день или два. *** — Я должен был сдаться в тот момент. Разница в силе между Ильварой и Ашей была так велика, что сомнений в исходе не оставалось. Так я по крайней мере умер бы, защищая ее, — он поднял руки и потер усталые глаза. — Но мое счастье ослепило меня. Казалось, мне все по плечу. Я не допускал даже мысли, что все покатится к демонам... *** Сияющая улыбка, которой одарила его Аша, едва он закрыл за собой дверь, не оставляла сомнений — она не позволит ему рисковать собой ради нее. Стоит ему открыть рот и сказать, что он собирается сделать и почему, и разговор будет окончен, не начавшись. Узнав об опасности, Аша прикажет молча смотреть на казнь и не выдавать себя ничем, а затем забыть все и жить дальше. Вот только он не сможет ни того, ни другого. И Джорлан сказал бы, что она безумна, если бы сам не хотел купить ее жизнь за свою. — Итак? — она подошла к нему так близко, что он мог чувствовать ее дыхание на своей щеке. Живая, теплая, бесконечно желанная. Аша не сможет покинуть Велкинвильв, Подземье слишком опасно для одинокого путника. Даже если Джорлан пойдет с ней, их прикончат либо гноллы, либо пауки, либо отправленные в погоню солдаты. Все, что остается — это сделать так, чтобы Ильваре стало не до мести. И, желательно, достаточно надолго, чтобы проклятый караван достиг Велкинвильва. — Все в порядке? — Все прекрасно, — соврал он, улыбнулся и поднял руку к застежке брони. — Ты ведь не передумала? Что если тебе не понравится? — Займемся чем-то другим, — пожала плечами Аша, — я просто хочу узнать тебя лучше. Вот как раз это позволять ей Джорлан не планировал. Что он мог ей сказать? Что ему нравится быть рабом? Что чем туже затягивают цепь, тем радостнее он виляет хвостом? Теперь он знал о ней гораздо больше: Аша не привыкла делить постель с таким ничтожеством. И если завтра ему придется умереть, он не хочет, чтобы она запомнила его таким... жалким. — Начнем с того, в чем ты мне с самого начала отказала, — стянув броню, проговорил он и улыбнулся как можно обольстительнее. — Я целую вечность ждал второго шанса, госпожа. В конце концов, это тоже правда. Нет способа проще, чтобы получить немного власти над женщиной — даже самые холодные и сдержанные из них в конце концов подчиняются ритму легких прикосновений языка и снимают свои железные маски. И его молодая, открытая, чувственная любовница должна быть просто прекрасна в этот момент. На этот раз все оказалось и проще и сложнее одновременно. Джорлан больше не боялся совершить ошибку, он точно знал, что нравится Аше, и даже если он сделает что-то не так, она простит ему оплошность. Но осторожно снимая с нее платье и целуя теплые плечи, он знал, как мало времени у него осталось, и боль, смешиваясь с нежностью, заслоняла собой все. Не прерывая жарких поцелуев, он усадил ее на кровать, опустился рядом с ней на колени и пропустил вдох, глядя на то, как послушно она раздвинула перед ним ноги. Немного задержавшись для того, чтобы обвести языком ее напряженные соски, он коснулся ее рукой и пальцы тут же стали влажными. — Ты ждала меня, — вернувшись к ее уху, прошептал он. — Не только у тебя был...ах, — она выгнула спину, когда его пальцы проскользнули глубже, — долгий день. Она думала о нем. Проводя службы в храме Лолт и исцеляя раненых она мечтала о том, как он прикоснется к ней, и ее тело хранило доказательства этой... слабости. Но вместо того, чтобы попытаться скрыть ее, Аша выгибалась ему навстречу и смотрела на него так, будто он все еще красивее всех, кого она встречала. Наплевав на то, что он все еще одет, Джорлан опустился ниже и прильнул к ней языком. Повторяя движения раз за разом, было чертовски трудно не отвлекаться на ритм ее дыхания и редкие тихие стоны, поскольку каждый раз, когда она не могла сдержать себя, ему хотелось улыбаться. Никто не льстил ему так... искренне. — Чего бы я действительно хотел, — отстраняясь и медленно, с вызовом вытирая губы, проговорил он, — так это извиниться за прошлый раз. — Извинения были почти приняты, — Аша смотрела на него осуждающе, — но потом ты остановился. Джорлан улыбнулся снова, он сделал это специально. И будь перед ним любая другая женщина, шрамов на его спине прибавилось бы в ту же ночь. Он понимал, что это очень плохой способ узнать, насколько он на самом деле ей дорог, но ничего не мог с собой поделать. Он мечтал о том, что когда-нибудь ее терпение истощится и одновременно боялся этого. Целая сеть шрамов на спине не отучила его играть с огнем. — Я только начал, — он подался вперед и поцеловал ее, одновременно расстегивая брюки. И когда он вошел в нее, резко и на всю длину, поцелуй заглушил громкий стон. Аша обвила его шею руками, пальцы вцепились в плечи, смяв рубашку. Толчки были резкими и сильными, Джорлан знал, что она была на грани еще когда он ласкал ее языком и догадывался, что ей не понадобится много времени, чтобы достичь блаженства. — Не останавливайся, — прошептала она и это было последнее, что он слышал. Буквально. Аша откинулась на спину и с ее губ слетело слово тишины. Звуки исчезли из комнаты. Джорлан даже дыхания своего не слышал. Но зато он видел, как рассыпались по простыням ее белоснежные волосы, как в беззвучном крике открывался рот, угадывал по губам, как она произносит его имя. Когда, наконец, ее тело выгнулось в экстазе, звуки вернулись снова и тяжелое дыхание Аши было одним из них. Восхитительное чувство, что она принадлежит ему, полностью, безраздельно, заполнило сердце. Джорлан склонился над ней, вглядываясь в прикрытые глаза, стараясь запомнить каждую черту, ему это понадобится, когда с него станут сдирать шкуру. Облизнув пересохшие губы, Аша открыла глаза и посмотрела на него. — Я многое видел, но держать концентрацию в такой момент, это... впечатляет. — Годы тренировок, — усмехнулась она. Джорлан фыркнул и отпустил ее, чтобы лечь рядом. Едва ли Ашу и ее брата ждало какое-то наказание серьезнее плетей в случае, если бы об их связи узнали. Но развести их по разным уголкам Подземья, чтобы не наплодили увечных детей, эльфы дома Вандри сообразили бы. Один лишний звук и они никогда больше не увидят друг друга — хорошая причина для того, чтобы разучить слово тишины. Эти двое были намного счастливее, но ненамного свободнее его самого. — Ты не снял одежду. — Не хотел, чтобы ты видела шрамы, — поймав ее ошарашенный взгляд, он добавил: — Я знаю, что тебе все равно. Мне — нет. Речь шла вовсе не о красоте, Аша хотела его и после того, как кислота уничтожила его лицо. Она сказала делать то, чего ему бы хотелось. Но чего он совершенно точно не хотел, так это чтобы глядя на его исполосованную спину, Аша видела в нем раба. Она так искренне восхищалась его силой, что ему хотелось как можно дальше спрятать слабость. — Знаешь, — задумчиво протянула она, и согнув ногу, медленно повела голенью между его ног вверх, — когда я просила тебя сказать, чего бы тебе хотелось, я имела в виду что-то... лично для тебя. Джорлан поймал ее лодыжку в дюйме от все еще напряженного члена, натягивающего ткань брюк. Но все равно успел вообразить, как, скуля и кусая губы, будет умолять ее не останавливаться. — Это несправедливо, — убрав ногу, она села на постели и ее белоснежные волосы рассыпались по плечам. — Ты смотрел, пока ласкал меня языком. Смотрел, пока я задыхалась от удовольствия, принимая тебя своим лоном. И тебе нравилось то, что ты видел. «Верно, вот только тебе не понравится то, что увидишь ты...» — Джорлан поднялся тоже, но не успел встать на ноги, как Аша снова опрокинула его на спину и уселась сверху. — О, нет! — в ее голосе было столько веселья, она считала это игрой. — На этот раз ты не сбежишь. Джорлан больше не мог улыбаться. — Аша, пожалуйста... Сияющая улыбка погасла, Аша нахмурилась, глядя в его напряженное лицо. Не отрывая взгляда, она подняла его руки и прижала их к кровати над его головой. Джорлан дышал так часто, что казалось, будто он бежит, но он не двигался с места. — Пожалуйста, отпусти или пожалуйста, продолжай? Судорожный вздох выдал его с головой, но, обгоняя собственное дыхание, он прошипел: — Отпусти. На несколько секунд она замерла в полном замешательстве, затем отпустила его руки, выпрямилась и приложила горячую ладонь к его груди, где за ребрами бешено колотилось сердце. — Почему я вижу одно, а слышу другое? — она скользнула вниз и прижалась бедрами к его напряженному члену. — Лжет либо твой язык, либо все остальное тело. «Лживый маленький выблядок, — с усмешкой отвечала его собственная сестра, когда он умолял отпустить его. — Тебе нравится на самом деле. Стонешь, как шлюха, какая бы из нас ни взяла тебя. Пройдет еще лет пятьдесят и сможешь деньги за этот спектакль брать...» — Что, если я заткну тебе рот и продолжу? Нет! Она вернула ему веру в себя и уважение, она не может сейчас присоединиться к той толпе женщин, которые смеялись над ним, стискивая грубыми руками. Она не может протащить его волоком к разрядке сквозь боль и стыд. Пожалуйста, только не она! Да! От тяжести ее горячего тела он теряет разум. Пусть продолжит, пусть заставит его кончить, пусть потом презирает его, но сейчас он хочет стонать для нее, как последняя шлюха. — Ты дрожишь, — улыбнулась Аша и качнула бедрами. Джорлан тихо застонал, это правда и этого не скрыть. — Скажи что-нибудь, пока у тебя есть возможность. Даже когда он стал старше, изучил все коридоры крепости Даскрин и приучился ходить бесшумно, как тень, он все равно приходил туда, где сестры могли его поймать. Это был единственный способ получить удовольствие, внимание, ласку. Пусть смешанную со стыдом и болью, но на другое он и не рассчитывал. С тех пор он не изменился. Все мечты, о которых он никогда не рассказывал, сосредотачивались вокруг момента, когда она заставит его подчиниться ей. Мысль о том, чтобы доставить ей удовольствие, кружила голову, но не так, как фантазии о полной беспомощности в ее руках. — Я не хочу, чтобы ты видела меня таким... — он пропустил вздох, когда она сдвинулась еще немного и освободила его член от ткани. — Честным? — поглаживая его, спросила она. — Слабым, — выдохнул он. — Ты гораздо сильнее меня, и мы оба знаем это, — она, наконец, начала двигать рукой и — о, богиня! — так медленно, что ему хотелось кричать. — Если я делаю с твоим телом все, что захочу, то только потому, что ты позволяешь мне. Его руки были свободны уже довольно давно, но он не смел пошевелиться, чтобы освободиться или помешать ей. Аша наклонилась и, протянув руку к его губам, заставила его открыть рот и нырнула пальцами вглубь, поглаживая язык. Задыхаясь, он простонал что-то и конвульсивно дернулся, толкаясь ей в руку. К его ужасу, она тут же остановилась, и он едва не взвыл от разочарования. — Веди себя тихо, — строго проговорила она, вынимая пальцы, мокрые от слюны. — Это приказ. Он говорил ей, что умеет выполнять приказы? Какая идиотская бравада! Один на один с женщиной, которая смотрит на него вот так облизывая губы, пока он выгибается на постели, изнывая от желания излиться ей в руку эти обещания, данные в твердом рассудке, не стоят ни черта! Проклятый влажный звук, с которым ее смазанные пальцы прохаживаются вверх и вниз по древку, он слышен так хорошо. Почему она не позволит ему кричать, укрыв тишиной, как она сделала сама? — Прошу тебя... Позволь мне... — Я приказала вести себя тихо, — сказала она и отпустила его так резко, что он задохнулся. — Ты ведь будешь? О, нет, она не забыла об этой возможности и не упустила ее из внимания, она сделала это его испытанием. — Да, госпожа. Милость Лолт. За что-то же Аша получила ее! Не за книги, не за годы хранения постыдных тайн, не за способность смирить гордыню и подчиняться старшим! За это восхитительное умение получить полную власть, используя чужие желания, даже когда они так не очевидны. Даже он сам за «Позволь мне кричать...» не разглядел бы собственного «Заткни меня, держи меня как можно крепче...» — Ах, если бы тебе можно было верить, — вздохнула Аша и зажала ему рот свободной рукой. И она столкнула его прямо в его личный ад и рай, навстречу беспомощности, стыду и сносящему все на своем пути удовольствию. Прямо туда, где он не мог и не умел себя контролировать. Кажется, он скулил в ее пальцы, сладко пахнущие грехом. Кажется, она улыбалась. Спустя несколько секунд после ослепительной вспышки, выбросившей его из реальности, в звенящей тишине он услышал шепот над самым ухом. — Ты нравишься мне таким.