В отражении будущего

      После боя выяснилось, что самая трудная часть — не выжить. Самая трудная часть — остаться на залитой кровью дороге, где все живы, и теперь каждому нужно объяснить, почему. Потому что кровь можно остановить. Стрелы можно вынуть. Заклинателей можно связать. Даже Цзинъи можно заставить замолчать, если Вэнь Цин достаточно страшно посмотрит. Но слово «отец», выкрикнутое посреди дороги Цюнци, обратно уже не засунешь. Оно лежало между ними тяжелее всех тел. Цзинь Цзысюань сидел на одном колене у обочины, держа Цзинь Лина так, будто тот был одновременно раненым юношей, живым доказательством безумия и чем-то гораздо более хрупким, чем можно было понять разумом. Его золотой рукав был испачкан кровью. На груди — мокрое пятно от чужих слёз. На лице — то самое выражение, с которым гордые люди впервые сталкиваются с событием, которое невозможно задавить ни статусом, ни гневом, ни правильной осанкой. Вэнь Цин затягивала повязку на плече Цзинь Лина. Цзинь Лин уже не рыдал вслух. Это было хуже. Он дышал неровно, уткнувшись лбом в грудь Цзинь Цзысюаня, и каждый вдох цеплялся за горло так, будто слёзы всё ещё пытались выйти, но сил на них уже не осталось. Цзинь Цзысюань не двигался. Только одна его рука всё ещё лежала на затылке Цзинь Лина. Неловко. Слишком осторожно. Так, будто он боялся причинить боль даже прикосновением, но ещё больше боялся убрать руку. — Он потеряет сознание, если будет продолжать так дышать, — сухо сказала Вэнь Цин. Цзинь Цзысюань вздрогнул. — Что делать? — Говорить с ним. Ровно. Не кричать. Не задавать сразу пять вопросов, даже если очень хочется. Цзинь Цзысюань открыл рот. Закрыл. Вэй Усянь, стоявший чуть поодаль, хрипло сказал: — Ох, павлин учится молчать. День и правда исторический. Цзинь Цзысюань поднял на него взгляд. Обычно после такого он бы вспыхнул. Возмутился. Сказал что-то острое, надменное и очень цзиньское. Но сейчас он посмотрел на Вэй Усяня так, будто ругаться было слишком мелко для того, что только что произошло. — Потом, — сказал он. Вэй Усянь моргнул. — Что? — Потом назовёшь меня как угодно. Сейчас объяснишь. Цзинь Лин едва заметно дёрнулся. Цзинь Цзысюань тут же опустил взгляд. — Тише. Я не отпускаю. Цзинь Лин сжал пальцы на его одежде. — Не надо… сейчас… Голос был почти детский. От него у Вэй Усяня болезненно перекосило лицо. Лань Ванцзи стоял рядом с ним. Не касался, но присутствовал так плотно, что казалось: если Вэй Усянь сделает хоть шаг назад в привычное «я сам разберусь», он упрётся в белую стену. Уинин видела это. И была благодарна. Потому что сама она сейчас стояла, держась за плечо Лань Хэ, и делала вид, что не чувствует, как под ногами плавно качается земля. Слишком много талисманов. Слишком много чужой крови. Слишком много старых дорог, которые почти снова замкнулись. — Сначала раненые, — сказала она. Голос вышел тише, чем хотелось. Но достаточно твёрдым. Цзинь Цзысюань посмотрел на неё. Кажется, только теперь вспомнил, что эта странная девушка вообще была среди них. Хотя нет — не вспомнил. Оценил заново. — Кто вы? Цзинъи, сидевший у дерева с перевязанным боком, слабо поднял руку. — Можно не начинать с этого? У нас тут у всех личности временно сложные. Цзинь Цзысюань медленно повернул голову к нему. — А ты кто? Цзинъи открыл рот. Закрыл. Потом с ужасом посмотрел на Сычжуя. — Я забыл. Цзинь Лин, всё ещё прижатый к груди отца, хрипло сказал: — Лань И, идиот. Цзинъи облегчённо выдохнул. — Спасибо. Видите? Я ранен, мне простительно. Цзинь Цзысюань посмотрел вниз. — Ты знаешь его? Цзинь Лин застыл. Слишком поздно. Вэнь Цин, не поднимая головы, сказала: — Сейчас он знает всех, кроме того, как сидеть спокойно. — Я сижу, — слабо огрызнулся Цзинь Лин. — Ты цепляешься и кровоточишь. Это не то же самое. Цзинь Цзысюань сразу напрягся. — Кровь всё ещё идёт? — Если будешь дёргать его вопросами — пойдёт быстрее. Он снова замолчал. Вэй Усянь смотрел на эту сцену так, будто в нём одновременно умирали и рождались несколько версий будущего. Его губы дрогнули в привычной улыбке, но улыбка не выдержала. Сломалась раньше, чем стала защитой. — Надо уходить с дороги, — сказал Лань Ванцзи. Вот за это Уинин была благодарна ему во второй раз. Не «что делать с правдой». Не «кто виноват». Сначала — дорога. Открытое место. Раненые. Связанные враги. Возможный второй удар. Живым людям нужна последовательность, иначе они снова начинают бросаться грудью на чужие ножи. Цзинь Цзысюань резко поднял голову и, кажется, вспомнил, что он всё ещё молодой господин Цзинь, а часть людей на дороге формально подчиняется его ордену. — Жунь, — позвал он. Один из его сопровождающих, до этого державшийся у нижнего поворота с совершенно потрясённым видом, подбежал почти мгновенно. — Молодой господин! — Сколько наших с тобой? — Шестеро, молодой господин. Двое удерживают лошадей, один ранен легко, остальные ждут приказа. Цзинь Цзысюань кивнул. — Этих связать крепче, оружие собрать. Того, кого прижал Ханьгуан-цзюнь, отдельно. Стрелы, талисманы, всё, что найдёте, — в отдельные мешки. Ничего не трогать голыми руками. Вэнь Цин сухо сказала: — Неожиданно разумно. Цзинь Цзысюань бросил на неё взгляд. — У меня есть образование. — Жаль, что оно редко побеждает гордость. Цзиньи подавился воздухом. Цзинь Лин издал странный надломленный звук, почти смешок, и сразу же болезненно поморщился. — Не смеши раненого, — резко сказал Цзинь Цзысюань. Вэнь Цин подняла бровь. — Это ты мне? Цзинь Цзысюань посмотрел на её окровавленные руки, на иглы, на лицо женщины, которая только что без колебаний спасала ему невозможного сына. — Нет, — сказал он после паузы. — Всем. Вэй Усянь тихо сказал Лань Ванцзи: — Он взрослеет на глазах. Лань Ванцзи посмотрел на него. — Ты тоже мог бы. Вэй Усянь прижал руку к груди. — Лань Чжань. Ты ранил меня без меча. — Мгм. Уинин услышала и на секунду почти улыбнулась. Потом земля под ногами снова качнулась. Лань Хэ тут же крепче поддержал её за локоть. — Сядь. — Нет. — Уинин. — Сейчас не время. Он не повысил голос. Это было гораздо хуже. — Именно сейчас время. Иначе потом ты упадёшь, когда нужно будет идти. Уинин повернула к нему голову. — Ты стал ужасно прямолинеен после снятия ленты. — Она не отвечала за здравый смысл. Цзинъи с дерева слабо сказал: — Ложь. У Ланей лента отвечает минимум за половину личности. Цзинь Лин, не поднимая головы от груди Цзинь Цзысюаня, пробормотал: — А у тебя за какую часть отвечала? — За лучшую. — Значит, потеря незначительная. — Он ранен, я не могу отвечать. Чжэнь, у которого губа была разбита, а ладонь перевязана наскоро, тихо сказал: — Вы можете не отвечать из-за благородства. Цзинъи посмотрел на него с уважением. — Вот поэтому ты красивый братец не только внешне. — Все замолчали, — сказала Вэнь Цин. И все действительно замолчали. Даже Цзинь Цзысюань. Это уже начинало становиться отдельным чудом. Люди Цзинь быстро работали под его приказами. Те, кто пришёл с Цзинь Цзысюанем, отличались от людей Цзинь Цзысюня сразу. Не только выражением лиц. Они были растеряны, напуганы, но не бросились добивать, обвинять или переписывать увиденное. Один молодой адепт с дрожащими пальцами принёс Вэнь Цин чистую ткань и флягу воды, не решаясь посмотреть ей в глаза. Вэнь Цин взяла. — Кипячёная? — Д-да. — Хорошо. Значит, в вашем ордене кто-то всё-таки учит полезному. Адепт выглядел так, будто не понял, оскорбили его или похвалили. Цзинь Цзысюань, кажется, понял. Но промолчал. Вэй Усянь тихо пробормотал: — Я начинаю скучать по павлину, который возмущался. Цзинь Цзысюань всё-таки услышал. — Я всё ещё могу. — Не надо, — одновременно сказали Вэнь Цин, Лань Ванцзи и Уинин. Пауза. Цзинъи медленно поднял голову. — Это распространяется. Цзинь Лин всхлипнул, но на этот раз звук был ближе к болезненному смешку. Цзинь Цзысюань посмотрел на него — и всё остальное снова перестало быть важным. — Больно? — Нет. Вэнь Цин даже не подняла головы: — Лжёт. Цзинь Лин слабым голосом сказал: — Предательница. — Врач. — Разницы нет. — Есть. Предатели обычно не вытаскивают стрелы из твоего плеча так аккуратно. — Это было аккуратно?! — Ты жив. Значит, да. Цзинь Цзысюань смотрел на этот обмен с выражением человека, который всё ещё не понимал, почему раненый мальчишка разговаривает с Вэнь Цин так, будто знает её давно, но уже начинал складывать ужасную мозаику. Будущее. Сын. Вэй Усянь. Смерть. Он поднял взгляд на Вэй Усяня. — Сколько я должен знать? Вот оно. Дорога снова стала тихой. Только теперь это была не тишина засады. Это была тишина после вскрытой раны, когда все понимают: закрыть её грязной тканью уже нельзя. Можно только промыть. Будет больно. Но иначе сгниёт. Вэй Усянь посмотрел на Цзинь Лина. На Цзинь Цзысюаня. Потом на Лань Ванцзи. — Не здесь. Цзинь Цзысюань нахмурился. — Ты думаешь, я позволю тебе уйти после этого? — Нет, — сказал Вэй Усянь. — Я думаю, что если мы будем обсуждать будущее твоего сына посреди дороги, где только что пытались убить тебя, его, Цзинь Цзысюня и, возможно, всех нас по очереди, то мы все окончательно докажем, что мозги оставили дома. Цзинь Цзысюань замолчал. Лань Ванцзи коротко кивнул. — Нужно укрытие. Цзинь Цзысюань бросил взгляд на своих людей. — В двух ли отсюда есть дорожный павильон ордена Цзинь. Небольшой, но с крышей, водой и местом для раненых. Мы должны были остановиться там перед возвращением в Башню Кои. Вэй Усянь чуть вскинул бровь. — Как удобно. — Это не ловушка. — В последние сутки эта фраза стала удивительно неубедительной. Цзинь Цзысюань сжал челюсть. — Там мои люди. — Вот именно. Цзинь Лин слабо ударил его кулаком в грудь. Не сильно. Скорее ткнул. — Не начинайте. Вэй Усянь мгновенно замолчал. Цзинь Цзысюань посмотрел вниз с почти ошеломлённым видом. — Ты только что ударил его? Цзинь Лин пробормотал: — Мечтал годами. Вэй Усянь приложил руку к груди. — А-Лин, я думал, между нами начало что-то налаживаться. — Вот именно. Теперь могу. Цзинь Цзысюань смотрел на них так, будто эта странная семейная перепалка наносила ему больше вреда, чем сама засада. Уинин, чувствуя, что пора вмешаться до того, как вся правда выйдет через ругань, сказала: — Павильон подойдёт, если туда сначала отправятся люди молодого господина Цзинь и проверят его при Ханьгуан-цзюне. Цзинь Цзысюань перевёл на неё взгляд. — Ты мне не доверяешь. — Нет. Цзиньи тихо сказал: — Прекрасная дипломатия. Уинин продолжила: — Я не думаю, что вы сейчас хотите нас убить. Это уже неплохое начало. Но доверять человеку и доверять дороге вокруг него — разные вещи. Цзинь Цзысюань медленно выдохнул. — Разумно. Цзинъи прошептал: — Сегодня все пугающе быстро признают разум. — Кровопотеря влияет на людей, — хрипло сказал Цзинь Лин. Вэнь Цин тут же положила ладонь ему на лоб. — Не шути о кровопотере, когда у тебя кровопотеря. — Это было смешно. — Нет. — Было. Цзинь Цзысюань неожиданно сказал: — Немного. Все посмотрели на него. Даже Цзинь Лин поднял мокрые глаза. Цзинь Цзысюань сразу выпрямился. — Что? Вэй Усянь тихо сказал: — Ничего. Просто впервые вижу, как павлин пытается быть отцом. Цзинь Цзысюань побледнел. Цзинь Лин снова уткнулся ему в грудь. — Не надо, — глухо сказал он. И Вэй Усянь тут же пожалел. — Прости. Слово вышло быстро. Без шутки. Цзинь Лин не ответил. Только сжал ткань сильнее. Цзинь Цзысюань поднял руку к его волосам, остановился на полпути — будто спрашивал разрешения у воздуха, у будущего, у самого мальчика — и всё-таки осторожно погладил. — Надо уходить, — сказал он тише. — Ты не сможешь сидеть здесь долго. — Я могу идти. Вэнь Цин сказала: — Нет. Цзинь Лин даже не поднял головы. — Я могу ехать. — Если кто-то будет держать. Цзинь Цзысюань тут же сказал: — Я. Слишком быстро. Почти резко. Вэй Усянь посмотрел на него. В глазах мелькнуло что-то мягкое и разбитое. Цзинь Цзысюань заметил и сразу нахмурился, будто не хотел, чтобы его нежность видели враги, союзники, родственники из будущего и вообще кто-либо, включая самого себя. — Он ранен, — сказал он. — Это практично. Цзиньи прошептал: — Конечно. Очень практично. Совсем не трогательно. Цзинь Лин, не отрываясь, прохрипел: — Заткнись, Лань И. — Я рад, что ты снова ругаешься. — Я ранен, а не добрый. Цзиньи почти улыбнулся. — Вот теперь узнаю. Решение приняли быстро. Люди Цзинь Цзысюаня отправили двоих вперёд к павильону. Лань Ванцзи пошёл вместе с ними — молча, с Бичэнем в руке, и это выглядело достаточной гарантией для всех, кроме, возможно, самих людей Цзинь, которым теперь предстояло провести несколько ли в обществе Ханьгуан-цзюня после засады на дороге. Один из них выглядел так, будто предпочёл бы снова попасть под стрелы. Оставшихся пленных связали духовными верёвками. Цзинь Цзысюня уложили на носилки, несмотря на его слабые попытки что-то возразить. Вэй Усянь хотел подойти к нему, но остановился, когда Уинин коротко сказала: — Не сейчас. Он повернулся. Не зло. Устало. — Я просто хотел спросить. — Ты хотел вытащить из него имя прямо сейчас, пока он ранен, напуган и готов поверить, что его предали. Это даст быстрый ответ. Не факт, что правильный. Вэй Усянь посмотрел на Цзинь Цзысюня. Потом обратно на неё. — Ты неприятно часто права. — Мне тоже не нравится. — Серьёзно? — Да. Люди начинают ждать, что я буду права всегда. Это неудобно. Вэй Усянь вдруг почти улыбнулся. — О, это я понимаю. — Вы как раз нет, — сказала Вэнь Цин, проходя мимо. — Вы часто ждёте, что неправы будут все остальные. Вэй Усянь посмотрел ей вслед. — Цин-цзе, ты ранена. Может, будешь добрее? — Нет. Цзинъи тихо сказал: — Уважаю. — Молчи и держи бок, — бросила Вэнь Цин. — Уважаю молча. Путь до павильона занял больше времени, чем должен был. Раненые всегда превращают дорогу в испытание честности: кто действительно готов помогать, а кто просто красиво говорил о помощи, пока никого не надо было нести. Цзинь Цзысюань ехал верхом, удерживая Цзинь Лина перед собой. Тот сначала пытался держаться прямо, из упрямства, гордости и полного отсутствия инстинкта самосохранения. Продержался, по мнению Уинин, чуть меньше половины ли. Потом боль и усталость сделали то, что не смогли сделать уговоры: Цзинь Лин обмяк, прислонившись спиной к груди Цзинь Цзысюаня. Цзинь Цзысюань сразу напрягся. — Он потерял сознание? Вэнь Цин, идущая рядом, даже не посмотрела. — Нет. Засыпает. — На коне? — После стрелы в плечо люди иногда позволяют себе слабости. Цзинь Цзысюань сжал поводья. — Я не это имел в виду. — Тогда говори точнее. Вэй Усянь, шедший с другой стороны, тихо сказал: — Теперь понимаешь, почему я боюсь её больше всех праведных орденов? Цзинь Цзысюань посмотрел на Вэнь Цин. Потом на Цзинь Лина. — Начинаю. Вэнь Цин фыркнула. Уинин шла чуть позади с Лань Хэ. Она уже дважды отказывалась сесть на одну из запасных лошадей, после чего Лань Хэ перестал спорить вслух и просто начал идти так, чтобы при необходимости успеть подхватить её. Это было очень деликатно. И очень раздражало. — Я не упаду, — сказала она тихо. — Хорошо. — Ты всё равно идёшь так, будто упаду. — Да. Она посмотрела на него. Он не выглядел виноватым. — Ты стал невозможен. — Вероятно, это заразно. Впереди Цзинъи, которого всё-таки посадили на вторую лошадь из-за раны в боку, поднял голову. — Если вы опять говорите одинаково, я хочу знать. Цзинь Лин сонно пробормотал с коня Цзинь Цзысюаня: — Никто не хочет, чтобы ты знал. Цзинъи просиял. — Он живёт. Цзинь Цзысюань опустил взгляд на юношу перед собой. Цзинь Лин уже снова почти спал. Лицо бледное, ресницы мокрые, губы сжаты от боли даже во сне. Без красной точки на лбу он выглядел не наследником, не молодым господином, не тем, кем его сделает будущее. Просто мальчиком. Его мальчиком? Цзинь Цзысюань резко отвёл взгляд вперёд. Вэй Усянь заметил. Конечно, заметил. Но, что удивительно, не стал шутить. Вместо этого сказал: — Его настоящее имя — Цзинь Лин. Цзинь Цзысюань застыл. Лошадь сделала ещё несколько шагов, прежде чем он натянул поводья. — Что? Вэй Усянь не смотрел на него. Смотрел на дорогу. — Цзинь Лин. Вежливое имя — Жулань. Цзинь Цзысюань побелел. Вэнь Цин резко подняла глаза на Вэй Усяня, будто собиралась сказать: «Ты уверен, что сейчас?» Но не сказала. Потому что «потом» уже закончилось на дороге, когда Цзинь Лин закричал «отец». — Кто дал ему имя? — спросил Цзинь Цзысюань. Голос у него стал странным. Очень тихим. Вэй Усянь наконец посмотрел на него. — Я. Цзинь Цзысюань долго молчал. Потом посмотрел на Цзинь Лина. — Ты? — Шицзе попросила меня выбрать вежливое имя. Цзинь Цзысюань закрыл глаза. Не от злости. От чего-то гораздо сложнее. — Жулань, — повторил он. Цзинь Лин во сне чуть шевельнулся. Цзинь Цзысюань сразу крепче придержал его. Вэй Усянь тихо добавил: — Он не должен был говорить тебе сейчас. Не хотел. Мы решили использовать временное имя. Мо Лин. Чтобы не ломать ещё больше. — Мо? Вэй Усянь странно улыбнулся. — Долгая история. — Все ваши истории, кажется, такие. — Привыкай. Кажется, ты теперь внутри одной из них. Цзинь Цзысюань посмотрел на него уже острее. — Я хочу знать о Яньли. Вэй Усянь споткнулся. Почти незаметно. Но Лань Ванцзи сейчас шёл впереди, проверив павильон, а не рядом, и некому было поставить белую стену ему за спину. Уинин остановилась. — Не на дороге. Цзинь Цзысюань резко повернулся к ней. — Это моя жена. — Именно поэтому не на дороге. Его лицо стало опасным. Гордость, страх и любовь — очень плохое сочетание, если человеку кажется, что от него скрывают правду. Уинин знала это слишком хорошо. Она не повысила голос. — Вы держите раненого сына. Ваши люди ведут пленных. Среди ваших людей могут быть те, кому нельзя слышать ни одного лишнего слова. Если вы сейчас начнёте требовать правду, Вэй Усянь расскажет вам достаточно, чтобы вы сорвались. Потом кто-то увидит вашу реакцию, донесёт раньше нас, и к Башне Кои мы приедем уже не со свидетелем, а с новым слухом. Цзинь Цзысюань замер. Уинин сделала шаг ближе. Лань Хэ чуть напрягся рядом, но не остановил её. — Я не прошу вас не хотеть знать. Это было бы глупо. Я прошу не отдать вашу боль тем, кто уже сегодня пытался использовать чужую. Цзинь Цзысюань смотрел на неё. На девятнадцатилетнюю девушку в тёмном дорожном плаще, с порезанной ладонью, бледным лицом и взглядом, слишком взрослым для любого безопасного дома. — Ты говоришь так, будто это уже случалось. Уинин не отвела взгляда. — Часто случается. Он понял, что больше она не скажет. И, к его чести, не стал давить. — В павильоне, — сказал он наконец. — Но там ты расскажешь. Он смотрел на Вэй Усяня. Вэй Усянь сглотнул. — Да. Слово далось ему тяжело. Слишком тяжело. Потому что рассказать Цзинь Цзысюаню про Яньли означало не просто сообщить факт будущего. Это означало произнести вслух то, что Вэй Усянь сам едва выдерживал после вчерашнего пересказа. И теперь он понял главное. Промолчать не получится. Не перед Цзинь Цзысюанем. Не перед шицзе. Не перед Цзян Чэном. Мысль о Цзян Чэне ударила почти физически. Вэй Усянь даже остановился. Вэнь Цин заметила. — Что? Он выдохнул. — Цзян Чэн. Цзинь Лин, казавшийся почти спящим, дёрнулся. Цзинь Цзысюань тоже почувствовал это. — Что с ним? Вэй Усянь посмотрел на Цзинь Лина. На мальчика, которого в будущем вырастит Цзян Чэн. Жёстко. Неровно. Слишком больно. Но вырастит. — Ему тоже придётся сказать, — сказал Вэй Усянь. — Хотя бы часть. Цзинь Лин открыл глаза. Взгляд мутный от боли, но сразу злой. — Часть? Вэй Усянь поморщился. — А-Лин… — Не «А-Лин». Часть? Вы снова хотите решить, сколько ему можно знать? Цзинь Цзысюань приподнял брови. — Ты говоришь о Цзян Чэне? Цзинь Лин замер. Потом, будто только сейчас понял, что отец не знает ничего. Не знает, кем станет Цзян Чэн для его сына. Не знает, как много боли там будет. Как много любви, которую Цзян Чэн будет прятать под криками и собаками, наказаниями и угрозами сломать ноги. Цзинь Лин закрыл глаза. — Он меня вырастил, — сказал он глухо. Цзинь Цзысюань перестал дышать. — Кто? — Цзян Чэн. Мой дядя. Тишина стала слишком плотной. Вэй Усянь зажмурился. Цзинь Цзысюань смотрел на сына. Потом на Вэй Усяня. Потом снова на сына. Вопрос был очевиден. Если Цзян Чэн вырастил ребёнка Яньли и Цзинь Цзысюаня, где были они? Но Цзинь Цзысюань уже видел кровь. Слышал «отец». Видел, как мальчик цеплялся за него, будто за возвращённого мертвеца. Он не спросил. Пока. Только рука на Цзинь Лине стала крепче. Вэй Усянь тихо сказал: — Вот почему часть. Цзинь Лин резко открыл глаза. — Нет. — Он взорвётся. — Он и так взорвётся. — Если сказать всё сразу— — А если не сказать? — голос Цзинь Лина сорвался. — Если опять все решат, что Цзян Чэну лучше не знать? Что он слишком злой, слишком резкий, слишком опасный? Что надо сначала всё сделать самим, а потом прийти к нему с уже готовой бедой? Как это обычно заканчивается? Вэй Усянь побледнел. Цзинь Лин дышал тяжело. Вэнь Цин уже хотела приказать ему замолчать, но Уинин очень тихо сказала: — Пусть договорит. Вэнь Цин посмотрела на неё. Потом на Цзинь Лина. И промолчала. Цзинь Лин смотрел на Вэй Усяня мокрыми, злыми глазами. — Он не просто глава ордена Цзян. Он мой дядя. Он… он ужасный. Он орёт. Он угрожает. Он всегда делает вид, что ему всё равно. Но он меня вырастил. Он имел право знать тогда. И имеет право знать сейчас. Цзинь Цзысюань опустил глаза. Услышал. Вэй Усянь не сразу смог ответить. Потом сказал: — Я знаю. — Не знаешь. Слова ударили. Цзинь Лин тут же словно сам испугался их, но уже не мог остановиться. — Ты знаешь своего Цзян Чэна. Того, который был твоим братом. Я знаю того, который остался после всех вас. И он тоже имеет право не остаться опять последним, кому расскажут правду. Вэй Усянь закрыл глаза. Уинин почувствовала, как старый механизм снова шевельнулся. Не тёмный. Не боевой. Более тихий, более привычный. «Я сам решу, сколько им можно выдержать.» Она сказала: — Не делайте боль мерой чужой дееспособности. Вэй Усянь открыл глаза. — Что? Уинин шла медленно, но голос держала ровно. — Вы боитесь, что Цзян Чэн не выдержит. Что госпожа Цзян не выдержит. Что молодой господин Цзинь не выдержит. Поэтому хотите дозировать правду так, будто это лекарство. Вэнь Цин негромко сказала: — Иногда лекарство дозируют не просто так. — Да, — кивнула Уинин. — Но правду нельзя использовать как снотворное без согласия пациента. Вэнь Цин замолчала. Не потому что согласилась полностью. Потому что услышала. Лань Хэ рядом тихо сказал: — Не всё сразу. Но честно. Уинин посмотрела на него. Он смотрел на Вэй Усяня. — Сказать, что мы из будущего. Что дорога Цюнци должна была закончиться смертью Цзинь Цзысюаня. Что это связано с будущей смертью госпожи Цзян и Вэй-цяньбэя. Что заговор глубже одного человека. Но не вываливать на них каждую подробность сразу, пока вокруг чужие уши и праздник в Башне Кои. Уинин добавила: — И не лгать, если спросят прямо. Лань Хэ кивнул. — Да. Цзинъи с лошади слабо сказал: — Вот это я называю страшным союзом. Один говорит «мягко», вторая добавляет «но без возможности сбежать». Цзинь Лин глухо сказал: — Мне нравится. — Конечно тебе нравится. Ты любишь, когда людям не дают уворачиваться. — Особенно Вэй Усяню. Вэй Усянь вздохнул. — Будущий племянник, я начинаю понимать, почему ты вырос таким острым. Цзинь Лин не поднял головы. — Вы все постарались. Цзинь Цзысюань при этих словах словно получил ещё один удар. — Я тоже? Цзинь Лин замер. Гнев тут же растерялся. Он был готов злиться на мёртвого отца. На портрет. На пустоту. На красивую фигуру в семейной истории. Не на живого человека, который держал его так бережно и спрашивал почти растерянно. — Нет, — сказал Цзинь Лин слишком быстро. Потом сжал губы. — Да. Не знаю. Ты умер. Это… тоже постарался. Цзинь Цзысюань долго молчал. Потом сказал: — Несправедливо. Цзинь Лин вздрогнул. — Что? — Что тебе пришлось злиться на мёртвого. Цзинь Лин снова начал плакать. Тихо, без сил. Цзинь Цзысюань уже не застыл. Не растерялся так сильно. Просто прижал его ближе и, после короткого колебания, опустил подбородок на его волосы. Вэй Усянь отвернулся. Уинин увидела. Лань Хэ тоже. И, может быть, именно поэтому он тихо сказал через несколько шагов: — Учитель Вэй. Вэй Усянь не повернулся. — Мг? — Вы тоже имеете право не знать, как правильно. Вэй Усянь всё-таки посмотрел на него. Лань Хэ шёл без лобной ленты, под чужим именем, с грязью и кровью на рукаве, но голос у него был тот самый. Тихий. Ровный. Удерживающий. — Мы не пришли сюда потому, что вы всё должны исправить, — сказал он. — Мы пришли, потому что в одиночку никто не смог. Вэй Усянь смотрел на него слишком долго. Потом улыбнулся. Плохо. Мягко. — А-Юань, ты вырос ужасно добрым. Лань Хэ опустил взгляд. — Это не ужасно. Вэй Усянь на мгновение закрыл глаза. — Нет, — сказал он тихо. — Не ужасно. Павильон оказался действительно небольшим. Небольшой дорожный дом ордена Цзинь с крепкими стенами, крытым двором, колодцем и двумя комнатами для отдыха. Обычно здесь, вероятно, останавливались благополучные люди с красивыми повозками, чтобы сменить лошадей, выпить чая и пожаловаться на пыль. Сегодня туда внесли раненых, связанных пленных, окровавленные улики и будущее, которое никак не хотело помещаться в человеческие слова. Лань Ванцзи уже ждал у входа. Павильон проверили. Посторонних не было. Люди Цзинь Цзысюаня выглядели так, будто после проверки с Ханьгуан-цзюнем они стали на несколько лет старше и уже никогда не будут нарушать правила ночного обхода. Вэй Усянь увидел Лань Ванцзи и как будто на полвдоха выдохнул. Очень маленькое движение. Но Цзинь Цзысюань его заметил. И промолчал. Внутри всё пошло резко и деловито. Вэнь Цин захватила большую комнату под раненых с такой уверенностью, будто павильон принадлежал ей по праву медицинской необходимости. Цзинь Цзысюань попытался сказать, что это гостевая комната ордена Цзинь, но Вэнь Цин посмотрела на него один раз. Он отошёл. — Впечатляюще, — сказал Вэй Усянь. Цзинь Цзысюань сухо ответил: — Я не спорю с человеком, который держит иглы рядом с моим сыном. Слово вышло само. Мой сын. Цзинь Лин, которого как раз укладывали на низкую лежанку, повернул голову. Цзинь Цзысюань тоже понял, что сказал. И впервые за всё время выглядел не гордым, не испуганным, не злым. Неловким. — Если это… — начал он. Цзинь Лин вдруг схватил его за рукав. Не так отчаянно, как на дороге. Слабее. Но всё ещё быстро. — Не забирай. Цзинь Цзысюань замолчал. Потом сел рядом с лежанкой. — Не заберу. Цзинь Лин кивнул. Маленькое движение. И отпустил рукав только наполовину. Вэнь Цин, к её чести, сделала вид, что не видит. Но когда ставила рядом чашку с лекарством, её движения стали чуть мягче. Цзинъи уложили на соседнюю лежанку. Он немедленно заявил, что рана у него не такая уж серьёзная, после чего Вэнь Цин сказала: «Ещё слово — и я проверю глубину пальцем». Цзинъи решил, что молчание — прекрасная духовная практика. Чжэню промыли разбитую губу и ладонь. Он всё время повторял, что это пустяки, пока Цзинь Лин не приподнял голову и не сказал: — Если ты ещё раз назовёшь свою кровь пустяком, я встану и ударю тебя здоровой рукой. Чжэнь замолчал. Цзинь Цзысюань медленно посмотрел на сына. — Ты часто угрожаешь людям, которые о тебе заботятся? Цзинь Лин отвёл глаза. — Это семейное. Вэй Усянь из дверей тихо сказал: — О да. Сразу видно воспитание Цзян Чэна. Цзинь Лин уткнулся в подушку. — Не начинайте. Цзинь Цзысюань всё больше выглядел как человек, которому открыли маленькую щель в будущее, а оттуда на него сразу посыпались собаки, фиолетовые молнии, родственные обиды и очень громкий подросток. Уинин сидела у стены, пока Вэнь Цин после всех остальных всё-таки добралась до её ладони. Порез от корня оказался глубже, чем она думала. Не опасный. Просто неприятный. Вэнь Цин промывала его без всякой нежности. — В следующий раз, если решишь удерживать Вэй Усяня от героической глупости, делай это без скольжения по склону. — Постараюсь выбрать более ровное место для нравоучений. — Не умничай. У тебя ци просела. — Я знаю. — Если знаешь, почему продолжаешь? Уинин хотела ответить привычно. Что было нужно. Что сейчас не до этого. Что кто-то должен был. Но рядом стоял Лань Хэ. И Вэй Усянь был в комнате. И после всех разговоров о «я сам» это прозвучало бы слишком глупо. Она закрыла рот. Вэнь Цин заметила. — О. Улучшение. Цзинъи с лежанки прошептал: — Она лечит молчанием. Вэнь Цин даже не повернулась. — Тебе тоже могу. — Я уже выздоровел. Когда самые срочные раны были перевязаны, пленных заперли в боковой комнате под охраной людей Цзинь и одним молчаливым присутствием Лань Ванцзи. Главного стрелка связали отдельно; он пока молчал так упрямо, что Вэй Усянь сразу сказал: «О, этот точно знает больше остальных», а Вэнь Цин ответила: «Именно поэтому ты к нему не подойдёшь, пока я не разрешу». Вэй Усянь возмутился: — Цин-цзе, с каких пор ты распоряжаешься моими допросами? — С тех пор, как твои допросы обычно начинаются до того, как пациент перестаёт кровоточить. — Он не пациент, он подозреваемый. — Он дышит. Значит, временно пациент. Лань Ванцзи сказал: — Позже. Вэй Усянь посмотрел на него. — И ты? — Мгм. — Меня предали все стороны. Цзинь Лин с лежанки слабо сказал: — Значит, наконец-то правильно. Вэй Усянь ткнул в его сторону пальцем. — Раненым племянникам нельзя быть такими язвительными. Цзинь Цзысюань резко поднял голову. — Племянникам? Вэй Усянь замер. Цзинь Лин закрыл глаза. Цзинъи тихо сказал: — Вот так мы обычно всё и портим. Уинин вздохнула. — Кажется, разговор в отдельной комнате больше не откладывается. Вэй Усянь провёл рукой по лицу. — Да. И вдруг стал очень тихим. — Да, не откладывается. Для разговора выбрали меньшую комнату, где обычно, вероятно, хранили дорожные вещи. Там был низкий стол, две лавки, окно с деревянной решёткой и запах пыли, старого чая и чужих остановок. Внутрь вошли не все. И именно это стало первым спором. Цзинь Цзысюань хотел унести Цзинь Лина туда сам, но Вэнь Цин сказала, что раненому лучше лежать. Цзинь Лин сказал, что если будут говорить о нём, он не останется за дверью. Вэнь Цин сказала, что он может потерять сознание в любой удобный момент, если хочет усилить драму. Цзинь Лин сказал, что это всё ещё лучше, чем быть оставленным. На последнем слове спор закончился. Цзинь Цзысюань поднял его осторожно, почти неуклюже, и перенёс в малую комнату сам. Посадил на лавку, устроив так, чтобы раненое плечо не задевало стену. Цзинь Лин, к огромному унижению собственного будущего авторитета, позволил. Видимо, стрелы, истерика и первый живой отец за шестнадцать лет всё-таки временно выбили из него способность сопротивляться всему подряд. С ним вошёл Чжэнь. — Я останусь, — сказал он тихо. Цзинь Лин сразу буркнул: — Не надо. — Знаю. — Тогда почему? — Потому что если ты опять решишь, что можешь всё выдержать один, рядом должен быть кто-то раздражающе мягкий. Цзинь Лин открыл рот. Не нашёл, что ответить. Цзинь Цзысюань посмотрел на Чжэня внимательнее. Кажется, оценил. Потом вошли Вэй Усянь, Лань Ванцзи, Вэнь Цин, Уинин и Лань Хэ. Цзинъи пытался подняться, но Вэнь Цин даже не обернулась: — Нет. — Я ещё ничего— — Нет. — Это дискриминация раненых. — Это лечение. Цзинъи остался за дверью, но, судя по тени под щелью, подполз достаточно близко, чтобы «случайно не слышать». Все сделали вид, что не заметили. Цзинь Цзысюань сел напротив Вэй Усяня. Не как обвинитель. Не как хозяин павильона. Как человек, который только что держал на руках сына из будущего и теперь собирался услышать, почему этот сын вообще вырос без него. — Говори, — сказал он. Вэй Усянь посмотрел на Цзинь Лина. Тот сидел бледный, упрямый, с рукой Чжэня рядом с локтем и пальцами, сжатыми в кулак на колене. Потом Вэй Усянь посмотрел на Лань Хэ. Тот коротко кивнул. Уинин ничего не сказала. Просто сидела рядом, как напоминание: не один. Не лгать. Не выбирать за других, сколько боли им разрешено. Вэй Усянь вдохнул. — Они из будущего. Цзинь Цзысюань молча посмотрел на него. — Это я уже понял. Вэй Усянь моргнул. — О. — Меня только что назвал отцом раненый юноша с моими глазами, которого ты называешь племянником, а Ханьгуан-цзюнь почему-то смотрит на того молодого Ланя так, будто уже готов усыновить. Я не настолько глуп. Из-за двери послышался шёпот Цзинъи: — О, павлин не бесполезен. Цзинь Лин не глядя бросил: — Лань И, клянусь, я встану. За дверью стало тихо. Цзинь Цзысюань на секунду прикрыл глаза. — Продолжай. Вэй Усянь облизнул пересохшие губы. — Сегодня на дороге ты должен был умереть. Цзинь Цзысюань не дёрнулся. Почти. Только рука легла на край лавки, пальцы сжались. Цзинь Лин опустил голову. — В будущем Цзинь Цзысюнь устроил засаду, обвиняя меня в проклятии сотни дыр, — продолжил Вэй Усянь. — Вэнь Нин был со мной. Конфликт сорвался. Цзинь Цзысюань приехал остановить нас. Вэнь Нин потерял контроль. Или его заставили потерять. Цзинь Цзысюань погиб. Цзинь Цзысюань слушал неподвижно. Как статуя. Уинин уже знала: чем неподвижнее человек, тем опаснее внутри. Вэй Усянь сжал пальцы. — Все решили, что это я. — Ты сам решил? — спросил Цзинь Цзысюань. Вопрос был неожиданным. Вэй Усянь поднял глаза. — Что? — Ты сам решил, что виноват ты? Тишина стала страшной. Вэнь Цин резко посмотрела на Вэй Усяня. Лань Ванцзи — тоже, но мягче. Больнее. Вэй Усянь усмехнулся. Плохо. — В будущем я не особо успел что-то решать. — Сейчас успеваешь, — сказал Цзинь Цзысюань. И это почему-то ударило точно. Вэй Усянь замолчал. Уинин подумала, что Цзинь Цзысюань, при всех своих павлиньих повадках, иногда действительно умел попадать в центр. Цзинь Цзысюань опустил взгляд на Цзинь Лина. — И после моей смерти? Вэй Усянь закрыл глаза. — Шицзе… Голос сорвался. Цзинь Лин вцепился в руку Чжэня. Чжэнь побледнел, но не издал ни звука, хотя хватка явно была болезненной. Вэй Усянь попытался ещё раз. — Шицзе пришла на поле боя во время осады. Она… закрыла меня собой. Цзинь Цзысюань перестал дышать. На этот раз — заметно. Комната сжалась. Даже за дверью не было ни шороха. — Кто убил? — спросил Цзинь Цзысюань. Голос был почти не его. Вэй Усянь покачал головой. — Хаос. Бой. Клинок. Я не… Он сжал кулаки. — Я помню только, что она была там. Что она сказала моё имя. Что она… что она не должна была быть там. Цзинь Цзысюань медленно опустил голову. Смотрел в пол. Долго. Потом спросил: — Наш сын видел? Цзинь Лин тихо сказал: — Нет. Цзинь Цзысюань поднял на него глаза. — Я был младенцем, — сказал Цзинь Лин. — Мне месяц был. Я ничего не помню. Ничего. Ни тебя. Ни маму. Ничего, кроме того, что все вокруг помнили вместо меня. Цзинь Цзысюань смотрел на него, и впервые вся его гордость не помогала вообще. Она не знала, что делать с ребёнком, который плачет не из-за боли, а из-за шестнадцати лет чужих воспоминаний. — Яньли… — сказал он, и имя прозвучало так, будто он впервые понял: оно может стать именем мёртвой. Вэй Усянь вздрогнул. — Она хотела, чтобы я пришёл, — сказал он, будто защищаясь. — Приглашение было настоящим. А-Лин сказал. Она правда хотела… — Я знаю, — перебил Цзинь Цзысюань. Вэй Усянь замолчал. Цзинь Цзысюань поднял глаза. Они были красные. Не от слёз, которые он позволил бы себе пролить. От тех, которые удерживал. — Я знаю, что она хотела бы видеть тебя. Именно поэтому я должен был понять, что если кто-то использует её приглашение как путь к засаде, это не просто удар по тебе. Он почти с трудом вдохнул. — Это удар по ней. Вэй Усянь побледнел. Потому что почему-то именно это он не сказал вслух раньше. Что ловушка Цюнци использовала не только его одиночество. Она использовала любовь шицзе. Цзинь Лин тихо сказал: — Да. И в этом «да» было столько ненависти к будущему, что даже Вэнь Цин отвела взгляд. Цзинь Цзысюань медленно выпрямился. — Кто стоял за этим? Вэй Усянь посмотрел на Уинин. Уинин ответила взглядом: честно. Лань Хэ добавил тихо: — Но не больше, чем можем доказать сейчас. Вот поэтому они говорили одним голосом. Не потому что совпадали во всём. Потому что умели держать две разные стороны одной и той же истины. Вэй Усянь кивнул. — В будущем главным оказался Цзинь Гуанъяо. Мэн Яо. Но сейчас мы не знаем, на каком этапе он уже действует, кто с ним, кто отдельно, кто просто полезный идиот. Дорога Цюнци уже была подготовлена так, что тебя должны были привести в центр. Цзинь Цзысюня использовали. Его проклятие, вероятно, наложил кто-то с доступом к цзиньским вещам или телу. Стрелок пытался убить тебя, потом его, когда он начал понимать. Это уже доказательства. Но если мы сейчас ворвёмся в Башню Кои и скажем «виноват Мэн Яо из будущего», нас закопают раньше, чем мы договорим. Цзинь Цзысюань смотрел на него. — Ты защищаешь его? — Нет, — сказал Вэй Усянь. — Я защищаю возможность дожить до момента, когда его можно будет прижать так, чтобы он не улыбнулся и не вышел чистым. Цзинь Цзысюань сжал кулаки. — Он в Башне Кои. — Да. — Рядом с моим отцом. — Да. — Рядом с Яньли. Вэй Усянь не сразу смог ответить. — Да. Цзинь Цзысюань встал. Слишком резко. Цзинь Лин тоже дёрнулся, но Чжэнь удержал его за локоть. — Лежать. — Я не— — Ты ранен, — мягко сказал Чжэнь. — Позволь кому-то другому встать резко за тебя. Цзинь Лин открыл рот. Не нашёл ответа. Цзинь Цзысюань стоял посреди комнаты и дышал так, будто только сейчас понял, как мало воздуха в павильоне. — Я должен ехать в Башню Кои. — Да, — сказал Вэй Усянь. — И ты поедешь со мной. Пауза. Вэй Усянь поднял брови. — Вот теперь снова узнаю павлина. — Молчи. Ты приглашён на праздник. Приглашение Яньли всё ещё действительно. После сегодняшнего я лично прослежу, чтобы ты доехал. — О, какая честь. Меня сопровождают как гостя или как доказательство? Цзинь Цзысюань посмотрел на него. — Как человека, которого пытались подставить на дороге к моему сыну. Вэй Усянь замолчал. Цзинь Лин снова закрыл глаза. Уинин почувствовала, как что-то в комнате сдвинулось. Не примирилось. Нет. До примирения этим людям было далеко. Возможно, несколько войн, три скандала и один семейный ужин. Но Цзинь Цзысюань только что сделал важное: не «я забираю своего сына», не «я арестую Вэй Усяня», не «я еду мстить». Он связал всё в одну дорогу. Праздник. Яньли. Вэй Усянь. Цзинь Лин. Засада. Доказательство. И решил не отрезать ни одну часть. — Поедем все, — сказала Уинин. Цзинь Цзысюань повернулся к ней. — Это не безопасно. — Уже поздно делать вид, что безопасность была среди вариантов. Вэй Усянь тихо фыркнул. Цзинь Цзысюань не улыбнулся, но уголок его губ дёрнулся. — Все — это кто? Уинин начала перечислять спокойно, как будто речь шла о дорожных мешках, а не о людях, каждый из которых мог взорвать политику орденов одним неосторожным словом. — Вэй Усянь — как приглашённый госпожой Цзян и свидетель засады. Ханьгуан-цзюнь — как свидетель засады и гарант того, что по дороге не будет новой попытки. Вэнь Цин — как врач, лечивший раненых, и свидетель следов проклятия. Лань Хэ и Лань И — как молодые заклинатели, участвовавшие в обнаружении контуров. Мо Лин и Чжэнь — как раненые свидетели. Цзинь Цзысюань посмотрел на Цзинь Лина. — Мо Лин? Цзинь Лин поморщился. — Временное имя. — Не нравится? — Ужасно. Цзинь Цзысюань почему-то сказал: — Хорошо. Цзинь Лин открыл глаза. — Что? — Значит, не забудешь, что оно временное. В комнате стало тихо. Потом за дверью Цзинъи прошептал: — Это сказала Уинин вчера. Цзинь Лин резко повернул голову к двери. — Ты подслушиваешь?! — Я ранен и случайно лежу рядом с важными событиями! Вэнь Цин открыла дверь. Цзинъи лежал на полу у порога, очень неубедительно изображая человека, который оказался там по медицинским причинам. Она посмотрела на него сверху вниз. — Обратно на лежанку. — Я почти уже там. — Пол — не лежанка. — Спорно. На Луаньцзане был. Вэнь Цин молча наклонилась. Цзинъи мгновенно пополз назад. — Всё, выздоравливаю в нужном направлении! Дверь закрылась. Даже Цзинь Цзысюань прикрыл глаза рукой. — Это тоже будущее? Лань Хэ с тихой обречённостью сказал: — Да. — Соболезную. — Мы привыкли. Уинин добавила: — Не полностью. Лань Хэ кивнул. — Не полностью. Цзинь Цзысюань посмотрел на них. — Вы тоже… Он не договорил. Уинин спокойно подняла бровь. — Тоже что? Цзинь Цзысюань, который, кажется, внезапно понял, что сейчас почти спросил двух девятнадцатилетних людей из будущего о личном, после того как только что узнал о смерти себя, жены и появлении взрослого сына, решил проявить редкую мудрость. — Ничего. Вэй Усянь немедленно оживился: — Нет-нет, молодой господин Цзинь, продолжай. Я тоже хотел спросить. Лань Хэ покраснел. Уинин посмотрела на Вэй Усяня. — Вы хотели поехать к госпоже Цзян живым или с проколотой рукой? Вэй Усянь расплылся в улыбке. — О, Лань Хэ, она тебя защищает. Лань Хэ закрыл глаза. — Учитель Вэй. — Что? Я же просто радуюсь семейной атмосфере. Цзинь Лин хрипло сказал: — Семейная атмосфера у нас обычно заканчивается кровью. Пауза. Все посмотрели на него. Он поморщился. — Что? Сегодня я прав. Вэй Усянь тихо сказал: — Сегодня ты жив. Цзинь Лин отвёл взгляд. — И он тоже. Цзинь Цзысюань посмотрел на сына. — Да. Очень простое слово. Но Цзинь Лин услышал его так, будто это было обещание. Потом обсуждение снова стало практичным. И от этого — легче. Цзинь Цзысюань написал короткое письмо в Башню Кои. Формулировки выбирали втроём: он, Уинин и Вэй Усянь. Это оказалось почти отдельной битвой. Цзинь Цзысюань хотел написать: «На дороге Цюнци была устроена засада против Вэй Усяня и меня». Уинин сказала: — Слишком прямо. Тот, кто читает письмо первым, начнёт убирать следы. Вэй Усянь предложил: — «Возникло небольшое недоразумение, несколько человек попытались нас убить, но мы не обиделись». Цзинь Цзысюань посмотрел на него так, как смотрят на людей, которым нельзя давать кисть. — Нет. Лань Ванцзи сказал: — Писать фактами. В итоге письмо получилось сухим до боли: На дороге Цюнци молодой господин Цзинь Цзысюнь вступил в конфликт с Вэй Усянем по причине проклятия сотни дыр. В ходе конфликта были обнаружены посторонние скрытые контуры и стрелки, действовавшие без открытого знака ордена. Молодой господин Цзинь Цзысюань ранен не был, но есть раненые свидетели. Задержаны подозреваемые. Все направляются в Башню Кои для доклада главе ордена Цзинь и госпоже Цзян Яньли. Просьба подготовить врачей, отдельную охрану и закрытую комнату для показаний. Вэй Усянь прочитал и вздохнул. — Ужасно скучно. Почти никто не подумает, что мы чуть не умерли. Цзинь Цзысюань свернул письмо. — Именно поэтому оно полезно. — Павлин, ты становишься коварным. — Я становлюсь осторожным. Уинин сказала: — В вашем положении это почти одно и то же. Цзинь Цзысюань посмотрел на неё. — Теперь понимаю, почему они слушают тебя. Уинин моргнула. — Они не слушают. Из-за двери тут же донеслось: — Иногда слушаем! Цзинь Лин закрыл лицо здоровой рукой. — Лань И. — Я поддерживаю морально! Вэнь Цин открыла дверь. На этот раз Цзинъи успел отползти на лежанку заранее и лежал с выражением полного медицинского послушания. — Видите? — сказал он. — Я исцеляюсь. Вэнь Цин посмотрела. Закрыла дверь. — Я устала, — сказала она. Вэй Усянь почтительно сложил руки. — Цин-цзе признала поражение перед Лань Цзинъи. — Лань И, — автоматически поправил Лань Хэ. Уинин одновременно сказала: — Лань И. Пауза. Вэй Усянь медленно повернулся к ним. — Снова. Лань Хэ покраснел уже молча. Уинин посмотрела на Вэй Усяня. — Письмо. — Меня отвлекают семейные чудеса. — Вас отвлекает всё, что позволяет не думать о разговоре с госпожой Цзян и Цзян Чэном. Вот теперь смех умер. Не резко. Просто погас. Вэй Усянь посмотрел на свернутое письмо. — Да, — сказал он. — Отвлекает. Цзинь Цзысюань убрал письмо в тубус и передал своему человеку, ожидавшему у двери. — Быстро. Лично госпоже Цзян Яньли или главе ордена Цзинь. Если передадут Мэн Яо первым — запомни кто. Адепт побледнел от количества скрытого смысла. — Да, молодой господин. Когда он ушёл, Цзинь Цзысюань повернулся к Вэй Усяню. — Яньли узнает достаточно, чтобы понять опасность. Не из слухов. От нас. Вэй Усянь тихо сказал: — Я не знаю, как сказать ей. Цзинь Цзысюань долго смотрел на него. — Я тоже. Это было честнее, чем Уинин ожидала. И, кажется, именно это помогло Вэй Усяню не спрятаться за шутку. — Цзян Чэн будет хуже, — сказал он. Цзинь Лин с лавки, уже почти обессиленный, пробормотал: — Он всегда хуже. Вэй Усянь посмотрел на него. — Но всё равно твой дядя. Цзинь Лин открыл глаза. — Да. Вэй Усянь кивнул. Очень медленно. — Тогда ему скажем тоже. Цзинь Лин смотрел на него, будто не верил, что это получилось. — Не всё сразу, — добавил Вэй Усянь. — Но не ложь. Уинин почувствовала, как Лань Хэ рядом тихо выдохнул. Цзинь Лин кивнул. — Не ложь. Вэнь Цин сложила руки на груди. — Тогда следующий вопрос. Как вы собираетесь привезти в Башню Кои раненого сына из будущего, двух Ланей без лент, неизвестную девушку, Оуяна под чужим именем, меня, тебя и Ханьгуан-цзюня так, чтобы половина ордена не начала кричать раньше, чем мы войдём? Вэй Усянь посмотрел на Цзинь Цзысюаня. Цзинь Цзысюань посмотрел на Вэй Усяня. Оба выглядели так, будто впервые в жизни хотели, чтобы рядом оказался кто-то более коварный. Уинин закрыла глаза на секунду. — Мы въезжаем не как тайна. Как последствия нападения. Цзинь Цзысюань повернулся к ней. — Объясни. — Тайну все захотят раскрыть. Последствия все захотят переложить на кого-то другого. Это даст нам время. Вэй Усянь медленно улыбнулся. — Ох. Вот это мне нравится. Вэнь Цин сразу сказала: — Плохой признак. — Нет, — сказал Лань Хэ. — Она права. Уинин подхватила: — Молодой господин Цзинь возвращается после нападения на дороге Цюнци. С ним свидетели, включая Ханьгуан-цзюня. Есть раненые. Есть пленные. Есть улики. В такой ситуации первым вопросом должно быть не «кто эти юноши», а «кто посмел устроить засаду на дороге к празднику сына Цзинь Цзысюаня». Цзинь Цзысюань медленно кивнул. — То есть мы заставляем их защищаться. — Да. Но не обвинением в будущее. Настоящими фактами. Вэй Усянь добавил: — А если кто-то слишком быстро попытается обвинить меня, это будет выглядеть подозрительно. Потому что ты жив. Ханьгуан-цзюнь жив. А-Лин… Мо Лин жив. Вэнь Нин вообще не был там. Цзинь Цзысюань резко поднял взгляд. — Вэнь Нин не был там. — Именно, — сказала Вэнь Цин. — И если кто-то уже подготовил рассказ о Призрачном Генерале, у него проблема. Цзинь Цзысюань сжал пальцы. — Хорошо. Цзинь Лин прошептал: — И маме? Цзинь Цзысюань сел рядом с ним. — Твоя мать увидит тебя. Цзинь Лин побледнел. — Нет. Все замолчали. Он вдруг стал совсем маленьким на этой лавке. — Нет, — повторил он, уже почти в панике. — Я не могу. Я не могу к ней. Не сейчас. Я в крови. Я без… — он коснулся лба, где больше не было красной точки, и голос сломался. — Она не узнает. Цзинь Цзысюань сразу взял его руку. — Узнает. Цзинь Лин замотал головой. — Ты не знаешь. — Не знаю, — честно сказал Цзинь Цзысюань. — Но Яньли узнает. — Как? Цзинь Цзысюань посмотрел на него так, будто ответ был проще всего, что он сегодня сказал. — Потому что ты будешь смотреть на неё так же, как смотрел на меня. Цзинь Лин расплакался снова. Тихо. Усталость уже забирала у него даже силу стыдиться. Вэй Усянь встал так резко, будто ему нужно было выйти, иначе он тоже развалится. Лань Ванцзи оказался у двери одновременно с ним. — Вэй Ин. — Я просто… воздух. Лань Ванцзи смотрел на него. Вэй Усянь выдохнул. — Не сбегаю. — Мгм. — Ты мне не веришь? — Верю. И иду рядом. Вэй Усянь на секунду закрыл лицо рукой. — Богатый братец стал невыносимым. Лань Ванцзи посмотрел на него. — Богатый братец? Цзинь Цзысюань, даже посреди всего, поднял брови. — Что? Цзинь Лин сквозь слёзы и боль вдруг слабо сказал: — А-Юань назвал его так утром. Лань Хэ закрыл глаза. Поздно. Цзинь Цзысюань медленно посмотрел на Лань Ванцзи. Потом на Вэй Усяня. — Я пропустил слишком многое за один день. Вэй Усянь впервые за долгое время рассмеялся почти по-настоящему. — Молодой господин Цзинь, поверь, мы все. И вот так, среди крови, перевязок, будущих смертей, писем, ложных имён и слишком живых родителей, стало ясно: они всё-таки едут в Башню Кои. Не как гости. Не как преступники. Не как тайные спасители. Как рана, которую больше нельзя спрятать под праздничной тканью. Праздник первого месяца Цзинь Лина всё ещё должен был состояться. Только теперь на него ехали сам Цзинь Лин, его живой отец, Вэй Усянь, который уже не мог притвориться одиноким виновником, Лань Ванцзи, который видел слишком много, Вэнь Цин с доказательствами на руках, и несколько молодых людей из будущего, чьи имена временно спрятали, но чья боль всё равно говорила громче любых представлений. Вэй Усянь стоял у окна павильона и смотрел в сторону Башни Кои. В его голове уже были лица. Шицзе. Цзян Чэн. Цзинь Гуаншань. Мэн Яо. Все вопросы, на которые нельзя ответить шуткой. Все слова, которые нельзя будет забрать. Лань Ванцзи встал рядом. — Скажешь. Вэй Усянь даже не спросил, о чём он. — А если не смогу? Лань Ванцзи посмотрел на него. — Тогда скажем. Вэй Усянь медленно повернулся. — Мы? — Мгм. Вэй Усянь смотрел на него долго. Потом тихо, почти без улыбки, сказал: — Лань Чжань, ты понимаешь, что после такого я могу привыкнуть? Лань Ванцзи ответил сразу: — Привыкай. Вэй Усянь замолчал. И впервые за этот день не нашёл ни одной шутки достаточно безопасной, чтобы спрятаться.