окурки. воспоминания мелани.

      Терпкое вино, перекатывающееся на кончике языка игривой сладостью, ловко разливалось по бокалам в Юриных руках. Наблюдая за его ловкими движениями, я тщательно вслушивалась в разговор: родители расспрашивали, как мы познакомились. Я позволила Юре рассказать начало нашей истории от своего лица, с лёгкой улыбкой слушая его комплименты, граничащие с лестью:       — …Я благодарен нашей общей подруге и тому дню, когда Мелания пришла на, — тут Юра замялся, но всё же произнёс, — тусовку… Встречу, вот! — чуть громче уточнил он и, пододвинув стул, наконец, сел. — Она была такой красивой. Сразу притянула всё внимание, — отвлёченно заметил парень и дотронулся до моей руки, — Румяная, милая вежливая девчонка со своими карими глазами, она восторгалась звёздами, которые виднеются только на окраинах, где искусственного нет. Света, конечно, искусственного, — поправил себя сам Юра, и родители рассмеялись вслед. — Я чуть не упустил Мелани из-за своего чересчур любвеобильного друга, — признался он, и тут я хихикнула, игриво стукнув его по плечу.       — Это было не так!       Юра улыбнулся, драматично уверяя моих родителей, что за мной нужен глаз да глаз — иначе кто-нибудь точно уведёт меня. Пока я думала, как сострить, невольно засмотрелась на него — горящие глаза, розовый влекущий рот, приоткрывающийся в улыбке, и мягкие кудри, которые Юра постоянно поправлял. Греховно привлекательный…       Заметив мой взгляд, Юра переплел наши ладони и чмокнул мою, отмечая, что «всё-таки мой выбор пал на него», чем он гордится, как бы я не скрывала этого.       — Ой, это так романтично! — воскликнула мама и скользнула взглядом по нашим переплетённым рукам. Папа лишь молча улыбался, и его внимательный взгляд витал где-то возле.       — Ну, — беззлобно заметила я, — Юра первым проявил внимание, чем привлёк моё, — тут Юра, жестом обозначив капитуляцию, опустил голову, но я всё ещё видела его ухмылку. — Знаете, на первом нашем свидании, он повёл меня в музей авангардного искусства, — упоминать о той части нашего свидания, доведшего меня до слёз, не стоило. — Признаться, это совсем иной уровень, — снова рассмеялась а я и пригубила вино.       Юра, задумавшись, едва помрачнел, как папа, до этого молчавший, первым поднял бокал, произнося тост:       — Ну, что ж, Анечка, Юра, хорошо, что вы встретились, — папин голос дрогнул, и он широко улыбнулся, игнорируя влагу на глазах. Одновременно с размеренным цоканьем наших бокалов, широкая папина ладонь опустилась на Юрино предплечье. Теперь папа смотрел только на него, и очень даже серьезно. — Будьте счастливы!       Юра мягко улыбнулся, не отводя глаз от этих странных гляделок. Наконец, папа легонько похлопал по его руке и отстранился, одним глотком осушив остатки вина. Я оглядела всех снова — мои немолодые, но такие счастливые родители, красивый парень, нежно сжимающий мою талию, — и поняла, как я счастлива. Поняла, как благодарна им. Благодарна просто за то, что они рядом. Ведь именно они делают меня такой — со светящимися глазами, живым румянцем, лёгкой и спокойной, уверенной. Да, пожалуй, я хочу запечатлеть именно этот момент в своей памяти. Чтобы через десятки лет именно его я вспоминала, как ценный.       Моргнув, я не заметила, как оказалась сидящей, а папа уже ловко откупоривал подаренную бутылку. Мама встала, чтобы подать горячее, а Юра успел ласково чмокнуть в висок, прежде чем вызваться помочь с сервировкой.       — Мне нужно отойти, — негромко оповестила я и быстро покинула кухню так, что казалось, будто я иду вприпрыжку — настолько мне не терпелось запечатлеть момент.       Где-то там, в ящичках, в спальне, под горой старых тетрадок спряталась фотокамера десятилетней давности. Если поискать рабочие батарейки, то удастся сорвать джекпот, и фотографии получатся самыми домашними…       Недолгие поиски привели меня к обнаружению коллекции бантиков, фотографий с выпускного средней школы, и, спасибо Фортуне, папиному фотоаппарату с работающими батарейками. Я победно воскликнула и побежала обратно.       Тонкие запахи на кухне сплетаются воедино: запеченная с овощами рыба, свежий букет и крепкий алкоголь, может, сочетаются и не идеально, но вызывают во мне аппетит. Замерев в дверях, я, как можно незаметнее, щёлкнула кнопкой камеры, дабы увековечить семейную идиллию в самом своём естестве.       Получившаяся фотография на пару секунд замерла на экране: папа, сидящий полубоком, со своими широкими плечами и кусочком яркой улыбки, устремлённой дальше. Дальше — это там, где мама, по-особенному праздничная сегодня, увлечённо накладывала горячее по тарелкам, а Юра, так и оставшийся в обычной чёрной футболке, насухо вытирал чистые бокалы, по-хозяйки закинув полотенце на плечо. Мои нежные!       Каждый из них выглядел увлечённым своим делом, и даже тихий повторный щелчок не вывел их из равновесия. Папа первым подвергся моей пытке — тихо подкравшись, я запечатлела, как он, заметив меня, добродушно улыбнулся, успев похвастаться в камеру подарком. На фотографии папа выглядел совсем взрослым, но ничуть не серьёзным — короткие тёмные волосы с проседью, белое поло, оттеняющее тронутое загаром лицо с веселыми морщинками. Умилившись, я чмокнула папу в макушку, прежде чем показать получившуюся фотографию:       — Смотри, как ты хорошо вышел! — воскликнула я как можно тише, чтобы не выдать себя остальным. Юра грохотал посудой, обсуждая что-то своё с моей матерью, и я в сердцах надеялась, что наш с папой разговор останется только между нами. Тот, в свою очередь, хмыкнул, бормоча что-то о том, каким он стал старым, но я тут же перебила его. Возмущение меня распирало. Ситуация в моих глазах предстала совсем иначе! — Папуль, ты у меня самый красивый, сколько бы ни было тебе лет, — эмоционально уверила его я и приобняла за плечи, тут же краем глаза замечая заинтересованный взгляд мамы. Упс.       Папе мой комплимент понравился, и он ободряюще улыбнулся, похлопав ладонью по моей, и одними губами озорливо предложил «продолжить фотоохоту». Я не стала подбираться ближе к маме из желания остаться незамеченной. Замерев, чтобы картинка перестала дрожать, я щёлкнула пару раз, и само по себе вырвалось:       — Вау…       Идеальная укладка, голубая рубашка, нежные руки, задумчивая улыбка… Всё в ней говорило о состоятельности, и я вновь ей восхитилась. Мама услышала нечаянно сорвавшееся словечко и подняла голову, застигнутая врасплох. Я, не упуская возможности запечатлеть её искреннее удивление, щёлкнула снова. Торопясь, всё же, Юра заканчивал с приготовлениями и теперь намывал руки, я не стала далее разглядывать получившиеся фотографии мамы, лишь повернулась, чтобы лучше было видно милого сердцу. В объективе он и правда смотрелся прелестно… На одной из фотографий я даже успела зафиксировать смешливый взгляд заметившего камеру мужчины и не сдержалась, засмеявшись в голос.       Какие они все чудесные! Боже мой!       Всё ещё смеясь, я отложила камеру и помогла маме расставить тарелки. Запах, исходящий от блюда, украшенного, к тому же, заботливыми мамиными руками, вдруг напомнил мне, как я голодна.       — Нашла камеру? — услышала я риторический вопрос от мамы удивительно близко, от чего испугалась и моментально перестала смеяться. Теперь настала её очередь злорадствовать — обернувшись на звук фокусировки объектива, я застала мамину прокализливую улыбку и белый свет вспышки. Вот же!       Показав мне язык, мама начала просматривать полученные фото, пролистывая дюжину из серии моего небольшого увлечения фотогеничностью Юрия и остановившись на своих, придирчиво комментируя свою внешность. Подоспевший к этому моменту Юра мягко потянул меня к себе, на диван. Его рука легла на острое плечо, и я накрыла её своей. От него пахло мыльным средством, а приятный шлейф духов ещё не выветрился до конца. Подняв глаза на лицо возлюбленного, сердце моё облилось кровью — спокойное выражение и одни улыбающиеся глаза, выдающие его лёгкую усталь. Мой мальчик…       — Ну, Насть, — слышу я ласковый папин голос и скорее догадываюсь, чем вижу, что мама уже сидит на его бедре, но всё же поворачиваю голову, чтобы убедиться… — Хватит искать в себе нюансы, ты как вино, с годами становишься только лучше, — почти мурлыкая, произносит папа, и я смущенно отворачиваюсь от них к Юре. Мамин ответ тонет в звуке поцелуя, и Юра, беспомощно глядя на меня, предлагает поменяться местами, но я не ведусь на его уговоры.       На удивление, в этот раз родители быстро прерывают своё воркованье. Злое слово уже крутится у меня на языке, но я сдерживаю своё раздражение. Родители ведут себя крайне инфантильно, словно это они — пара года. Но, наверное, это к лучшему… Мама передает мне камеру, и я не теряю времени, чтобы снова полюбоваться своей семьёй вместе с Юрой.       Промелькнувшая мысль была неожиданна для меня, но я ловко её подхватила и смело повторила вслух, пробуя на вкус новый Юрин статус:       — Семья… — на языке слово ощущалось терпкой сладостью, почти приторно, но так приятно…       Юра заинтригованно молча склонил голову, а я, перед тем как прошептать на ушко сокровенное «Ты теперь часть семьи», умилённо поцеловала его в щеку. Гладкая, горячая и слишком соблазнительная. Хочется то ли зацеловать, то ли съесть.       — Мелани, — протянул Юра таким томным низким голосам, что внизу живота заветно потянуло. Чертёнок. — Договорим вечером.       Я согласно кивнула, не прерывая зрительного контакта, а затем резко встала и направилась к обеденному столу. Папа уже сидел за ним, требовательно стуча вилкой по столу и призывая всех последовать его примеру.       Пока все наслаждались рыбой с овощами, мы почти не разговаривали. Слышалась редкая похвала среди мерного постукивания столовых приборов, звонкое дребезжание полупустых бокалов с вином и громыханье стаканов виски со льдом. После того как моя тарелка опустела на половину, и я ощутила сытость, тишина больше не казалось такой умиротворённой. Несмотря на то, как Юра послушно поглощал пищу и чокался с моим отцом роксами, произнося по очереди банальные тосты, в профиле его лица я заметила некую нервозность, напряжение, сводившее скулы. Под столом, как можно незаметнее, я тихонько прикоснулась к его колену, выражая свою поддержку.       Судя по родительским лицам, они совсем не нервничали и уже сделали собственный вывод. И, так как с косыми взглядами и осуждением я не столкнулась, он был, всё-таки, положительного характера. Это в очередной раз подняло мне настрой.       — Знаете, — глухо начала я после небольшого глотка вина. Все тут же обратили внимание, и парень, наконец, отложил приборы, опуская руку под стол. Туда, где всё ещё лежала моя. — Юра занимается музыкой, он достаточно популярный исполнитель, и я до нашего знакомства даже слышала его треки на просторах Интернета.       Тут папа подвинулся ближе, заинтересованно уточняя:       — Правда? И что же?       Юра кивнул, перехватывая главенство в истории:       — В этом плане я даже удивился. Мелани ни разу не спросила меня об этой сфере моей жизни, хотя большинство знакомых мне, — тут он замялся, как можно мягче подбирая слово, — дам хотели продолжить общение лишь потому, что я известен им как представитель рэп-сцены, — Юра перехватил мой взгляд и улыбнулся, снова обращаясь к родителям. — В день нашего знакомства я даже представился моделью…       — Вообще-то ты тогда едва сказал своё имя, — перебила его я, поправляя. Мама сидела, подперев щеку, совершенно по-мещански закинув локти на край стола, и переводила внимание то на меня, то на Юру. Словно проверяла рассказчика и мою реакцию на него, — догадалась я.       — Суть в том, что в тот день Мелани меня не узнала, похвалила и уверила едва знакомого парня с красивым, по её мнению, голосом, что у него всё получится в той сфере, которая её даже не интересовала, — наконец, высказался Юра и едва вздохнул. — Я думал о её словах полночи. В том, что она была искренне со мной, я не усомнился ни разу, — признался он и снова поймал мой взгляд. Хоть и обращался он к родителям, создавалось ощущение, что все это говорилось только мне.       — И эти слова, и её чистые глаза, прощание, словно мы старые друзья… Мелани пришла в мою жизнь очень вовремя, когда мне казалось, что надежды нет, и я снова разбит, она показала мне, что мир ещё полон хороших людей. Людей, которые ценят добро и верят в его победу над злом, испытывают сострадание и знакомы с чувством прекрасного. Я полагаю, — тут я ненадолго опустила взгляд, смутившись. Это всё правда? Мы с ним никогда не говорили об этом. Тем временем Юра вернул своё внимание родителям, внимательно слушающих его монолог, — что мы познакомились неслучайно, и это был знак. Я закончил со всеми модельными съемками и полностью обратил своё внимание в музыку. Мелани стала толчком к этому, и я ей очень благодарен, – его глаза, чистые и радостные, снова обратились ко мне, и я не сразу поняла, что мои собственные намокли.       Это было лучше пресловутого «я люблю тебя». В сотню, в тысячу раз лучше, черт возьми!       Юра крепко обнял меня, и я была уверена, что он чувствует, как быстро бьётся моё сердце. Даже ладошки вспотели — настолько было трепетно и волнительно. Я обняла его в ответ, буквально обмякла в его руках, в его запахе, в его волосах, в тепле его тела, и совсем не поняла, когда слёзы покатились по лицу, впитываясь в ворот чужой футболки.       — Ну что ты, так растрогалась, милая? — прошептал Юра мне на ушко, утешающе гладя по спине. — Я снова довёл тебя до слёз, — разочарованно протянул он, и я несильно стукнула его по плечу, быстро успокаиваясь.       — Не неси чушь, Юр!       Где-то там, будто бы так далеко, мельтешила мама. Она искала лёд, чтобы приложить его к опухшим от слёз глазам. «Ну моя», — рассмеялась я и, облокотившись на Юру, с улыбкой смотрела, как папа снова пожал ему руку, окончательно одобряя мой выбор. И это лишний раз напомнило мне, как сильно я люблю свою семью, и как ценно их внимание и понимание…       Мама, наконец, присела, перестав метаться по всей кухне. Из силиконовой формочки она вытянула сразу несколько кубиков льда, протянула мне, лишние щедро скинув себе в полупустой бокал. Кажется, она сама была на взводе, и по подрагивающим пальцам я догадалась, что ей не терпелось зацеловать и заобнимать…нас, вероятно? Но она сдерживала себя изо всех сил.       — Думаю, за это можно выпить, — предложил папа, инициативно поднимая рюмку.       Мама шикнула на него, но всё-таки добродушно поддержала идею, правда, когда я потянулась за рюмкой, она наказала мне приложить лёд к глазам, пока те не опухли. Я, впрочем, не очень-то настаивала. Кубик быстро таял в моих разгорячённых руках, и холодные струйки стекали по моему лицу, остужая и приводя в порядок. Благо, макияжа на мне совсем не было, иначе я сейчас оказалась бы пандой…       Я подглядываю за всеми в перерывах самомассажа, тихонько посмеиваясь. Юра даже не жмурится, когда вливает в себя алкоголь, ровно также, как и папа. Только тянется своими худощавыми пальцами за виноградинкой на тарелке в центре стола. Папа усмехается, а потом поворачивается к моей матери, играя бровями, и я уже знаю, что будет дальше.       — Ну, — тянет Юра, неловко наблюдая, как жадно целуются мои родители, — боюсь, «закусить» так будет совсем неприлично.       А позже обращается ко мне, шёпотом уточняя, не соревнуется ли мой отец с ним и не ждёт же он, пока Юра с той же страстью вопьётся в мои губы. На что я совершенно искренне пожимаю плечами. Что находится в головах у моих родителей я даже предположить не могу, и мне не то чтобы хочется это разузнать…       — Что ж, — громко объявляет папа, не очень аккуратно приземляя рюмку на стол, — мы разъяснили, что ты, Юр, любишь нашу дочку, расскажите теперь, какие у тебя планы на будущее, на неё? На одной любви далеко не уедешь.       Юра кивнул, соглашаясь. Я мысленно приготовилась к очередному монологу и кинула взгляд на подтаивающий лёд. Скоро он снова пригодится.       Но мой возлюбленный совсем меня удивил, отозвавшись всего одной фразой:       — Я предложил вашей дочери съехаться.       — Аху… — восклицает мама, приоткрыв рот.       А вот папа реагирует гораздо сдержаннее, но, как гласит народная мудрость, чем спокойнее реакция, тем страшнее гнев… Да и вообще, это ведь он купил мне квартиру в Одессе, чтобы я спокойно отучилась и поступила в универ…       Юра тут же торопливо дополняет:       — В мою квартиру. Все расходы на мне, естественно.       Внутри всё сжалось от самого сухого папиного вопроса:       — И что же Мелания тебе ответила, Юра?       То, с каким нажимом отец уточнил, что весь диалог ведется лишь между ним и парнем, позволило мне понять, что слушать меня даже не думают. И это снова больно отозвалось в груди — даже здесь меня всерьёз не воспринимали.       Впрочем, я знала, что папа, в любом случае, не будет устраивать истерику и уж тем более использовать физическое насилие, максимум — будет дуться, что я всё скрыла от него. Папа считал себя ко мне ближе, чем мама, и это было очередным соревнованием между ними. Они привыкли бороться друг с другом, неважно была это карьера или любовь собственной дочери. А я с годами научилась быть тем самым любвеобильным теленком из пословицы.       В то же время, мамину реакцию я могу предугадать вплоть до фраз. Обычно она реагировала очень ярко, громко, со скандалом, а после успокаивалась и журила меня несколько дней подряд, а со временем всё реже и реже, переключаясь на мой очередной косяк. А, как известно, подростки не то чтобы ангелы…       — Мелани согласилась, — донёсся до меня отстраненный Юрин голос. Я была уверена, что он ясно прочувствовал атмосферу и моё собственное напряжение, но, взглянув на него, удивилась его уверенности и спокойствию.       Папа всё молчал, щурился, а потом внезапно грустно улыбнулся, тоненько, с обидой вопрошая:       — И ты молчала? Анька, — папа озабоченно нахмурил брови, и плечи его расслабились, — ты сделала хороший выбор.       — Только давайте без внуков, — смеётся мама и обнимает папу со спины. Вообще-то мы уже говорили на эту тему. Её глаза сияют, и я сглатываю раздражение. Мама просто волнуется. — Мы только-только встали на ноги.       Она подходит ко мне, ласково улыбаясь, целует меня в лоб. Мама отходит, наклоняясь к Юре. Её губы шёпотом произносят некое благословение и просьбу защитить меня, от кого и чего — неизвестно. Однако парень кивает, улыбается и благодарит — также тихонечко, а потом переглядывается со мной. Мои любимые смешливые морщинки уже скопились у его голубых глаз, по особенному искрящиеся сейчас. Юрины пальцы переплетаются с моими, и тепло разливается по всему телу.       — Ну что, дети, — проникновенно обращается к нам папа, рукой призывая встать. Будет тост. Пользуясь случаем, я подхватываю полную рюмку. Мне не повредит. — Я, вообще, — заминается папа и поглядывает на нас, — говорить не люблю, но сейчас охота сказать, как я рад. Когда Мелания родилась, и я взял её, крохотульку, в руки, я испугался. Думал, «это мой ребенок, моя кровиночка?» То есть, я был так молод и глуп, а потом родилась ты, Ань, — папа виновато поджал губы, глядя на меня из-под полуопущенных ресниц. — Ты не подумай, ты желанный ребенок, просто тогда я даже не представлял себе, насколько ребенок большая ответственность.       Мама прильнула к его плечу, тоже взяв откуда-то полную рюмку. Её глаза влажно блестели. Тем временем, папа продолжал:       — И дочка… Девочки — это прям папино. Ручки, ножки, косички, глазки эти… Защитить хочется, чтоб никто её не обидел, дать всё, чего сам в детстве не видел, — признается папа, и я снова чувствую подступающие к глазам слёзы. — В общем, доча, прости, если мы с мамой тебя обижали. Были тяжелые времена, мы не должны были отсылать тебя на другой конец страны, но, — папины глаза блеснули, и я сильнее сжала чужую ладонь в своей. Та покрылась стыдливым потом, и я вся снова была на грани. — Но тогда бы ты не встретила Юру, и вы не стояли бы здесь, не говорили о том, что съезжаетесь. Я думаю, — признается папа, склоняя набок голову и обнимая свободной рукой маму. На её румяных щеках уже блестели мокрые дорожки, — это была судьба.       Судьба — развод родителей после того, как дедушка скончался. Судьба — мой переезд в Одессу и случайное знакомство с Дашей. Судьба — тот апрельский вечер, когда Юра вышел покурить на балкон. Судьба — проведенная вместе Вальпургиева ночь, окончательно нас сведшая.       Я помню каждый из этих судьбоносных дней.       Боль, страх и пьяное смущение, восхищение и нежность чужих губ. Воспоминания об этих днях не смешиваются, несмотря на общую нетрезвость, и каждый из дней теперь ценен ещё сильнее.       — За судьбу! — подводит папа и громко смеётся, когда мы слаженно повторяем тост под цоканье рюмок.       И сердце наполняется любовью, и слёзы все — от счастья. Просто потому, что мы рядом, друг с другом, пьём за сладкую любовь и исцелившую боль, прошедшее и грядущее. Крепкий алкоголь обжигает горло, но я не морщусь. Даже не испытываю смущения, глядя на родительский поцелуй, а сама легко касаюсь Юриных губ.       Юра тихо смеётся, отвечая на поцелуй, и я не знаю, что пьянит меня сильнее — виски или терпкие губы. И от него так вкусно пахнет, а рука сжимает мою талию, и я… Я просто плавлюсь. Он отстраняется первым, чмокая меня куда-то в макушку, а после долго-долго играя со мной в гляделки — его голубые глаза походят на тающий лёд.       Очень даже соблазнительно.       — Десерт! — восклицает мама где-то вдалеке, и мы разрываем зрительный контакт, одновременно к ней разворачиваясь. — Ты, Юр, какой чай пьешь?       — Чёрный, — синхронно кивнули мы с ним и рассмеялись и повернулись друг другу, невольно предсказывая дальнейшую фразу. — Без сахара! — подпрыгнув на месте, я захохотала, и Юра весело подхватил мой смех.       От смеха глаза снова слезились, и я легко их вытерла указательным пальцем. Мама под носом пронеслась с грязной посудой, тут же сгруживая её в посудомойку. У кухонного островка суетился папа, подпевая откуда-то игравшему энергичному хиту, методично нарезал черничный пирог. Мама пекла его уже столько лет, и каждый раз получалось по-разному. Полтора года назад, например, отмечая мой переезд, пирог и вовсе сгорел, мама тогда ужасно расстроилась, но мы с папой на двоих съели его, запивая йогуртом. А года три назад мама испекла пирог на окончание школы и начало отдыха, и он был настолько вкусным, идеального размера, со свежими ягодами и рассыпчатым тестом, таящим во рту. Вспоминая его, непроизвольно выделялась слюна.       И вот снова мама приготовила его, чтобы запечатлеть очередной важный день в наших жизнях.       Я потянулась к морозилке — к пирогу полагается шарик пломбира. Мама всегда украшала им горячий кусочек, и черничная начинка сладострастно смешивалась во рту с охлаждающим мороженым. Юре точно понравится.       Я быстро расправилась и отнесла тарелки на стол. Они сами были очень красивы, с узором красивого зелёного цвета, купленные мной в каком-то магазинчике в подарок. На этих тарелках сладкое смотрелось ещё соблазнительнее — капли подтаявшего пломбира уже стекали с кусочка. Юра, до этого отвлёкшийся на разрывающийся от уведомлений телефон, сидел, потирая руки и многообещающе поглядывая на десерт. Я взъерошила ему волосы и со смехом показала ему язык. Он уже потянулся ко мне — может, чтобы укусить, и я, выпучив глаза, отошла на два шага назад.       — А вот и чай! — подоспела мама, кинув на нас любопытный взор. Я почувствовала, что мама будет дразнить меня не менее усердно, чем Юра.       — Насть, блин, — донёсся до меня возмущённый голос отца. Он стоял, опираясь на кухонный островок, и облизывал пальцы. В левой его руке покоился нож, с которого он, по всей видимости, и снял остатки черничной сласти. — Мне кажется, я снова растолстею, если ты продолжишь так вкусно готовить!       Мама заливисто смеётся, а после легонько бьет папу в плечо, а затем выхватывает из его рук нож, бросая его в раковину, а затем тянет к столу. Она так женственна, изящна и красива в своей простоте, что я невольно любуюсь матерью. Её укладка чудесно подчеркивает летний загар и свежесть лица, а голубизна рубашки делает её румянец совершенно очаровательной. Кажется, папина любовь, спорт и макияж делают своё дело излишне хорошо — на её фоне я выглядела бледной и вялой.       Я недостаточно стараюсь — даже не оделась нормально. На её фоне я выгляжу хуже? Надо будет спросить об этом Юру и маму — только в обратном порядке, а то, боюсь, мама врать не будет, а колкая правда ранит меня чересчур, и нежные слова парня меня вовремя успокоят. Ха, кажется, я могу предугадать, что скажет мама и чем будет резонировать Юра. Это даже забавляет, если представлять не слишком реалистично.       — Тогда мне стоит налечь на вашу еду, — засмеялся Юра и оглянулся на меня. Его взгляд нежно прикоснулся к моему лицу, и я игриво улыбнулась в ответ — зная, как трепетно мой мужчина относится к своему внешнему виду, его слова определенно являлись комплиментом маминой стряпне.       Я сама тянусь к своему кусочку — и замираю от восторга. Не спешу жевать, рассасываю не торопясь, стараюсь прочувствовать каждую нотку сливочного крема и кисло-сладкой черники. И запомнить этот вкус, когда мама будет готовить пирог на очередное судьбоносное, важное всей нашей семье событие.       — М-м-м! — тянет Юра, сладострастно прикрыв глаза. — Это, простите за выражение, гастрономический оргазм! Отличный десерт, Анастасия Андреевна, — с важным видом утверждает он, кивая головой и вновь отламывая от пирога кусочек.       Мама смеётся, приговаривая, что это — лишь случайность, и он нахваливает её зря, а сама покрывается горделивым румянцем и слушает мелодичную похвалу. Не остаётся в стороне и папа — он долго пробует, вдумчиво катая остатки по рту и сохраняет интригу до последнего, а после обращается к маме лишь с одним вопросом:       — Можно я женюсь на тебе снова?       Папа уговаривает маму полушутливо, одной рукой прижимая её за талию поближе к себе. В его жестах, голосе и взгляде — любовь и нежность. Сам он льнёт к ней, словно кот, быстро уплетает пирог, запивает его чаем, успевая переглядываться с мамой и тихонько шептаться.       Мы с Юрой им не мешаем, практически молча заканчиваем трапезу и, не сговариваясь, поднимаемся из-за стола. Я бросаю маме что-то о том, что мы пойдём гулять — всё же, Юра выпил, и за рулём подобное не приветствуется, поэтому мы будем недалеко.       Я признаюсь, что устала. Тяну Юру за руку, в комнату, чтобы немного отдохнуть. Он улыбается, восторженно шепчет что-то о чудесном знакомстве и о том, какие хорошие у меня родители. Мне приятно это слышать, но я не отвечаю — киваю и плюхаюсь на кровать. Меня чертовски вымотала дорога, а алкоголь расслабил окончательно. Ещё чуть-чуть и я точно усну. Чужие пальцы легонько пробегаются вдоль декольте, Юра слабо улыбается, склоняясь надо мной:       — Ты показалась мне расстроенной. Что-то случилось?       Я понимаю его — будь я на его месте, каждую секунду тревожилась бы, не сделала ли я чего-то лишнего. И потому не поддержать его было бы некрасиво. Приходится приподняться, принять сидячее положение, всё для того, чтобы обратным не показать неуважения.       — Юр, послушай, — я хлопаю по месту рядом с собой, призывая парня присесть рядом со мной. Он слушается меня, с надеждой взирая на меня своими большими чистыми голубыми глазами. Сердце непременно сжимается от такого взгляда. — Ты сделал всё правильно, ты молодец, правда! — я улыбаюсь, смотря как он важно зардел, и ласково припадаю к его губам.       Они такие же сладкие и мягкие, как и раньше. В этот момент я больше не хочу ни о чём думать. Только его губы на моих, его ладонь на моей шее и моя — на его. Его любовь согревает меня, наполняет изнутри томным светом. Однако Юра быстро отстраняется, чмокает меня в макушку и заправляет выбившийся локон за ухо. Сердце моё по-прежнему трепетно реагирует на такие нежности.       — Так, — весело притрунивает надо мной Юра и щёлкает по носу, — куда мы пойдём? Какие у тебя есть предложения?       Я долго тяну букву «м», переворачиваюсь на живот и снова почти засыпаю. На фоне бодрого кудрявого спаниеля — так и хочется назвать его собакой — я просто сонный и неповоротливый мопс.       — Думаю, можно прогуляться до дома с химерами… Если устанем, закажем такси, — предложила я и, приоткрыв глаза и убедившись, что он меня слушает, продолжила, — Там, вообще, красиво. Можно сделать клёвые фото. В твоём стиле, в общем, — я ухмыляюсь и протягиваю ему пиликающий телефон. — Загугли пока, а я освежусь в душе и переоденусь.       Он смеётся и, играя бровями, предлагает присоединиться.       — Ещё чего! — звонко смеюсь и кокетливо обещаю. — Как-нибудь в следующий раз, Юр! Обязательно.