окурки. воспоминания мелани.

      Вернувшись только к часу ночи, мы не застали родителей в кроватях, наоборот, весь дом был на взводе — почти везде включён свет, шумел телевизор, а кошки — играючи мяукали. Но нет же, папа, расположившись на диване, тихонько попивал чай, свободной рукой листая каналы на телеке. Мама, со смешным тюрбаном на голове, листала какой-то журнал, вытянув ноги, иногда отвлекаясь на громко мурчащую Снежку.       — Вы рано, — удивился папа и кинул взгляд на часы. — Я ожидал ваш приход в районе пяти утра, — улыбнулся он и снова отхлебнул из бокала. От горячего чая его щёки налились живым румянцем, делая папу очаровательно домашним. Признаюсь, так приятно видеть его таким…отцом.       Кто-то обязательно позавидовал бы, узнав, как папа относился ко мне всю мою жизнь. Всё же, статус единственная дочери определённо что-то решает. Конечно, будучи ребёнком, мне несколько не хватало его внимания — он постоянно пропадал на работе. Зато, возвращаясь, папа всегда приходил поцеловать меня на ночь, щекотя щетиной. И даже если я глубоко спала, он оставлял мне подарок — будто бы боясь, что на утро мы не успеем увидеться, и он снова пропадёт.       И, кажется, я преуменьшаю. Я очень скучала по нему. До сих пор.       — А вы чай будете? — спохватилась мама, забавно прищуриваясь.       Не переглядываясь с Юрой, я согласилась. Спать так рано мы всё равно не ляжем.       — Ой, Анечка, и мне тогда тоже налей, — попросила мама, не отрывая глаз от журнала.       И вот, меньше чем через четверть часа мы сидели уже вчетвером — я, прижав к себе колени, а Юра, скромно усевшись с краю, подле меня. Первые пару минут я старалась не обжечь себе язык, всё же, тут только Юра любит пить кипяток. А после мама первой поинтересовалась, как мы провели время.       — Ты впервые в городе? — сразу же добавила она, потянувшись к столику — отложить свой журнальчик. Почти сразу она взяла на колени кошку. Та, совсем не сопротивляясь, продолжала методично мурчать.       Юра усмехнулся и тоже наклонился, дабы поставить кружку. Он начал объяснять сложную схему собственных перемещений, рассказал о том, что давал здесь концерты почти пять лет подряд. Мама слушала очень внимательно, восклицая междометья и незамысловатые фразы. Читалось, насколько она хотела поддержать диалог, просто несколько не понимала, что именно сказать. Не то, чтобы они с отцом были далеки от тусовок. Наоборот, сколько я себя помню, родители часто посещали какие-то концерты и даже клубы. Просто музыкальные вкусы у них разнятся с нашими, но в этом их упрекать было бы варварством.       — …И каждый год открываю для себя Киев разным. Это удивительно приятно, — подытожил Юра, мягко улыбаясь. Его ладонь сжала мою, и я вторила ему. Он несколько переживал, а потому иногда запинался во время своего монолога. Касаниями мы как бы успокаивали друг друга — мне тоже волнительно.       Папа рассмеялся. Всё это время он молча слушал, а теперь, как бы подкалывая, по-доброму ухмыльнулся:       — И каким его увидел теперь?       Юра, почти не задумываясь, лишь крепче сжав мою ладонь, ответил:       — Когда Мелания мой главный путеводитель, город видится мне по-особенному ярким. Но нежным, — добавил он, после некоторой заминки, — будто стал чище и светлее. Знаете, — криво улыбаясь, неловко признался Юра, — романтичным, что ли…       Как это мило!       — Ой, ну стелешь ты отлично, — похвалил папа, снисходительно улыбаясь.       — В отличии от тебя в его годы, — закатив глаза, заметила мама и тут же, игнорируя его присутствие, наклонилась к нам со своего конца дивана, будто бы делясь «секретом»: — Толя, когда мы только познакомились, был очень скромным. И всегда стеснялся брать меня за руку, говорить нежности… — мечтательно улыбаясь, вспоминала она. Папа цокнул — ему определённо было что добавить, но он терпеливо ждал своей очереди. — Хотя подкалывал меня всегда, не стесняясь.       Юра усмехнулся.       — Понимаю, это особый вид удовольствия. Когда я начинаю подкалывать Мелани, она всегда очень мило дуется и становится похожа на котёнка.       — Ну спасибо, — фыркнула я, в душе своей ни капельки не обижаясь.       — Кстати, чтоб ты знал, — дождавшись, когда мы все заткнулись, начал говорить папа. — это сейчас Настя такая вся шикарная, знающая себе цену. Но двадцать лет назад она была шустрой девчонкой. Всегда бегала, что-то там делала, поэтому иногда, то тут, то там всплывали казусные ситуации с ней в главной роли. Когда мы посещали совместные лекции, она каким-то образом задела пустой шкафчик для книг, а после, как только он начал падать, с громким грязным словом пнула его. Ты прикинь, сидим, слушаем нудятину, а опоздавшая девчонка с ногами от ушей внезапно роняет шкаф и ругается матом… Естественно, она мне понравилась, — самодовольно улыбаясь, подвёл итог папа.       — Теперь понятно, в кого пошла Мелани, — добродушно замечает Юра, смеясь. Я, всё ещё притворяясь обиженной, тыкаю его пальцем в бок, театрально выпячивая губы.       — Почему ты опустил ту часть, как ухаживал за мной? — не удивляясь, скорее подтрунивая над своим мужем, спросила мама и, допив до конца свой остывший чай, отставила кружку подальше.       Папа молча улыбнулся и встал, убирая грязную посуду. Я, впрочем, слышала историю его ухаживаний за мамой уже с десяток раз точно, но Юра бы не отказался услышать её и от лица папы. Так или иначе, я уже знала ответ на свой незаданный вопрос.       Он обязательно вставит слово, но только после того, как мама оборвёт своё.       — Когда вся эта история со шкафом и позорным «Блять» случилась, — смело начала мама, поправляя тюрбан, — как ты мог понять, меня там чуть ли не исключить пытались. Девяностые годы, люди консервативные, мне около семнадцати лет. Тут же на смех подняли, — вздыхая, говорит мама. — Зато Толя, он тогда на третьем курсе учился, защищал меня. И только потом со мной познакомился, представляешь! — когда она улыбнулась с неким воодушевлением, стало ясно, как это для мамы важно и тепло вспоминать. По крайней мере, ту часть, где всё было хорошо. — Ах, а как красиво он за мной ухаживал! — вздохнула она, сложив ладони у лица. Казалось, она жалела о скоротечности прожитых лет.       — И как же? — то ли из вежливости, то ли искренне интересуясь, спросил Юра — определить точно не удалось бы — он вновь отвлёкся на сообщения в мессенджере.       — Мы были небогаты, — тихо начинает мама, заметив невнимательность моего парня. — Но Толя находил возможность радовать и без денег, а мне и много и не требовалось — главное, что он был рядом.       — А сейчас что, за деньги держишься? — хохотнув, уточнил папа, вытирая руки полотенцем. Мама лишь закатила глаза, сдерживая улыбку. Тут Юра оторвался от телефона, улыбнулся, а на мой вопросительный взгляд шепнул, что расскажет позже.       — И как же ему удавалось вас радовать? — спросил Юра, пряча телефон в карман. Мне было непонятно, в каких чувствах он находится — Юра, опустив глаза, игрался с моими пальцами.       — Ой, — мечтательно вздыхая, мама казалась мне совсем девчонкой, — мы ходили на свидания в библиотеку, готовили вместе романтический ужин… — мама, переглянувшись с папой, тепло улыбнулась, разрумянившись. — Гуляли по набережной, в жаркие дни — охлаждались в озере и ели мороженку, — наконец, отведя от мужа взгляд, она обратилась к нам, — Знаете, денег много и не надо, когда вы молоды и влюблены.       — Но, — добавил папа, поучительно указывая нам пальцем, — чем старше ты становишься, тем больше надо денег для жизни — то одно, то другое, то квартплата, продукты, врачи, а там уже и детки. Так что, Юра, — положив собственную тяжёлую ладонь на мужское плечо, обратился к нему папа, — я рад, что ты стремишься к хорошей жизни.       — Да, — кивнув ему в ответ, согласился Юра, — я только рад. работать. Я сам вырос в небогатой семье, с самыми обычными доходами. Всё было как у всех. Так что я понимаю вас.       — Ну и слава богу, — облегченно выдыхает мама и хлопает в ладоши, — теперь мы точно спокойны за Мелани.       Я непроизвольно улыбаюсь, поглядывая на радостного Юру. Он встает, пожимая моему отцу руку, папа хлопает его по плечу, что-то одобрительно бормоча. А мама, вставшая на ноги, обнимает меня, прижав к груди. От неё пахнет кремами и кондиционером для белья; она пахнет домом. Мама тихо шепчет, что Юра — «хорошенький», многозначительно подмигивая, а затем гладит меня по щеке, тепло улыбаясь. Она искренне за нас рада — и я радуюсь в ответ.       — Ну, — громко заявляет папа, — пора нам спать. Так что, ребят, не шумите и отдыхайте, — по-доброму наставляет нас он и предлагает свою ладонь маме. Та, даже не глядя, берёт её в ответ, мягко сжимая.       — Спокойной ночи, ребятки, — и, сказав это, мама, даже не дожидаясь ответных пожеланий, скрылась за дверью.       Тихий звук закрывшейся двери стал для нас опознавательным — почти одновременно мы расслаблаенно выдохнули. Этот длинный, тяжёлый день однозначно подходил к концу. И конец его был благоприятным.       — У тебя чудесные родители, — улыбнулся Юра, кладя свои руки мне на плечи. — Я очень рад, что всё так сложилось.       Он смотрел прямо в мои глаза, и нежное чувство разлилось в груди — с ним было необычайно спокойно, несмотря на пылкость страсти. Юра коснулся моей щеки, как сделала это мама буквально пару минут назад, и я прильнула к его руке, наслаждаясь прикосновением. Его пальцы скользнули по виску, двигаясь к затылку, зарываясь в волосы, и, кажется, у меня даже пошли мурашки — настолько это расслабляло.       — Юра, — разочарованно выдохнула я, как только его рука остановилась, и приятная тяга растворилась в покалывании кожи у самых корней. — Я тоже очень рада. Ты у меня замечательный, — и, прикоснувшись к его тёплым губам, я снова вздохнула. Но в этот раз наверняка от счастья.       Простояв так ещё пару секунд, мы отринули друг от друга. Несмотря на нежность его объятий, стоило готовиться ко сну. И если до сегодняшнего дня мысль об этом заставляла меня несколько волноваться, то сейчас, по завершении этого длинного, но безумно трогательного дня, полагаясь на либеральность родительских взглядов, нервный комок больше не давил на глотку. В этом было своё очарование.       — Мяу! — жалобно протянула прибежавшая к матери Бель, привлекая к себе внимание.       — Я бы сходил в душ, — признался Юра, тихонько хмыкая, и я невольно принюхалась. Но, как было подмечено мной совсем недавно, пот ему невероятно шёл, даже несмотря на лёгкий флёр сигарет. Хотя, возможно, я обезумела.       Впрочем, Юрино признание не было лишним — городская пыль и усталость волнами накатили и осели на плечах. Так что я любезно поделилась с ним полотенцем, найденным в недрах шкафа, и достала из сумки сложенные ещё вчерашним утром чистые вещи.       И пока Юра скрылся за дверями ванной, я расправила постель — мама её, похоже, выстирала, потому как от простыней приятно пахло кондиционером. Стоит её поблагодарить — мама, как всегда, думала наперёд.       Кажется, не прошло и десяти минут, как Юра, шлёпая босыми ногами, вернулся в комнату. Он мне коротко улыбнулся, устало потирая глаза. По его полуобнажённому телу стекали капли, и, несмотря на заманчивую картину, я заставила себя подняться и проследовать в ванную, пообещав не задерживаться.       В комнате было тепло и душно, и потому одежда показалась мне грязнее и тяжелее, чем есть на самом деле — я поспешила её скинуть. У мамы на полках я нашла кучу интересных баночек, но не стала их даже открывать. Зато горячая вода приятно бодрила и одновременно расслабляла тело, и, стоя под струями, я почувствовала, что готова провалиться в сон прямо тут.       Наскоро вытеревшись и расчесав волосы, я, наконец, сменила бельё и надела пижаму — серую футболку и обычные шортики. И, выйдя за дверь, я ощутила, как различаются температуры комнат и, словно мышка, добежала до комнаты. Юра уже лежал, уткнувшись в телефон, но, услышав, как я зашла, убрал его и улыбнулся, спросив:       — Всё, спать?       Я щёлкнула выключателем и, хоть он этого и не видел, тоже улыбнулась. Юркнув под одеяло, я обхватила холодными ногами его тёплое тело и со всей силы обняла.       — Какой сегодня хороший день! — прошептала я ему куда-то в шею.       Юра, пробравшись рукой под футболку, выводил круги на моей спине. Он согласно промычал и втянул носом запах моих волос. Я почувствовала, как по коже пробегает лёгкая дрожь, когда его дыхание коснулось моего затылка. Оно было тёплым, даже обжигающим, но наполнял меня уютом и в то же время нежным теплом.       Его влажные кудри пахли маминым шампунем, и запах его волос смешивался с моим. Признаться, мне хотелось раствориться в нём и просто быть здесь и сейчас. Внимание только на его руках, которые, как бы рисуя невидимые линии, соединяли нас в нечто большее, чем просто физическое прикосновение. Эти моменты были наполнены тайной и обещанием чего-то особенного, что едва ли осознавалось, но отчетливо чувствовалось.       Но с каждым выведенным Юриными пальцами кругом, усталость накрывала его, как тень, и я могла почти ощутить, как силы покидают его. Он часто потирал глаза и зевал, напоминая мне ласкового кота. Не хватало лишь мурлыканья.       Я внимательно наблюдала за его лицом: кожа вокруг глаз потемнела, а губы искривились в выражении усталости. Его дыхание становилось все более ритмичным и глубоким, а вскоре я услышала и характерное сопение.       Его рука соскользнула, и я, чуть отодвинувшись, наощупь дотронулась до его щеки. В полутьме, освещённым слабым лунным светом я начала различать черты его мягкого и такого любимого лица.       Вот острый нос — я провожу по нему пальцем, ощущая подушечкой каждую пору. Это очередное напоминание, что Юра — тоже живой человек. Но это, признаться, влюбляло меня ещё сильнее. Как только мои губы коснулись холодного кончика, он глубоко вздохнул и заворочался.       Я замерла, не смея прерывать его сон. Но, не сдержавшись, убрала назойливую прядку, в последний раз коснувшись его лица и восхищаясь каждой его чертой. Он казался статуей, вылепленной из нежного мрамора, но это сравнение показалось мне слишком неуважительным, и я быстро отмела эту мысль.       Вместо этого я позволила себе думать о нем только с добротой и теплотой, наслаждаясь мгновением. Мое сердце наполняло спокойствие, и я была благодарна за каждый миг, проведенный рядом с ним.       Я провела пальцами по его волосам, ощущая теплую волну нежности, наполнявшую мое сердце. В этом мгновении мир вокруг нас исчез — остались только мы. Я ловила каждый его вдох, каждый ритм, надеясь запомнить это ощущение навсегда.       Но мысли о будущем стали наползать, как тень на свет. Я знала, что наступят дни, когда расстояние или обстоятельства могут разлучить нас. Тем не менее, я верила в силу нашей связи, в то, что даже если мы будем далеки, наши души всегда найдут способ соприкоснуться.       Взгляд на его спокойное лицо придавал мне уверенности. Этот момент был подарком, который нельзя было променять на что-то обыденное. Глядя на него, я осознавала, как важно ценить каждый миг, ведь именно в этих простых моментах скрывается истинное счастье. Я тихо наклонилась и поцеловала его лоб.       Юра, улыбнувшись сквозь сон, перевернулся.       Я прилегла рядом, устраиваясь на нагретое место, и, слыша, как дышит парень, быстро уснула и спала крепким сном безо всяких сновидений. А когда проснулась, уже давно рассвело, — это первое, что я поняла, потому как солнечный свет до жути нагрел мою кожу. Вторым же было то, что мама готовила завтрак, так как с кухни доносились приятные запахи. И, едва открыв глаза, я поняла ещё и третье, менее приятное, чем второе — Юра, только вышедший из душа, был прохладным и чистым, в отличии от меня, вспотевшей за время сна.       Он был одет только в шорты, его босые ступни ступили на пушистый коврик, а кудри его ещё не успели высохнуть. Признаться, любование подтянутым телом любимого человека, вероятно, прекрасное начало дня. Приободрившись, я даже улыбнулась.       — Доброе утро, — улыбнулся Юра и потянулся за поцелуем. Его губы были влажными и холодными, и я, кажется, готова была раствориться в нём прямо сейчас, отдавшись телом и душой.       Как только он отстранился, я недовольно нахмурилась. Вместе с охлаждающей негой он унёс с собой нежность и любовь…       — Твоя мама предлагает отправиться на обед в кафе, и отправиться домой уже вечером, — предупредил Юра, прежде чем я успела поругаться на него за прерванную ласку.       Однако я переменилась в настроении, как только едва отшедший от сна мозг обработал услышанное. Мама была мила, а еда обещала быть вкусной, и я довольно потянулась, в сладком ожидании чудесного дня.       — Я пока сбегаю в душ, — сказала я, поднимаясь с кровати. Юра же, наоборот, сел, положив влажное полотенце себе на плечи. Он кивнул и, чмокнув меня в лоб, принялся отвечать на сообщения.       Будучи в приподнятом настроении, всё наивно казалось мне хорошим знаком и, в принципе, гладко идущим. Во время быстрого контрастного душа я успела даже побриться. Впрочем, после того, как я насухо вытерлась, обнаружила проплешины в слепых местечках, возле коленок, к примеру.       На завтраке родители вели себя как полагается, не смущая нас неприличными вопросами, чему я была очень рада. Зато мама приготовила большой завтрак из яиц-пашот, свежего салата с овощами, выращенными в собственном огороде, и даже успела напечь кружевных блинчиков. Кажется, она очень старалась произвести положительное впечатление.       — Доча, Юр, вот вы, — обратился к нам папа, когда мы пили свою порцию утреннего кофе, — разрешите наш спор. Мы с Настей не можем договориться, куда лучше поехать на отдых.       — Я говорю, что надо ехать в Испанию, — поделилась мама и, характерно подняв брови, произнесла недовольно, — а отец твой говорит, что там скучно.       — Потому что я хочу в Бразилию! — возразил папа, требовательно глянув на маму и тут же повернувшись к нам, осознав, что она будет стоять на своём до последнего. — Смотрите, прошла уже середина лета, а мы всё тут сидим и просидим ещё, если не решим сейчас.       Юра усмехнулся. Я тоже не сдержала улыбки.       — Мама, папа, — обратилась я к ним как можно серьёзнее, — если судить так, то в Европе вы были не раз, и, на мой взгляд, путешествие по какому-нибудь ночному Рио-де-Жанейро принесло бы вам больше эмоций.       Папа радостно улыбнулся, заговорщически мне подмигнув. Однако мама была расстроена и слабо возразила:       — Но там жарко…       Папа закатил глаза, но отвечать не стал. Напротив, он обратил всё внимание на нас:       — А вы, ребята, собираетесь куда-нибудь?       Я перевела взгляд на Юру, так как ответа не знала сама. Парень, в свою очередь, поймав мой взгляд, улыбнулся и, прервав наш зрительный контакт, заявил, что обязательно отправимся.       — Мне, в целом, всё равно, куда ехать, потому что я практически нигде и не был, кроме городов, где работал или давал концерты, — признался Юра, и у меня задребезжало сердце. — Зато не будет споров, — улыбнувшись, добавил Юра.       Кажется, он почувствовал моё сожаление и попытался исправить ситуацию, однако меня уже было не остановить.       В отличие от своего возлюбленного, с детства родители прививали во мне любовь к разнообразию жизни и, по сути, состоятельной жизни, и до своего развода часто брали меня на отдых. И потому я несколько засмущалась — будучи ребенком, я выезжала заграницу минимум каждое лето и иногда даже зиму. Хотя моих родителей богачами в самом пошлом смысле слова точно не назовёшь, просто папа в то время пахал как не в себя. Может быть, это тоже повлияло на их с мамой взаимоотношения…       — Так давайте поедем вместе, — предложил папа, со звоном ставя фарфоровую чашку. — Уверен, что мы сможем повеселиться, — воодушевлённо произнёс он, а я замерла.       Мне, безусловно, было приятно такое слышать, но первое, что пришло мне на ум, что расписание нашего дня будет состоять из раннего завтрака в отеле, прогулкам по городу или пляжу, сон-час, ужин в ресторане, который обязательно перетечёт в тусовку в клубе. Я была даже почти в этом уверена, так как отец мой любил и поощрял подобные заведения, а там, даже несмотря на либеральные взгляды родителей, мы не смогли бы остаться наедине. Даже представлять не хочется, что случилось бы, если бы мы оказались случайно пойманными на чём-то непристойном…       Кажется, мама поймала мой взгляд или сама пришла к тому же, тем не менее, она заявила:       — Толя, думаю, рановато пока говорить об этом, — она мягко улыбнулась Юре, как бы извиняясь взглядом, чтобы он ничего такого не подумал. — Я полагаю, молодые хотят провести время друг с другом, — мама озорно подмигнула, и я смущённо улыбнулась.       Юра кивнул и, перехватив мой взгляд, тихо рассмеялся. После завтрака он признался мне, что боялся моего согласия, ведь тогда непременно пришлось бы пить с моим отцом и «говорить по душам». На мой вопрос Юра ответил, что всего нужно хлебать помаленьку и не перебарщивать ни в коем случае — иначе будет худо. Впрочем, это я и сама знала.       До трёх часов дня мы бездельничали, сидя на веранде. Я то читала книгу, то отвлекалась на вибрирующий телефон. Там, впрочем, ничего интересного не было, да и книга особенно не увлекала. Юра же, несмотря на жару, пил чай и листал соцсети, иногда отвлекаясь на мурчащую старую кошку. Снежка ластилась, и её посеревшая мордочка была настолько довольной, что я, не удержавшись, сфотографировала их на память.       Несколько раз мимо нас проходил папа, он беспокоился о винограднике — всё ему было не то. Сам виноградник был небольшой, но папа вкладывал в него всю душу и приговаривал, что скоро мы испробуем его урожай.       Около часа дня папа притащил нам на пробу вишню с огорода, которую он собрал сам. Вишня оказалась с кислинкой, но, в целом, вкусная, и мы не отказались от угощения. Через полчаса папа похвалился сладким крыжовником, который мы с Юрой с радостью истребили. Папа был доволен и горд, а мы — радостные и сытые.       В два часа дня Юра выкурил сигарету. Кошка ушла — терпеть не могла курящих, видимо, вонючие пальцы не нравились питомице. Однако парень успокоился и больше не брал в руки в телефон, отвлекаясь на меня — кормил с рук, смеялся и просто любовался.       А я как никогда ценила то, что он выбрал меня.       В четвёртом часу мы начали собираться на наш запоздавший обед: Юра укладывал волосы и чистил одежду от кошачьей шерсти, а я красилась и завивала кончики волос. Родители тоже собрались: мама была очаровательна в молочном костюме из какого-то прямо-таки летнего материала, вроде льна, а папа улыбчив и галантно одет ей в тон, представляя, так сказать, идеальную ей пару.       Меня умилила эта деталь, и только потом я заметила, что и мы с Юрой дополняли друг друга и были одновременно противоположностью родителей. Я была одета в лёгкое тёмное платье с открытыми плечами, которое подчёркивало тонкую девичью талию, а на Юре прекрасно сидели чёрная майка-безрукавка и брюки.       Его руку обвивал серебряный браслет, и вместе мы шли, рука об руку, звеня украшениями из разных сплавов, представляя, по словам мамы, весьма приличных симпатюлек. Так она называла молодых и смазливых, и, в целом, считала это комплиментом, над чем мы позже посмеялись.       В качестве места для трапезы был выбран милейший ресторан с террасой, в тени зонтиков которой можно было скрыться от жары и, наконец, отобедать. Судя по всему, выбирала заведение мама, и, кажется, была она тут не раз: официант ей приветливо улыбнулся и даже поинтересовался, как у неё дела.       — Слушай, — по-свойски обратилась к парнишке мама и попросила, — нам нужен аперитив, а далее разберёмся.       Он кивнул, видимо, восприняв, что выбор останется за ним, раздал меню и скрылся. Переведя взгляд на папу, я заметила, как он провёл мальчишку снисходительным взглядом. Тому, на самом деле, было на вид около двадцати, что-то между мной и Юрой. Естественно, подумала я, у него и быть не могло ничего с моей мамой.       Зато мой Юра снова молча отвечал на сообщения с хмурым видом. Между его бровей засела складка, и я, дабы привлечь внимание парня, разгладила её, мягко прикасаясь.       — Что ты будешь? — спросила я с улыбкой, но в глубине души снова начала тревожиться.       Юра не успел ответить, ведь мама его перебила:       — Я буду пасту с креветками, а вы?       Она дотронулась до папиного запястья, и он, улыбнувшись уголком губ, сказал:       — Сто грамм и стейк.       Юра одобрительно хмыкнул и, едва взглянув на меню, сказал, что будет карбонару, и снова уткнулся в телефон. Я всё ещё оставалась несколько недовольной, и потому сказала подошедшему с напитками официанту, хлопая ресницами:       — Мне салат на ваш вкус и коктейль с ромом, пожалуйста.       Однако на моё желание выпить чего-то крепкого даже не шевельнули бровью. Родители лишь повторили свой заказ, Юра попросил дополнительную порцию сыра к пасте и, о Боже, оторвался наконец-таки от своего телефона. Я вмиг почувствовала облегчение и вместе с тем презрение к себе — за недоверие и тревогу.       — Простите, — извинился Юра, прикасаясь кончиком пальцев к моей ладони, но обращаясь при этом к родителям, — скоро у меня тур, куча организационных вопросов, сами понимаете. Обычно мой друг занимается этим, но в последнее время требуется и моё непосредственное участие.       Я выдохнула, наконец расслабляясь. Моим тревогам пришёл конец, и потому разыгрался аппетит. В ожидании заказа, мы тихонько обсуждали ближайшие планы. Папа сказочно рассказывал о Южной Америке, о том, как ему интересно увидеть и эту часть света, и, в целом, о том, как на фоне красочной Бразилии тускнеет всё остальное.       Я предполагаю, что папа просто заскучал здесь. Он вообще был большим любителем путешествий, и, так как покупка квартиры просто огромный вклад денежных средств (к тому же, отдельная статья расходов на обеспечение моей жизни), мы давно уже никуда не ездили отдыхать. Раньше потому, что они были разведены, а несколько лет назад потому, что копили на недвижимость. Оттого и такой азарт.       Когда мама начала протестовать и говорить, как прекрасно они провели бы время, и даже сиеста не преградила бы им путь, у меня заурчал живот. Юра улыбнулся и задумчиво на него уставился.       Наконец, подали пищу. Все с аппетитом приступили к трапезе, я даже успела попробовать блюдо каждого. В маминой пасте креветки были слишком пережарены, от которых появлялся некий вкус горечи на кончике языка, однако маме паста зашла, так сказать, на «ура». Она, как оказалось, уже не раз её заказывала, и её всегда всё устраивало.       Когда я жевала кусочек стейка, нагло сворованный с чужой тарелки, мне показалось, что он слегка суховат, но папа возразил:       — С водкой всё идёт нормально, — ухмыльнувшись, папа пожурил меня, как ребёнка: — И вообще кыш, не лезь мне в рот!       Впрочем, мне было не до этого. Я, наконец, добралась в тарелку Юры. Тому, если честно, было побоку на еду: сосредоточенно хмурясь, он печатал какое-то громадное смс. Своровав пару спагетти, которые я так и не успела распробовать, решила не заглядывать более в чужие тарелки.       Салат показался мне обычным, а коктейль вполне себе ничего, однако я бы не повторила заказ дважды. Итак, наевшись, я быстро заскучала. Родители снова спорили, забавно закатывая глаза и молчаливо посылая друг друга в надежде, что кто-то из них сдастся быстрее, чем они купят билеты. Юра молча ел, иногда тихонько ругаясь себе под нос. Мне было грустно и одиноко. Я даже не собиралась включать телефон — знала, что никто мне не писал.       — Юр, — позвала его негромко, чтоб не отвлекать от очередного спора родителей (теперь они выбирали, в какие даты полететь в Сеул), — Юра, — позвав снова, я теперь дотронулась до его коленки.       Подняв голову, он уставился на меня растерянным взглядом. Белки его глаз покраснели. Нахмурившись, он буркнул:       — А?       Решив забить на его отстранённость, я убрала руку и ответила, уведя взгляд:       — Поздно уже, пора собирать вещи. Иначе приедем далеко за полночь.       Однако Юра молча кивнул и закинул руку на моё кресло, как если бы приобнимал меня за плечи. Внимательно проследив, как он ставит телефон на режим «Не беспокоить», я одним глотком прикончила оставшийся на дне коктейль. Чувствуя внимательный мужской взгляд, я без улыбки повернула голову в его сторону и, видя непонимание в его глазах, внезапно ощутила раздражение. Настроение стремительно улетучивалось.       Также молча Юра подозвал официанта и, не обращая внимания на слабые возражения родителей, оплатил общий счёт. Когда мы встали, чтобы уйти, внезапно подбежала девочка лет четырнадцати. Кажется, она проходила мимо, но, подойдя ближе, почти вплотную, я увидела её ещё детское румяное лицо и услышала тоненький дрожащий голосок:       — Юра! Простите-простите, — мельком оглядев нас, извинилась она и тут же повернулась обратно, — можно фотографию с тобой? — трясущимися руками она попыталась сделать селфи.       Я предложила свою помощь и успела щёлкнуть кучу кадров, из которых она уж точно найдёт самую удачную. Девочка была так взволнована, но нашла в себе силы сказать, слегка запинаясь:       — Юра, я… Я тобой восхищаюсь, правда! Мне кажется, что твоя музыка меня лечит… Точнее, она грустная и всё такое, но… — девочка отвела взгляд. — Но она лечит! Спасибо!       Она ещё раз крепко его обняла, и Юра окончательно растаял. Широко улыбаясь, он внимательно слушал каждое слово, которое она произносила с этим божественным благоговением, граничащим с фанатизмом, и даже поблагодарил в ответ. Однако с каждым её словом меня съедала ужасная зависть и ревность. Всё внутри словно горело от переполняющих меня чувств. Ведь это я была рядом, и это мои родители знакомятся с ним!       С другой стороны, частью сознания я понимала, как это глупо. Я веду себя по-детски лишь потому, что стесняюсь высказать то, что меня расстраивает. И ревновать Юрино внимание к фанатке, разговор с которой займёт всего минут пять, зато останется в её сердце, — верх безумия! Всё верно, если бы я сразу попросила Юру выключить телефон и отложить свои дела на рабочие будни, моё настроение и обед не были бы испорчены.       — Мне очень приятно это слышать! — улыбнувшись, произнёс Юра. Его глаза светились. — И тебе всего хорошего, — пожелал он и, взяв меня за руку, обратился уже к моим родителям, — Поедем?       Папа, смеясь и целуя мамину руку, сказал:       — Юрка, а ловко ты, на самом деле. И часто к тебе подходят так?       Юра на пару секунд задумался, притормозив, и ответил:       — В зависимости от города и места. В Одессе уже не так часто, особенно в барах. Они у меня, в основном, понимающие, так что не подходят, если видят, что я отдыхаю. Ну, а так, да, бывает, за один вечер подходят человек десять, в другой раз лишь покосятся и отойдут.       Мама сочувственно вздохнула. Я молчала, продолжая обхватывать его руку, и обдумывала наше ближайшее будущее.       Домой мы доехали быстрее, чем хотелось бы. Я почти не говорила, погрузившись в свои мрачные мысли самобичевания.       Уже сидя на диване, я слушала разговор самых дорогих мне людей. Мама включила чайник. Папа признался, глядя мне в глаза, что очень соскучился и приглашал снова в гости, как только они приедут из отпуска. Я улыбнулась. Папа был очень мил и превзошёл все мои ожидания. Юра согласился и с намёком сказал, что ему здесь понравилось, и люди тут хорошие, и места красивые. Мама залилась смехом.       А я продолжала сидеть. Всё происходило словно мимо меня, как если бы я находилась в прострации. На душе у меня всё равно было неспокойно, словно вот-вот что-то случится, хотя, казалось бы, ничего такого — мои родные, вон, веселятся, они нашли общий язык.       Вскоре я отмерла, устав от самозагрузки. В итоге, это ведь нехорошо. Обдумывая собственное здоровье, я перескочила на мысли о здоровье родных. Папа жаловался на боль, отдающую в сердце. Иногда он стоял в дверном проёме и щипал себя до синяков, пока боль не становилась всё терпимее. Я не раз уговаривала его обследоваться, но папа то ли не любил врачей, то ли просто не хотел нас тревожить. Он ведь не признавался о своей слабости, пока я не увидела следы от синяков, покрывших левую сторону груди.       В общем-то, папа всегда был таким. Он считал, что его проблемы нас касаться не должны. Хорошо хоть с возрастом его юношеский пыл поубавился, и папа стал более открытым. Или это я просто выросла.       Мама, в свою очередь, наоборот, жаловалась всегда и много. Она всегда занималась своим здоровьем, любила спорт и всячески склоняла к этому папу. Тот не то, чтобы был против, он был в хорошей форме, но теперь у него был некий триггер на молодых тренеров. Он даже поставил ей условие, чтобы её тренером стала женщина. А затем, подумав, добавил, чтобы тренерша была ещё и глубоко замужняя, а то мало ли… В общем, ругани было море.       И, наконец, Юра. Он не жаловался на здоровье и почти не говорил об этом, то ли потому, что действительно не болел, то ли не любил эту тему. Однако я знала, что, как человек курящий, Юра должен проходить обследования. Ибо лучше потратиться на врачей сейчас, чем после.       Оторвавшись от разглядывания своей семьи, я подошла к столу. После таких размышлений, сердце защемило от переполняющей меня любви.       Папа заулыбался, когда я, обвив его шею руками, приобняла со спины. Повернув ко мне голову, он шёпотом сказал: «Спасибо, доча». А когда я, поцеловав его в макушку, отошла, продолжил улыбаться, потягивая горячий чёрный чай.       Мама встала и сама обняла меня, прижав к груди. И мне стало так хорошо и спокойно. Обняв её покрепче, я постаралась запомнить каждый миг, каждый взгляд. Как, улыбаясь, смотрел на нас папа, как приятно пахло от мамы, совсем по-родному… Как, прижавшись к груди, я слышала сердцебиение мамы, словно я снова кроха.       Поцеловав меня в лоб, мама сама отстранилась и начала стирать следы от помады, смешно нахмурившись.       Наконец, настала очередь Юры.       Я хотела обнять его, как папу, однако он, взяв меня за руку, аккуратно потянул на себя. И я упала в его объятия, словно в кокон. Так сложно описать чувства, которые меня окружали, которыми я дышала, с помощью которых ещё билось моё сердце. Мне было так трепетно, весело и спокойно одновременно…       Посмеиваясь, Юра покрепче меня перехватил, чтобы я никуда не упала. Его рука остановилась на приличном расстоянии до края юбки, при этом сначала слегка прижав её, чтобы она не топорщилась. Положив голову ему на плечо, я слышала, как бьётся его сердце, как глубоко он дышит — так близко к нему я была.       — Эй, молодёжь, оставайтесь ещё, — подал голос папа. Он снова просил, и я была готова согласиться. Однако Юра, пробравшись под мою юбку, сжал ягодицу и, дружелюбно улыбаясь под мой удивлённый вздох, отказал.       — Простите, много дел. Нужно успеть приехать до того, как настанет глубокая ночь.       Папа покачал головой.       — Тогда собирайтесь скорее.       Рука под юбкой миролюбиво погладила мягкое место, на котором, я уверена, ещё останутся следы от пальцев.       — Я соберу вам еды домой, — сказала мама и, с улыбкой заглядывая в глаза Юре, опустила взгляд туда, где под скатертью ещё была его рука. От неё ничего не скрыть.       Я, впрочем, обратила больше внимания на последнее слово — «домой». Совсем скоро он будет нашим общим местечком, и мне было очень волнительно от одной только этой мысли.       — Спасибо! — искренне поблагодарил Юра. Рука его тут же исчезла. — Мне нравится, как вы готовите.       Я поднялась и, снова поцеловав маму в щёку, теперь уже в знак благодарности, почти вприпрыжку пошла собирать немногочисленные вещи.       Почти сразу Юра пошёл следом за мной.       Вместе мы справились быстро и даже успели поправить успевшую заново смяться под нашими игривыми поцелуями кровать. Уложив в сумку фотик, я в последний раз оглянула комнату.       Солнце в это время не заглядывало в мою комнату, но тут всё ещё было светло и тепло. Смотря на многострадальную кровать с нежным постельным бельём, с трепетом запоминая стенку с фотографиями над рабочим столом и пушистый коврик возле шкафа, и даже постаравшись вдохнуть запах дома, я почувствовала лёгкую грусть. Это ощущалось так странно, но правильно — я давно уже выросла. Тихонько закрывая дверь комнаты, я словно ставила точку в главе под названием «Детство».       — Мелани, — громким шёпотом обратился ко мне Юра, эмоционально всплескивая руками, — твои родители чуть ли не пол-холодильника хотят нам в машину засунуть!       Смотря на его забавно поднятые вверх брови, я рассмеялась и не пожалела об очередной закрытой двери. Ведь в следующей был он.       — Нужно им намекнуть, что я не настолько беден, — совсем по-театральному кривляясь, шепнул Юра.       — Тогда пойдём спасать тебя! — в той же манере ответила я и, взяв его за руку, побежала на кухню.       Родители и правда чутка перестарались. Когда мы оказались на кухне, папа с невозмутимым лицом засовывал в пакет полуфабрикаты. На вопрос «Зачем?» он недоумённо поднял левую бровь и ответил, словно обращаясь к идиотам:       — Быстро готовится. Вы наверняка ничо не едите, худые такие, ужас просто. её       Мама, пропадавшая где-то до этого, появилась внезапно. В руках она несла переноску и упаковку корма. На секунду я начала волноваться, что она отдаст нам обеих кошек, однако…       — Снежке нужен хороший уход, так что я не могу отдать её вам, — сказала мама, заботливо целуя любимицу. Та податливо мурлыкала, прикрыв больные глазки. — А Бель забирай, характер у неё просто ужас, все цветы мне подрала, — пожаловалась мама, ставя переноску на пол. Та была пуста.       Я огляделась по сторонам.       — А где она, собственно?       Папа усмехнулся.       — Её ещё найти нужно. Пока не проголодается, нифига не придёт.       — Вся в хозяйку, — улыбнулась я и, увидев пушистый хвостик, на цыпочках последовала за ним.       Как и ожидалось, кошка искала укромное местечко, чтобы отдохнуть. Следуя за ней, я оказалась в родительской спальне — на высокой кровати малышка разминалась перед сном.       — А ну-ка! — протянув к ней руки, воскликнула я. — Бель, идём ко мне, — и её пушистое тело запрыгнуло на меня. С громким боевым «Мяу!» она прыгнула ко мне на руки и потёрлась о меня мордочкой. — Ты сегодня какая-то подозрительно ласковая, — прищурившись, сказала я.       Недовольно взглянувшая на меня Бель произвела впечатление какой-то гениально умной кошки, однако я не придала этому значения — она у меня, всё-таки, с характером. Однако с рук Бель не спрыгнула, что уже хорошо. Тиская её в объятиях, я пришла довольная и готовая, наконец, ехать домой со своими любимыми.       Но, видимо, зря я не послушала предупреждения Юры.       Мама с самым серьёзным видом упаковывала какие-то косметические баночки в тканевую сумку. Папа, видимо, успокоившись, отстал от морозилки и, стоя с самым задумчивым видом перед кухонными шкафами, уточнял у мамы, что ещё стоит положить.       Сам Юра стоял в сторонке с закрытыми глазами. Его длинные пальцы с силой сжимали переносицу. Кажется, я бросила его в самый неподходящий момент.       Завидев, а, может быть, почувствовав, что я здесь, он тут же бросился ко мне, шёпотом воскликнув:       — Твои родители, конечно, золото, но какие порой они бывают невыносимые!       В его словах была немая просьба решить проблему, так как, похоже, его и слышать не хотят — тут я тоже виновата.       — Мам, пап, а вы решили избавиться от хлама, просто передав его нам? — робко, но громко обратилась я к родителям, чтобы уж точно меня услышали, а не приняли за очередной писк в ухе, как произошло с моим любимым…       — Нет, Аня, мы что, по-твоему, совсем уже долбанулись? — обернувшись, уточнил зачем-то папа и тут же сказал: — Просто вам нужнее.       Заглянув в один из пакетов, я погладила всё ещё недовольную Бель в целях кототерапии, ибо мои родители страдают от фанатизма! Похоже, про чувство меры они даже не слышали…       Потому что в одном из трёх пакетов лежала просто куча яиц. Что было уже странно — родители никогда не держали кур. Брезгливо поддев ногтём ручку пакета, я спросила:       — А зачем нам с Юрой это всё?       Папа пожал плечами, даже не поворачиваясь.       — Яйца всегда нужны, к тому же, они у нас стухнут, — объяснил он, всё тем же тоном для идиотов.       — Ну, в целом, — переглянувшись со мной, Юра согласился: — это круто. Но можно не пятьдесят штук? — забавно подняв брови, спросил он. — Пожалуйста? — повторил он просящим тоном.       Тогда мама обратилась к папе.       — Толя, и правда, не будь идиотом, оставь половину.       — Спасибо, — поблагодарил её Юра. Это была его маленькая победа.       Мама коротко улыбнулась и кивком головы указала на стоящие по центру кухонного острова пакеты.       — Можешь отнести это в машину, — то ли попросив, то ли распорядившись, сказала ему мама.       Как только Юра послушно вышел из кухни, папа повернулся и недоверчиво спросил:       — Если дам сейчас пятьдесят тыщ, не растранжиришь?       Мама усмехнулась. Папа протянул конверт.       — Аня, если куда-нибудь всё-таки решитесь поехать, бери с этих денег и не стесняйся — всё будет хорошо.       А я не знала, что сказать. Просто вау!       — Спасибо! — воскликнула я и обняла родителей со всей благодарностью, которую смогла только выразить.       Теперь я смогу тратить деньги, не оглядываясь и не переживая, что буду у Юры в долгу. Однако…       — Мама, папа, — поочередно глядя на них, я нахмурилась. — Но если я не поступлю на бюджет… Тогда даже этих денег не хватит, — внезапно ощутив собственную беспомощность, я оторвала взгляд от конверта. Родители сочувственно улыбались.       — Ты у нас умница, не переживай из-за этого, — заверил меня папа, похлопав по спине.       — В крайнем случае, — хмыкнула мама, — можешь отдохнуть и отвлечься. Мы с папой накопим денег, а ты определишься, куда хочешь пойти учиться, — она пожала плечами так легко и незабвенно… Глаза мои вновь намокли.       — Не плачь, доча, всё будет хорошо, — повторил папа и прижал к себе. Мама положила ладонь на мою спину и гладила-гладила-гладила. Как приятно.       — Я буду скучать, — призналась я невнятно, куда-то в намокший отцовский поло.       — Мы тоже, — сказала мама.       Я подняла голову и заявила самым серьёзным тоном:       — Я счастлива. И я люблю вас.       Всматриваясь в их лица — красивые, тронутые временем, сеточкой морщин, загаром, я поняла, как люблю их. И пусть они далеко не идеальные, пусть я порой сомневаюсь в их любви, пусть я иногда злюсь и стыжусь их. И пусть я не всегда понимаю их, я их люблю и поэтому принимаю их полностью: папу с его сухостью и привычкой держаться на некоторой дистанции, и, конечно, маму с её… А, впрочем, неважно, с чем. Со всем.       — И мы тебя любим, — ласково улыбаясь, ответила мама.       — Конечно, доча, любим, — протянул папа и погладил меня по волосам своей большой и словно неуклюжей ладонью.       — А как не любить тебя, Мелани? — подал голос Юра.       Мы все обернулись на него — он стоял, неловко обнимая себя самого. Его глаза улыбались.       — Идём сюда, — махнув рукой, сказала мама и первой обняла его.        — Семейные обнимашки? — усмехнувшись, спросил папа и обнял нас всех.       Расхохотавшись, мы, наконец, вышли из этого круга полу-удушья — красные и, думаю, счастливые.       — Ну, мы поедем, — оповестила я наконец.       Выходя из дома, шагая до машины, я всё думала о том, как быстро пролетели эти выходные. И как чудесно всё сложилось.       — Лёгкой вам дороги, — пожелала мама, сжимая мои ладони в своих и смотря так, что у меня защемило сердце. Я вновь обняла её, прижавшись к ней так сильно, как только могла. И, поцеловав в щёку, тут же принялась вытирать следы от помады.       — Всё будет хорошо, ты же знаешь, — сказал папа и первым обнял меня. Его большая рука легко, словно боясь задеть, погладила меня по голове.       — Да, — шепнула я в ответ. И поняла внезапно, что я уже скучаю. — Ты прав.       Рассмеявшись, папа оторвался от меня и пожал руку Юре. Тут же посерьёзнев, он сказал, продолжая сжимать его руку:       — Береги её.       

***

      — Погоди, — просит Юра, отстегивая ремень, — сбегаю отлить.       Пока я посмеиваюсь над его быстрым и, одновременно, неловким бегом, Юра скрывается где-то в пролесках. Осины наклонялись друг к дружке, будто шепча сплетни, глазастые наросты взирали с усмешкой — деревья знали и помнили гораздо больше, чем человек.       — Будет дождь, — рассеянно улыбаясь, замечаю я, рассматриваю подгоняемые ветром тучки. Солнце этим летом ярко светило, иногда, правда, скрываясь и показывая только свои лучи, а тут! Что за переполох?       Мы выехали уже полтора часа назад. И прощание для меня ещё никогда не было таким тяжёлым.       В тот момент, когда Юра мелькнул между деревьев, по-прежнему передающих выдумки соседствующим с ними березкам, телефон завибрировал. Однако он был Юрин, так что сообщения явно были не от моих родителей. Я невольно глянула в экран, и сердце моё рухнуло вниз.       Одно единственное сообщение. И на панели высвечивало давно забытое мной имя: «Нелли».       Жар прилип к лицу — разочарование кусало мне щёки. Скачок адреналина и ревности не улучшал ситуацию: действуя рефлекторно, я ввела знакомый пароль и увидела то, что было скрыто.       И пожалела.       минуту назад       «я так не могу.       ты же знаешь, ничего не выйдет. никогда не выходило, если уж начистоту. мы слишком разные, многое пускали на самотёк. я желаю тебе счастья от всего сердца. ты хороший, просто не мой. и я не твоя. не хочу больше видеть тебя в своей жизни, но ты по-прежнему являешься большой её частью. не вини себя, не будь дураком. прощай, надеюсь, в этот раз навсегда»       Взглянула в лобовое окно: с легкой улыбкой, Юра шагал к машине. Я боязливо оглянулась, будто кто-то ещё стал свидетелем моего поступка, но это было глупо. Заблокировала экран и положила обратно — всё как в тумане.       Не надо было читать сообщение.       — Всё хорошо? — спрашивает он, когда усаживается на сидение. — Как свободно! — довольно тянет Юра, похрустывая позвонками, и усаживается удобнее.       Я невидяще улыбаюсь и указываю в сторону:       — Дождь будет. Жаль, что солнце теперь скрылось.       — Это точно, — подтверждает он кивком, заводя авто. — Солнце скрылось.       Тревога, терзавшая мою душу, медленно стеклась со всего тела — с дрожащих ног и покалывающих ладоней в грудь и приобрела яркий аромат полного провала. Ощущение, что скоро я совершу ошибку, преследовало меня, не обманув сердце.       Просто зачем? Я ничего не понимаю.       Прибавив громкость, я отвернулась к окну. Не хочу его видеть. И даже слышать.       Значит, с ней он переписывался все выходные?       — Мелани, — дотронулся до меня Юра и нахмурился. — Всё точно нормально?       А в моей голове был только один вопрос: «Зачем?»       Его рука легла на моё колено. Однако мне показалось, что она была свинцовой.       Зачем он поступает так со мной?       Кажется, меня укачало. Тошнота подкатила к горлу.       — Мелани, не молчи, пожалуйста! — взмолил Юра и постарался поймать мой взгляд.       Однако голова моя набатом повторяла только одно слово, с каждой секундой сводившее меня с ума всё сильнее.       — Что случилось? Ты побледнела, — взволнованным голосом сказал Юра и я подняла на него взгляд. Смотря в его прекрасные голубые глаза, я не верила, что он опустился так низко. Я ведь доверяла ему. Однако я покачала головой.       — Просто тошнит.       И он поверил.