окурки. воспоминания мелани.

      Голубые глаза напротив мягко улыбаются и, словно играясь, разглядывают моё покрывшееся румянцем лицо, задерживаясь на губах. Я машинально облизываю их и расплываюсь в улыбке. Музыка играет так громко, что в груди отдаёт глубокими толчками. Приятно. Необычные ощущения позволяют отдаться чувствам, а не доводам рассудка, даже если оно и кричит: «Не порочься!» Руки сами слегка приподнимают короткий подол платья, вырисовывая бедрами неведомый танец.       Я ощущаю вожделенный взгляд и расплываюсь в улыбке. Ещё пару секунд — трек заканчивается, оставляя меня растерянной. Прикусываю губу в ожидании следующей песни, кидая взгляды на своего мужчину, словно он мог дать ответы на все мои вопросы.       Но музыки всё нет, и стены оформленного на ночь клуба освещаются тёплыми софитами. Диджейский уголок остаётся пустым, а на сцену выходят обручённые. Пара давно сменила официальные наряды на то, что, кажется, отражало их больше.       «Легко забыться, что праздник далеко не наш, — думаю я, приобнимая Юру, — когда чувства переполняют. Какие они прелестные!»       Торс Жени был прикрыт одной лишь сеточкой цвета молока, обнажая шикарные мышцы; на сухих бёдрах висели брюки со стрелками. В целом, у меня создавалось ощущение, что и в самой простой («без выпендрёжа», — добавила я мысленно, ухмыляясь самой себе) Евгений будет выглядеть как бог. С высоты сцены он улыбнулся гостям, подняв бокал.       Его невеста, облачённая прежде в «мокрое» платье, оторвалась от остроносых каблуков и обвела всех взглядом, прежде чем с невероятно смущённым видом приподнять губы в улыбке. Длинные ноги, скрытые прежде, обнажились под короткой юбкой в тон пиджаку. Костюм уходил в розовый, оттеняя бледную Софи, завершая её кукольный облик. Её тонкая лебединая шея была перетянута ленточкой на бантик, в который раз подчёркивая хрупкость девушки. Она снова глянула вниз, а потом переглянулась со своим женихом.       Установилась торжественная тишина.       — Друзья! — начинает Евгений, притягивая Софи за талию. — Праздник нашей любви, справляемый сегодня, навсегда останется в сердцах. По крайней мере, в наших с Софией, — по-доброму хмыкая, шутит он и разбавляет ожидания публики. Я не сдерживаю смешка, вслушиваясь дальше. — Мы очень рады, что наша помолвка прошла так, с вами! Что может быть лучше? — задаётся риторическим вопросом и тут же продолжает. — Пожалуй, только то, что мы хотели бы объявить вам, mes amis!       Слово перехватывает его возлюбленная, и от голоса дамы всё замирает.       — Мы объявляем серию постановок по всей стране! — восклицает она, гордо улыбаясь. — Никакие эпидемии не смогут сразить нас! Мы сами — сплошная болезнь, так что же нам противоборствует, — тут она замялась, протянув «м-м-м», словно вспоминая слова заученной пьесы, — что же противится нам покорить вирус? Мы едем в тур! — радостно подводит София, разгорячённо вглядываясь в толпу. Та взорвалась аплодисментами, и я послушно подхватила свои поздравления.       Признаться, я мало в этом смыслила, но общий восторг с шумом передался и мне, а потому вскоре я оказалась в крепких опьянённых объятиях молодых людей. Софи и Евгений казались по-настоящему счастливыми, принимая поздравления. Когда девушка, не церемонясь, по-сестрински обнимает меня, ангельский лик тускнеет в моих глазах, давая мне свободу в общении. Она такая же простая, как и все люди на свете.       Я чувствую, как сухие губы Жени касаются моей щеки, и опускаю глаза. Слышу, как он благодарит меня за поздравления, но лишь молча улыбаюсь, кидая взгляды на ухмыляющегося Юру. Ответив на короткие объятия невесты, он обменялся рукопожатием с другом и потянулся к его уху, со смешком произнёс какую-то фразу. Однако его голос был настолько тих и глух, что я не разобрала ни слова, зато Евгений смачно хлопнул себя по губам и шутливо заозирался.       Когда мы отошли, дав другим гостям возможность поздравить молодую пару, Юра пробурчал себе под нос, что скоро кто-то останется без назойливых губ. Я остановилась, а когда наши сцепленные руки потянули в сторону, Юра прекратил шаг.       — Ну что ты!.. — со всем надлежащим спокойствием улыбаюсь я, свободной рукой дотягиваясь до родного лица. — Наклонись, будь добр.       Я целую его, обхватив обеими руками тёплую кожу.       — Спасибо, — мурлычет Юра, целуя меня в нос. — Но Женя совсем распустился, — с серьёзным видом подводит итог, поджимая губы и выпрямляясь. — Хорошо тут, правда? — не очень удачно переводит тему он, с кривой улыбкой заглядывая в мои глаза.       Я подыгрываю ему, позволяя уйти на обсуждение чего-нибудь безопасного, и оглядываюсь, пожимаю плечи и честно отвечаю:       — Не знаю. Тут больше места, довольно симпатично, но мне ближе празднование дома, — я возвращаюсь взглядом к Юре, бессмысленно разглядывая его мягкие губы. — Знаешь, у них очень уютно. Клубы — бездушные и слишком громкие, такое не по мне, — признаюсь я и, обводя взглядом технику и все эти разноцветные блики, вызывающие одну головную боль, содрогаюсь.       Юра жует губу, прежде чем улыбнуться:       — У меня есть пару контактов винтажных магазинов, хочешь, обставим квартиру также?       — Что? Ты серьёзно? — со смехом переспрашиваю я, тут же уточняя: — Ты проявляешь любовь только материально?       Он машет головой, и кудряшки подпрыгивают в такт движениям его головы. Юрины руки переплетаются с моими, и я внутренне млею, вспоминая, что могут творить эти изящные пальцы наедине. Надеюсь, он думает о том же…       Оу, а что случилось пару часов назад?       Когда я ловлю себя на этой мысли, задумываюсь, нормально ли это? Сексуальное желание, до знакомства с Юрой, нечасто посещало меня, и мастурбация была скорее эмоциональной разрядкой, чем физической. Я залипаю на пальцы в своей руке и решаю спросить об этом его чуть позже.       Тем временем, мои слова несколько задевают Юру. Я вижу это по его поджатым губам; он жалел, что начал этот разговор. Поспешила исправиться:       — Прости, — роняю я, призывая смотреть на меня, — я не хотела тебя обвинить, это мой собственный заскок, — тут он ухмыляется, поднося скреплённые ладони к губам. Я заворожено наблюдаю за его действиями и сглатываю, — Милый, мне очень приятно и лестно, что ты замечаешь такие детальки, — его теплые губы отрываются от кожи, и я поднимаю взгляд до сосредоточенных глаз напротив меня. — Но пойми меня, — начинаю я, кусая внутреннюю сторону щеки, — мне неудобно принимать такие подарки, — с нажимом на последние слова, произношу я, сильнее сжимая его пальцы в своих, — я чувствую себя куртизанкой. Ты даришь мне цветы, — что мне, безусловно, приятно, ты не подумай! — кормишь меня, предложил оплатить учёбу, — от чего я, пожалуй, откажусь, — и всячески хочешь одарить меня тем, чем я сама была обделена.       Ненадолго устанавливается тишина, прерываемая шумом вокруг, и я сильнее кусаю себя, в ожидании рассматривая милое сердцу лицо. Но Юра быстро ориентируется.       — Знаешь, Мелани, моя милая девочка, — улыбается он и отпускает мои ладони, вместо этого кладя руки мне на талию. Места между нами практически не остаётся, и я прижимаюсь ещё ближе, так, что бюст касается его груди, скрытой тонкой рубашкой. Я практически чувствую его сердце. — Ты заслуживаешь цветов, образования там, где только хочешь, не говоря о еде, чёрт возьми! Почему ты думаешь, что я не должен этого делать? Букет для своей любимой — эмоции, почему же я должен отказывать тебе в них? Я хочу, чтобы ты была счастлива, — подводит он, целуя меня. И этот поцелуй как никогда будоражит меня и дарит надежду. — Ведь я люблю тебя.       На этот раз я сама тянусь к нему, позволяя чужому языку скользнуть в мой рот в обомлевшей борьбе за главенство. «Я люблю тебя», — хочу сказать я, запуская руки в его мягкие волосы. «Я люблю тебя!» — хочется крикнуть мне, желательно в самый пик наслаждения. «Я люблю тебя», — шепчу я ему в губы, не обращая внимания на размазанную вокруг помаду.       Я вижу, как покрасневшие от поцелуев и испачканные в моей помаде губы растягиваются в польщённой ухмылке, и сама не сдерживаю улыбки.       — Люблю тебя, — выдыхает Юра, коротко касаясь губами моего лица. — Спасибо, моя милая девочка, — благодарит он, сжимая меня в объятиях.       — За что? — успеваю переспросить я, прежде чем громкий возглас невесты перекрывает мой вопрос. Мы рефлекторно поворачиваем головы в сторону шума — гости веселились, пьяно смеясь.       Хмыкнув, я слежу взглядом за выверенными движениями Жени: будучи почти трезвым, он добродушно заливал всем бокалы. Былое шампанское было допито, вино плескалось в стекле, при каждом неосторожном движении оставаясь на одежде пятнами.       Представив, что кто-то разольёт на моё новое платье красное вино, я поморщилась и предложила Юре поехать домой.       — Согласен, больше тут делать нечего, — послушно пожимает плечами он, и я невольно задумываюсь, чем можно заняться чуть позже. Щёки тут же покрываются румянцем, который мне удаётся скрыть в полумраке клубного помещения.       Я следую за Юрой, следя, чтобы ничто не разлилось на меня, и, стараясь не пялиться на пару пожирающих друг друга людей, становлюсь рядом, чтобы выразить самые светлые чувства по поводу прошедшего праздника.       — Спасибо, Жень, за приглашение, — благодарит друга мужчина и улыбается, притягивая меня за талию.       — Всё замечательно прошло! — я пытаюсь перекричать музыку и ищу взглядом Софию, но её нигде нет. — Твоя невеста прекрасна, будьте счастливы! — от сердца желаю я, сжимая Юрину ладонь в своей. «Я счастлива», — мелькает мысль, и я расплываюсь в широкой улыбке.       — Мы, пожалуй, поедем домой, — перехватывает Юра, кидая взгляд на меня, — сам понимаешь.       Не знаю, что там понял Евгений, но он насмешливо приподнимает брови, принимает благодарность и прощается с нами, на этот раз, обойдясь без поцелуев. Кажется, Юра довольствуется этим, и потому уводит меня, закинув руку мне на плечо.       Пока он курит на воздухе, я разглядываю граффити и тусклые фонари. Холод кусает открытую кожу, и я съёживаюсь: мурашки бегут по коже.       — Дрожишь? — зачем-то уточняет Юра, потушив сигарету. Я, чёрт возьми, почти стучу зубами! Окурок падает на асфальт, и он снова притоптывает его носком ботинка.       Юра кладёт руки мне на плечи, сжимая в объятиях. Он целует меня в макушку, и я поворачиваюсь к нему лицом.       — Так гораздо теплее, — примирительно улыбаюсь ему я и целую Юру в уголок губ.       — Такси приедет через три минуты, — уведомляет он, — надо было дождаться внутри.       Я пожимаю плечами. Теперь мне всё равно, даже если бы я промёрзла до костей. Не хочу больше утомлять себя громкими людьми. Мне хорошо с ним. По крайней мере, пять дней и семь ночей в неделю.       — О чём ты думаешь? — шёпотом спрашивает меня Юра, и я рефлекторно поднимаю голову к источнику звука.       — Прямо сейчас? — переспрашиваю я и закусываю губу. — М-м-м, прямо сейчас думаю, что передо мной, в моих объятиях, восхитительный мужчина, и его прекрасные губы неприлично далеко от меня. А мне так хочется, чтобы расстояние между нашими лицами было мизерным, — я картинно выдыхаю, имитируя вселенскую грусть, в душе смеясь со своего развлечения.       — Понял, — Юра коротко кивает мне и послушно воплощает мои мысли в реальность. Горячие губы, слегка отдающие сигаретным дымом, с желанием терзают мои, и я невольно хочу большего. Мужские руки зарываются в мои волосы так, что большие пальцы оставались на лице и гладили нежную кожу. Он кусает меня, впиваясь и оставляя на губе следы зубов. В ответ я лишь хнычу и закидываю руки ему на шею.       Мы прерываемся, когда подъезжает такси. Я снова целую Юру, счастливо ему улыбаясь. В теле растёт малознакомое, но, безусловно, прекрасное ощущение безграничной радости, смешанной с любовью к нему.       — Люблю тебя, — озвучиваю я, заглядывая в светящиеся в отблеске фонарей глаза. Юра открывает для меня дверь, а когда я залезаю в гранту, садится сам и поворачивается ко мне корпусом, чмокая меня в нос со словами:       — И я тебя, малышка, люблю.       Кажется, водитель хмыкает, но помалкивает, даже когда мы просим включить музыку громче. Мне даже не хочется съязвить, а лишь пожелать ему такой же любви, в которой купаюсь сейчас я. Как замечательна жизнь!       Внутри всё поджимается от нетерпения, словно я — ребенок, открывающий подарки на Рождество.       — Так о чём ты думаешь? — снова спрашивает Юра и кладёт руку на моё бедро. Я снова покрываюсь мурашками и прикрываю глаза.       — О том, что счастлива. С тобой.       Я слышу звуки умиления, вырывающиеся из его рта, и потому открываю глаза и застаю этакую картину: Юра, сложивший губы в идеальную «о», и вставшие домиком брови, как бы умиляющиеся моему признанию вместе со своим обладателем. Мой заливистый смех прерывает поцелуй, на который я торопливо отвечаю. Оторвавшись от меня, он наклоняется к уху, чтобы шепнуть:       — Знаешь, я счастлив с тобой. Я хочу тебя, — с придыханием признаётся Юра. Его ладонь гладит моё бедро весьма целомудренно, а я всё равно ловлю себя на завязывающимся узлом внизу живота возбуждении и сжимаю колени, что не особо помогает. — Хочу тебя, как спутницу жизни, как возлюбленную… Мелани, я хочу быть с тобой, любить тебя.       Последнюю фразу он шепчет мне на ухо, завершая свой монолог лёгким укусом за мочку. Я прикрываю глаза, борясь с желанием впиться в его губы прямо здесь.       В состоянии полной эйфории, я позволяю Юре и дальше играться со мной. Кажется, ему плевать на водителя, и я тоже плюю на приличия: кручу на палец его кудряшки, целую в нос, позволяя шаловливой ладони скользнуть под подол. Если мы, блять, перевернемся из-за невнимательности таксиста, — плевать! — я продолжу целовать своего возлюбленного.       Когда он отрывается от моих губ, озирается, всматриваясь в окна и пытаясь понять, как далеко мы от его дома. Я жадно слежу за движениями его языка, смачивающего губы. Моё внимание заострено только на движении кадыка, медленно опускающегося в такт тяжело дышащей груди. Ха, интересно, на это влияет Юрино пристрастие к курению, или я неожиданно хороша в поцелуях?       — Мелани, я люблю тебя, — повторяет он, чуть сжимая в своих руках ягодицы. Щекотно. — Давай съедемся?       Блять.       — Что? — глупо переспрашиваю я, тут же выпрямляя спину и расправляя подол. Мужские руки вынырнули из-под юбки, и я слышу разочарованный вздох водителя. — Мне не послышалось? Ты сейчас серьёзно?       Голос странно дрожит, и я удивлённо вылупливаюсь на своего спутника. Юра только пожимает плечами, виновато признаётся:       — Я так и знал, что ты будешь возмущаться. Но почему нет? — спрашивает он, и я закусываю губу. — Я хочу быть с тобой, почему бы не съехаться? Квартира моя, траты на мне, — тут я снова краем уха слышу ехидное хмыканье со стороны водительского сидения. — Мелани, давай будем жить вместе? — снова предлагает мне Юра, и я жую губу, вглядываясь в черты любимого.       Я люблю его. Почему бы нет?       Вместо ответа я тянусь к его губам, но мужская ладонь останавливает меня на полпути. Юра качает головой.       — Сначала ответ.       Непроизвольно закатываю глаза, снова раздумывая, а, может быть, всё же отказаться? Ха-ха.       — Я хочу попробовать. Надеюсь, — я криво улыбаюсь, стараясь скрыть волнение за грубым смешком, — бытовуха не сожрёт нас.       Как только Юра получает ответ, начинает радостно улыбаться, чуть ли не подпрыгивая на месте. Удивительно, какой он порой беззаботный мальчишка.       — О да, Мелани, ты не пожалеешь! Я сделаю тебя самой счастливой девушкой на свете! — в подтверждение своим словам он начинает часто-часто чмокать меня в щечку, ненавязчиво сжимая в объятиях. И я всё также смеюсь, будто и не было этого моего «бунта» против становления «домашней».       На мгновение я напрягаюсь в его руках, останавливая непрекращающиеся поцелуи. Строго взглянув на него и едва сдерживая улыбку, я ставлю условие:       — Но сначала — знакомство с родителями. Юр, меня мама каждый день пытает, пытаясь узнать, как там её «зятёк», — на последнем слове парень вздрагивает, но тут же весело улыбается, кивая, будто сам себе.       — Будет сделано, моя капитанша! — подтверждая мой статус, Юра ухмыляется и посылает мне воздушный поцелуй.

***

      Впрочем, я не думаю о будущем, когда чужие руки исследуют моё тело. Это кажется лишним, особенно, когда, выходя из лифта, мы, как влюблённые подростки, не обращаем внимания на то, что до квартиры ещё пару шагов. Юра впечатывает меня в стену, и я закидываю бедро на него, приближая как можно ближе меж разведённых ног.       — Ха-а-а-а, Мелани-и-и, — тянет он, не переставая разглядывать мои губы, — дай мне пару минут!       Я послушно опускаю руки с его шеи и, прежде чем окончательно отлипнуть, задиристо шепчу ему на ушко. Мне приходится встать на носочки, чтобы дотянуться, но я лишь обдаю его горячим дыханием:       — Иначе трахнешь меня прямо тут?       О да, все грязные фразочки определенно справедливо стоят такого эффекта: Юра прижимается горячим пахом мне в живот и кусает-лижет мою шею. Я не сдерживаю стон.       — Иначе трахну тебя прямо тут, — с придыханием подтверждает он и нетерпеливо дёргает ручку.       Дверь распахивается, в полутьме прихожей отображаются блики уличных ламп и свечей. Мы вваливаемся внутрь и, не тратя времени, избавляемся от одежды. Бросив платье на полпути к спальне, я, кинув взгляд на мужчину, скрываюсь в ванной. Так. Пару минут.       Избавившийся от рубашки Юра следит за мной, и когда я наклоняюсь смыть пену с лица, чувствую, как в зад упирается натянутые в паху брюки. Вот же чёрт.       — Сегодня сзади? — шутливо интересуюсь я, сталкиваясь взглядами в отражении. Его голубые глаза потемнели, и комок напряжения снова зашевелился где-то внизу.       Под моим пристальным взглядом он моет руки, стирает с лица размазанную помаду и насухо вытирается серым полотенцем. Как только он заканчивает процедуры, я сама вжимаю его в раковину, прилипая к желанным губам. Юра тёплый, пахнет улицей вперемешку со своим собственным ароматом и, главное, мягко толкается вперёд. Пальцы стягивают бельё, оставляя валяться комом у входа в спальню. Я раздражённо бросаю следующие слова, прежде чем впиться в губы Юры поцелуем:       — Если ты сейчас же не стянешь с себя брюки, я запрусь в ванной.       Он охотно отвечает мне на поцелуй, а позже отрывается и скользит руками по моей груди, со смешком говоря:       — Я удовлетворю тебя лучше, чем душевая струя, поверь, — самодовольно утверждает Юра и бросает меня на кровать, расстёгивая брюки. Я хмыкаю, видя внушительные очертания своих соблазнений. Всё-таки я не промах.       — Сначала докажи, что так будет, — мудро изрекаю я, даже не пытаясь сохранять серьёзный вид.       Я лежу на локтях, ухмыляясь снизу вверх, бесстыдно лаская себя за соски. Почти удивлена тем, что Юра не рычит, но потом вспоминаю, что он не актёр порно. Да и к чему это, он что, животное?       — Блять, Мелани, — сглатывает Юра, дёргаясь в сторону тумбы. Упаковка презерватива приземляется куда-то на кровать, а сам мужчина без заминок требовательно нависает надо мной. Его кудри закрывают наши лица от всего мира, а губы терзают нежную кожу, спускаясь всё ниже. — Я счастлив быть с тобой! — восторгается он, всасывая кожу груди. Бормочет что-то, а я прогибаюсь под ловкими движениями его языка, выстанывая что-то нечленораздельное. — Ты просто невероятная, — уверяет меня Юра и целует внутреннюю часть бедра. Мурашки бегут по коже. Поцелуи сыпятся снова и снова, и я едва свожу колени, как пальцы проходятся по губам через ткань, и я закусываю щеку изнутри. — О нет! — отрывается от своего занятия он и убирает руки с кромки трусиков. — Не молчи.       — Тогда не томи меня, милый! — капризно требую я и целую его в губы. — Ты дразнишь меня с самого утра, будь добр, исполни мои просьбы.       — Хорошо, — просить его снова не требуется.       Юра ласкает меня пальцами и исследует рот, чуть ли не задвигая мне по дёснам. Глухие стоны растворяются в поцелуе, вопреки просьбе старательного мальчика. Я прошу его быть быстрее — на грани разрядки больно тяну его за волосы, впиваясь зубами в нежную кожу. Он шепчет мне пошлости, вроде тех, в воспоминаниях о которых только краснеешь.       — Какая ты мокрая… — довольно стонет Юра и трется пахом о моё бедро. — Всё для меня, малышка, правда ведь? — необычайно хриплым голосом спрашивает он, и я лишь согласно киваю, чувствуя жгучий румянец на щеках.       Пальцы внутри наращивают темп, одновременно с терзанием клитора, и вскоре я продолжительно вздрагиваю, смешно раскрывая рот. И хоть некоторая неловкость сопровождала меня, зрелище явно нравилось Юре. Его губы снова нежно прошлись по коже, с любовью коснулись моего лба. И всё же то напряжение, испытываемое им на протяжении последних часов, всё ещё прижималось ко мне — требовательно и горячо.       — Преимущество юности в ненасытности, — заявляю я, меняя наши положения и оказываясь на его бёдрах. Кажется, Юра не понял, к чему я, но улыбнулся, двигаясь вперёд.       Я осторожно кладу руки ему на плечи, непроизвольно выгибаюсь и радуюсь тому, что чужие ладони держат меня за талию. Пробую своё новое положение, вскоре забывая о прежней неловкости. Провожу губами полоску вниз, одновременно сжимая рукой выпуклость, требующую внимания.       — Мелани… — полушёпот, полумольба срывается с Юриных губ.       Я опускаюсь чуть ниже, почти на колени, разрывая поцелуй с кожей. Скольжу левой ладонью по внутренней стороне его бедра, останавливаясь у самого края боксеров, и поднимаю взгляд на него, но Юра не смотрит на меня. Закусив губу, он лежит с запрокинутой на подушку головой и ощутимо тянет меня за косички. Пот бисеринками выступил на лбу, щёки разрумянились, а кудри сбились, но, тем не менее, Юра выглядел так прекрасно, что желание удовлетворить его заполнило меня.       Пальцы нежно скользнули по кончику его члена, размазывая жемчужную капельку смазки по головке. Юра глубоко застонал, когда рука, мягко сжимая, двинулась по длине вверх-вниз. С ускорением его выдохов, я быстрее начала водить рукой, но тут он дёрнул меня за волосы, шепча остановиться.       — Я… — он запнулся, затуманенным взглядом смотря в моё лицо. Его губы очаровательно блестели, а пару кудрей прилипли к влажной коже, и я, улыбаясь, чмокнула его в губы. — Я так быстро… — снова смущённо быстро шепнул Юра и кивнул сам себе, так ничего и не сказав. Нащупал на кровати брошенный презерватив и разорвал упаковку. Я следила за его движениями, вспомнив о своей просьбе. Упаси бог.       Латекс коснулся горячей кожи, и я слегка вздрогнула. Проведя головкой по клитору, как бы распределяя смазку презерватива, член скрылся меж губ, и я гулко выдохнула. Странная наполненность и вместе с тем — приятная дрожь охватили расслабленное тело. Неспешно двигаясь и смеясь в глубине души — наездница я так себе, — я ответила на поцелуй Юры и переплела с ним пальцы.       — Так непривычно, — улыбнулась я, облизывая губы. Юра согласно кивнул, не отрывая глаза от налившейся груди.       Движения внутри переполняли меня, захлёстывая новой волной необычного и недоступного прежде удовольствия. Юра двигал бёдрами в такт мне, наставляя меня и не оставляя свою игру с сосками: большими пальцами он то надавливал на них, то смиряюще целовал. Он делил со мной стоны и поцелуи, прижимаясь так близко, что его быстро вздымающаяся грудь соприкасалась с моей. Оставлял на тонкой коже шеи кровавые собственнические пятна и тянул за почти расплетенные косы, чтобы самому управлять мной. Выйдя из меня почти до конца, Юра перевернулся, нависая надо мной, и снова вошёл, выхватывая стон прямо из губ в губы. Приятные ощущения захватили тело. И я, потеряв голову, стонала в голос, краем уха слыша, как стучит шатающаяся кровать. Забавно.       Трепет и жар охватил тело, когда он начал покрывать моё лицо поцелуями, признаваясь в любви из раза в раз. Движения замедлились, как и всё вокруг. Юра снова опустился вниз, скользнув пальцами к клитору и ускоряя темп. Всё снова стало таким ярким, почти болезненно приторным, и я, содрогаясь, тихо простонала его имя, прикрыв глаза. Он не заставил себя долго ждать, послушно кончил, намотав на кулак косы, и глухой стон проглотил вместе с моим признанием в любви.       — Спасибо, — то ли я, то ли Юра шепнули в полумрак. Куда-то упал использованный презерватив со шлепком. Надеюсь, не на моё платье.       Он целует меня, на этот раз с нежностью и благодарностью, тут же сонно водя носом. Я прижимаюсь к нему спиной и укрываю нас одеялом, коротко соприкасаясь губами с его. «Я люблю тебя» тонет во сне и приятной неге.

***

      Горячие ладони ещё стискивали меня поперек, сжимаясь где-то на талии, когда я раскрыла глаза. Свет робко касался пола спальни, едва кинув взгляд на закрытое окно, я прикинула, какое пекло будет через пару часов. Юра пошевелился, гладкая щека уткнулась мне в спину. Приглушенный голос что-то возмутительно буркнул, но я не расслышала, а потому продолжила разглядывать наведенный вчера кавардак: вещи брошены на полпути, кучей по разным местам.       — Не уходи, — снова пробормотал Юра, прижимаясь ко мне сильнее. Стало ещё жарче.       — Я хочу в туалет, — не соврала я, извиваясь в клочке из переплетённых конечностей. — Очень хочу.       Раздался какой-то недовольный звук, вырвавшийся из Юриного рта, но руки расцепились, и я села на край постели, наконец, разминая мышцы и потягиваясь. Бросив из-за плеча взгляд на мужчину в кровати, я тепло улыбнулась и поцеловала его в кончик носа.       Юра повёл им и приоткрыл один глаз, тихо предупреждая меня:       — Возвращайся ко мне, как можно быстрее, иначе сам встану на твои поиски.       Я хмыкнула, снова поцеловала его, не нагружая себя ответом, и поднялась. Итак, какие планы на день?       Собрала брошенную одежду и бросила её в стирку. Одолжила из шкафа футболку, собрала волосы в пучок и ушла на кухню. Это должен быть милый завтрак от любимой, разве нет?       Решительно раскрыла шкафчики: крупы, сахар и соль. В холодильнике — яйца, помидоры и пару йогуртов, один из которых испортился, полупустая бутылка сока. Попытала удачу с морозильной камерой, в надежде найти там хоть замороженные овощи, но в ней была лишь упаковка мороженого и лёд в формочках.       — О господи, — не сдержалась я, захлопывая дверцу. Он что, всегда питается доставками и вне дома?       Заказала продукты и прикусила губу, задумчиво склонившись над столом. Белая деревяшка без скатерти. Неужели Юра такой аккуратный и не оставляет пятен от стаканов кофе? Напрягши память, я старалась вспомнить, была ли ткань во все другие разы, когда мы завтракали у него дома. Но нет, ничего не было.       Надо будет купить.       Нашла оливковое масло в нижнем шкафчике, почему-то вместе с набором для выпекания кексов. Удивительный мужчина. Налила в сковороду масла, разбила яйца, добавила помидор и приправу, найденную наверху. Действия, выученные за всё время самостоятельной жизни, успокаивают, размеренное утро умиротворяло своим спокойствием.       Чайник вскипел.       Заваренный кофе ярким ароматом преследовал каждый мой шаг. Методично раскладывая яичницу по тарелкам, я улыбнулась. Негромкие шорохи раздались из спальни, судя по звукам, Юра встал и раскрыл окна. Потом раздалось глухое «блять» и звучный визг проезжих машин. Ха!       Топая босыми ногами, он заходит на кухню в одних шортах, что меня радует — в ином случае соседи увидели бы всё самое интересное как за здравствуйте.       — Пахнет вкусно, — бодро улыбаясь, хвалит Юра и целует меня в макушку. — Не видела мои сигареты? — интересуется мужчина, заключая меня в объятия со спины.       Я качаю головой, сосредоточенно украшая завтрак зеленью, а когда заканчиваю оформление пищи, поворачиваюсь к возлюбленному, коротко целуя в губы:       — С добрым утром, милый, спасибо, — улыбаюсь Юре и снова целую его, только чуть ниже. По порядку отвечаю на все его фразы. — Нет, не видела. Посмотри в карманах брюк, — предлагаю я и задираю голову, чтобы увидеть его реакцию. Теперь хмурюсь, по-настоящему озабоченная дурной привычкой. — Бросай курить, Юр.       Тут же раздаются возгласы и несогласие, но нашу так и не начавшуюся перепалку перебивает звонок в дверь: приехал курьер. С довольным видом человека, с чьих рук сошло очередное…оправдание, мужчина выскальзывает из моих рук и юркает (почти каламбур) в коридор. Я продолжаю готовить завтрак, наливаю Юре кофе в бокал и в два глотка допиваю свою чашку, заменяя соком кофеин.       — Смотри! — слышен радостный голос в коридоре и приближающиеся шаги. — Арбуз!       Я ставлю напитки вслед за тарелками. Если бы тут стояли цветочки, было бы гораздо красивее. Надо было оставить тот шикарный букет тут.       — Я знаю, что арбуз, — фыркаю и беру пакет с продуктами из его рук. — Это ведь я заказывала. Надеюсь, ты дал чаевые курьеру, везти это огромное чудо, о боже, — я качаю головой, одновременно с этим вытаскивая из пакета фрукты. Разве я добавляла в корзину булочки?       Юра оставил ягоду на полу, помыл руки и не переставал удивляться:       — Ты ведь знаешь, что можно было купить арбуз нарезанными кусочками?       — Я не хотела платить ту же цену за триста грамм вместо семи килограммов целого арбуза, — пожимаю плечами и режу сыр треугольничками. Забавно. Надо как-нибудь приготовить всё всякими формочками, как в детстве. — Если хочешь, я сама нарежу и почищу арбуз, не будет никакой разницы, — предлагаю я и отрываюсь от своего дела, поворачивая голову в его сторону. Юра, вытирая руки, весело улыбается. Господи, разве можно быть таким красивым с самого утра?       Он чмокает меня в губы, скользя ладонями по талии и задирая футболку. От Юры пахнет простынями и им самим, что почти пьянит. Я отвечаю на поцелуй и приподнимаюсь на носочках, послушно сцепляя ладони на шее. Мой мальчик!       — У тебя на шее засос, — замечает Юра и поправляет выбившуюся прядку волос за ушко. Я закатываю глаза.       — Я смотрела в зеркало, милый, это, между прочим, твоё творение, — небрежно роняю я и отхлебываю сок. Вполне себе. — Кстати, Юр, посмотрел бы ты на себя, — на недоумённый взгляд мужчины, я ухмыляюсь и указываю чашкой в сторону. — У тебя вся спина расцарапана.       1:1.       Он садится напротив меня, делает глоток кофе и довольно выдыхает. «Как вкусно!» — радуется Юра, перебираясь через весь стол, чтобы оставить поцелуй в уголке губ. Делая мне комплимент, я озаряюсь и покрываюсь румянцем, бросая что-то вроде: «Я только окончила школу, поверь, навык заваривания кофе — обязательный». На мои комментарии Юра лишь улыбается, со важным видом кивая и пробуя яичницу.       Признаться, я просто не выносила вкуса и запаха яиц, отчего откусила только кусочек помидора, удовлетворившись количеством соли, и отодвинула от себя тарелку. Но, тем не менее, с надеждой взглянула на мужчину. Хоть бы ему понравилось.       — Неплохо, — приподнимая уголки губ, Юра разжевывает ломтик и сглатывает массу. Я слежу за каждым его действием, вплоть до движений кадыка, чуть ли не заглядывая в рот. Он смеётся, когда я чуть приподнимаюсь со стула, чтобы лучше видеть и слышать его реакцию. — Там яд или что? — смешливо интересуется Юра и кладёт в рот ещё один кусочек. — Всё вкусно, не переживай.       Я выдыхаю. От сердца отлегло.       Дальше я играюсь с едой, разрезаю яичницу на кучу маленьких кусочков, не переставая болтать, и выпиваю весь сок. Милый завтрак получился, надеюсь? Юра доедает свою порцию, посмеиваясь с моих шуток, но следит за моими действиями с лёгким прищуром. Когда я отставляю от себя тарелку с разрезанными кусочками и улыбаюсь, снова хватаясь за полупустую чашку, он, наконец, позволяет себе спросить:       — Почему ты не ешь?       Я смотрю вниз, на тарелку, надуваю губы, равнодушно признаваясь в своей нелюбви. Юра кивает, допивает кофе и поднимается с места, чтобы налить ещё.       — Какие планы на день? — спрашивает он, наливая ещё не остывший кипяток в кружку.       — Не знаю, может, прогуляемся? Мне надо к себе, там же цветы. Надо поменять воду, обрезать стволы цветочкам. Ещё одежда…       Я пожимаю плечами, задумчиво жуя губу. Дел полно, но не то, чтобы хотелось ими заниматься. Юра ставит свой бокал на стол и забирает мой. Слежу за его действиями, машинально улыбаясь. Он взбалтывает бутылку сока, открывает её, слизывает каплю, попавшую на руку, наливает в кружку. Вот оно — спокойствие.       — Ты ведь согласилась съехаться, Мелани. Давай прямо сейчас и начнём? Я пока свободен, работы нет, — Юра с надеждой улыбается, а я думаю: «Ёмаё».       Я зажмуриваю глаза, качаю головой и стараюсь как можно твёрже произнести: «Нет, я ведь сказала, только после знакомства с родителями!»       — Устрою. Давай поедем к ним сами?       Хорошо.       — Возьмём машину напрокат? Я прямо сейчас позвоню маме, — озаряюсь я и тянусь к телефону. — Они давно ждут, когда я представлю вас друг другу. Кстати, — посмеиваясь, вспоминаю я, — папа с мамой постоянно просят твои фото. Так что у них уже коллекция.       — Надеюсь, ты выбрала удачные! — в сердцах восклицает Юра, подрываясь ко мне. — А с концертов скидывала? Я там весьма неплох, — улыбаясь, он ставит передо мной чашку с соком и чмокает меня в висок. — Давай звони.       Адреналин бурлит в крови, и я громко смеюсь. О боже, этого я ещё никогда не делала! Хах, забавно. После пары гудков трубку поднимают, и я со вздохом вынужденно улыбаюсь.       — Ало, мамуль? — подаю голос первой, стискивая во влажных руках телефон.       — Да-да, что такое, Ани? — отзывается мама, на фоне слышны разговоры из фильма и кипение чайника.       Я расспрашиваю её, где папа, и как скоро он придёт из магазина, кружа по комнате и кусая губы. Юра молча наблюдает за мной, следя за моими шагами туда-сюда, а когда не выдерживает, сам тянется к телефону. И прежде, чем я успеваю среагировать, приветливо здоровается:       — Приятно Вас слышать, Анастасия Андреевна! Давно хотел с вами поговорить, — улыбается Юра и показывает указательным пальцем мне на губы. Я закатываю глаза и сажусь за стол, одним глотком выпивая всю чашку.       Мама замирает на мгновение и, судя по звукам, выключает чайник, и только после этого уточняет, кто с ней говорит. «Я Юра, — представляется самым дружелюбным тоном, а потом поворачивается в мою сторону, вскинув левую бровь, — разве Мелани не говорила обо мне с Вами и Анатоль Павловичем?» После долгого «а-а-а», мама спешит исправиться, задорно поддерживая диалог:       — Да-да, помню, Юра, значит. Что там Анька, сломала тебе машину? — слышится смешок, хотя в вопросе мамы слышится напряжение, Юра, кажется, перенимает манеру. Треплет меня по голове.       — Всё хорошо, Анастасия Андреевна, что вы! Совсем просто: у меня нет машины, — улыбаясь, заявляет он, а я бью себя по лицу. Что подумает мама?       Я слышу её неловкий смешок, она беззаботно заявляет, что в этом нет ничего страшного. Божечки, когда там придёт папа? На громкой связи, мама двусмысленно шутит, на что я ещё сильнее смущаюсь и почти не раскрываю рта, особенно на намёке о том, что я не рассказываю о будущих членах семьи — красивых, длинных («Ой, прости, Юра, я хотела сказать высоких!»), кудрявых мужчинах. Когда она заикнулась, о приводящей к восторгу (!) светлой головке, я не выдержала и вскрикнула, перебивая её абсолютно тупые шутки, которые даже не назвать каламбурами.       — Мама!       — …девчонки наверняка, видя тебя на сцене, не задумываются о том, что ты живой человек, — как ни в чём не бывало, продолжает женщина, давшая мне жизнь, — видят лишь образ, от которого всё…который всех радует. Ох, Юра, мальчик мой! — восклицает мама вновь, и я уже представляю, как она подпирает голову ладонью.       Искренне забавляющийся Юра тем временем давит смешки в кулаке и иногда успевает сказать, что «всё хорошо!» или «не переживайте!» прежде, чем мама начинает свой бесконечный рассказ о восхвалении моего парня. Я закатываю глаза, не боясь остаться в таком состоянии, лишь бы не видеть настолько самодовольной улыбки Юры. Он ведь даже не подозревает, что это не намеренное отсутствие чувства юмора, а издевательство над ним. Она просто копирует поведение матерей-подружек из сериалов двухтысячных.       — Я дома! — глухо доносится папин голос, приближающиеся шаги, а потом, по всей видимости, мама придерживает рукой динамик, потому что дальнейших слов не слышно, лишь громкое шарканье. — Перестань издеваться над мальчиком! — слышится позже, но в голосе нет злости. — Всем привет, отдельный для мальчика Мелании, — веселящийся отец с пакетом продуктом шуршит почти в телефон, пока мама вводит его в курс дела.       — Здравствуйте, Анатолий Павлович! Давно хотел с вами поговорить, — почти досконально повторяет прежде предназначенную для мамы фразу Юра и широко улыбается, хотя никто из родителей этого даже не увидит.       — Привет, пап, — бросаю я, убирая со стола завтрак и размышляя, как долго продлится мой позор. Папа бросает вежливое «да-да, я тоже, привет, доча», пока мама продолжает рассказывать все шуточные выражение за последнюю четверть часа.       — Я помою, — подрывается мой возлюбленный, и я рассеянно киваю.       — Не больше пяти минут, — я подвожу итог, утвердительно киваю, и все три «что?» окружают меня. Поводя плечами, я неуверенно повторяю: — наше с Юрой заявление продлится не дольше пяти минут. Мамино обсуждение должно ненадолго отложиться.       Папа просит ещё секундочку, и, судя по звукам, он сует сложенный пакет в ящик, потом тихо ругается матом на судьбу стать отцом девочки и, наконец, садится.       — Мам, пап, вы свободны в эти выходные? — интересуюсь я ради иллюзии светской беседы, а не моих накалённых нервов.       — Да, а что?       — Я хотел бы познакомиться с вами, а также увидеть, где росла Мелани, — улыбается Юра и целует меня в висок. — Было бы здорово узнать друг друга, вдруг сойдёмся не только на том, что ваша дочь очаровательна? — озорно заявляет он, и я слышу «Еб твою мать» на конце провода. Папа оценил.