окурки. воспоминания мелани.

***

      Утыкаюсь холодным носом в чужую шею и сжимаю замёрзшими пальцами мужские руки. Они у Юры тонкие, с голубыми венками. От него пахнет сладко, а ещё он тёплый и сонный. Удержаться от соблазнительной идеи укусить его сложно, и потому я приподнимаюсь, нависнув над его умилительно-расслабленным лицом.       Прямо-таки мальчишка.       Пальцами я скольжу вдоль предплечий, касаюсь ключиц. В полудрёме мужчина улыбается, и я коротко чмокаю его в губы.       Юра лениво приоткрывает глаза и вытягивает губы, молчаливо выпрашивая ещё один поцелуй. Я трусь щекой о его щеку, и смеюсь, когда мелкая щетина касается мягкой кожи.       — Поцелуй, — просит он снова и указывает пальцем на свои губы.       Я закатываю глаза и, опираясь на Юрины плечи, с озорством касаюсь языком кончика носа. Он раскрывает глаза и щурится.       — Доброе утро, милый, — я хлопаю ресницами, едва сдерживая смех.       — И тебе утречка, Мелани, — зевает Юра и протирает глаза. Кажется, меня не ждёт расплата, и потому я переворачиваюсь обратно на спину.       — Скучный ты.       — Ещё бы, — говорит он и тянется к сигаретам на тумбочке. — Ты играть со мной хочешь, да?       Я молчу и, подперев ладонью голову, наблюдаю, как табачный дым льётся из его рта. Отвечать мне нечем. Да и что говорить?       Играть — не играю.       — Молчишь, партизан? — хрипло смеётся Юра и свободной рукой теребит волосы на макушке. Я корчу недовольную рожицу и показываю ему язык. — Ну, ладно-ладно, девочка моя, иди сюда, — примирительно шепчет он и тушит сигарету в стеклянной пепельнице.       Перетягивает меня на себя, и я позволяю это сделать, послушно укладывалась на его коленях. Юра улыбается и целует меня в нос.       — Я прощён?       Отрицательно качаю головой, продолжая молчать. Указываю пальцем на губы.       Кто ещё с кем играет?       — Вот ты злопамятная… — бурчит мужчина, но покорно касается губ.       — Не кури больше в постели, — прошу я и придвигаюсь ближе. — И тогда я подумаю над твоим прощением.       — Да ладно? — усмехается Юра и выводит на оголённом плече неприличные слова. Я закатываю глаза.       — Хотя снаружи ты и холёный еврей, — замечаю я, когда он пальцем старательно вырисовывает член, — в душе ты остался обычным мальчуганом.       Мужчина смеётся, а я льну к его ладоням и уверяю, что это правда. Глаза у Юры светятся, и я завороженно любуюсь. И у этой кудрявой богемы я сижу сейчас на бедрах…       — Какой ты у меня красивый, — улыбаюсь я и провожу большим пальцем по его нижней губе. Губы у него мягкие и влажные. А ещё пахнут сигаретами.       — Правда?       — Правда-правда, — киваю я и целую в уголок губ. — Эх, Юрий, и такой мужчина мне достался…       — А вы, Мелания, даже не предполагаете, какая солнечная девочка у меня, — серьёзно говорит мне Юра и касается тыльной стороной ладони моего виска. — У неё прекрасные глазки, — вот бы вы их увидели! — хоть и часто грустят. На свету они как шоколад, — заверяет он и так активно машет головой, чем невольно меня смешит. — А её мягкие губы сводят меня с ума, — продолжает Юра и касается моего рта.       — Правда?       — Честное слово!       Я смеюсь, а он продолжает, как ни в чём не бывало.       — Ох, а какие они на вкус, Мелания, жаль, что вам не понять… Она звёздочка, — утверждает Юра, словно это диагноз. — Продолжает гореть, чтобы светить.       — Постарайтесь не тушить её, Юрий, — шепчу я ему в тон.       — Такую звезду мне не потушить, — качает головой он и задумчиво опускает глаза. — И это хорошо.       Я целую его. «Спасибо» — шепчу ему в губы и улыбаюсь, когда он неторопливо продолжает.       — Волосы у неё мягкие, хотя она устаёт за ними ухаживать, — со знанием дела делится Юра и распутывает пальцами пару моих локонов. — Когда она смеётся, у неё ямочки на щеках, и — о! — какие у неё чудесные клыки. Я хочу, чтобы она чаще улыбалась, — доверчиво говорит он, и его голубые глаза встречаются с моими.       Его слова вызывают на лице широкую улыбку, такую, от которой скулы сводит, и одновременно тёплое чувство растекается внутри, словно меня укутали в одеяло и укачивают на руках, как в детстве.       Кладу голову на его грудь, продолжая слушать давно ставшим родным голос. Мужчина отрешённо гладит колени. И как он не устал говорить? Но, тем временем, Юра рассказывает обо мне, как о постороннем человеке.       — Когда вижу её, мою девочку, всё внутри будто само тянется к ней, понимаешь? — и он косит глаза, чтобы увидеть, поняла ли я.       Коротко киваю и боязливо сжимаю пальцы ног.       — Все почему-то думают, что я не умею любить, — горько усмехается Юра. Кажется, это правда его задевает.       Я легонько очерчиваю пальцем точёные скулы и медленно спускаюсь к его шее. Мне хочется сказать, что до какого-то момента я сама не умела любить. Но я молчу и продолжаю слушать.       — Это неправда. Они, блять, ничего обо мне не знают, а уже думают, что я… плохой! — коротко описывает он, хотя я подозреваю, что на кончике острого языка вертятся слова хуже. — Но её я хочу не телом, — заявляет Юра и смотрит eyes to eyes. — Точнее, не только физически, но и… — на секунду он сжимает моё бедро, но не позволяет себе больше обыкновенной ласки, хоть и уводит взгляд от обнажённой груди. — Я хочу быть с ней не только здесь, в одном месте, но и здесь, — дотрагивается до того места, где под ладонью обливается тёплыми слёзами девичье сердечко, — в её сердце.       — Я уверена, ты уже там, — глухо отвечаю я и облизываю пересохшие губы.       — Я люблю её, — признается Юра.       Это признание скользит по его губам и мягко оседает перед нами. «Люблю». Это слово вновь и вновь складывается передо мной хрупким светом. Кажется, только я коснусь его — и оно осыпется в моих ладонях.       — Я люблю тебя, Мелани, — повторяет он и неспешно склоняет голову.       — Повтори, — прошу я тихо, ощущая, как приливает к щекам жар от каждого произнесённого:       — Люблю. Люблю. Люблю.       Я жмурюсь от удовольствия, горя от смущения и внутреннего удовольствия, пресловутого эгоцентризма. Юра кротко целует место за ушком и легонько щёлкает пальцем по носу: «Кошечка на солнце, пошли завтракать, моя милая девочка». Игриво улыбнувшись, я внутренне таю от открывшейся моей душе нежности. Прильнув к мягким губам, я осознаю, как счастлива в этот момент.       «Он любит меня!» — кричит моё подсознание, посылая ворох мурашек по всей спине. «Любит», — повторяет вслед за ним сердце.       — Я люблю вас, Юрий, — признаюсь я в ответ.       Под моей ладошкой бьётся его сердце — быстро-быстро так, как колыхается пойманная бабочка в пальцах ребёнка. Юра молчит, и в уголках его рта, мимических складках светится то самое божественное восхищение, что испытываю сейчас я. Это, как я полагаю, похоже на пик наркотической эйфории, общий кайф.       Радостный смех раздаётся совсем рядом, и я взвизгиваю, когда оказываюсь в воздухе. Он крутит меня на руках, как дитя, и смеётся, расцеловывая моё лицо. Воздух вокруг электризуется, тоже становится вместе с нами терпко-сладким, как наше единение.       В ту секунду были только мы — целый мир друг для друга, полная удовлетворённость жизнью и простое человеческое счастье. Только мы и никого больше.       Я люблю тебя.       Юра встаёт и подаёт мне руку, как и надобно самому воспитанному джентльмену.       — Позвольте.       Я подаю ему свою руку, смущённо отводя глаза, когда мягкое прикосновение губ на ладони оказывается длительнее, чем я ожидала. Он ещё пару секунд поглаживает то место, горящее от его поцелуя, и я прикусываю нижнюю губу. Накидываю на плечи простынь, подвязывая её, подобно плащу, и сама увожу глаза от нагого мужчины. Юра тихо посмеивается, сжимает меня в объятиях и крутит в воздухе, пока я, путаясь в тканях, дергаюсь в безудержном смехе. Я визжу, когда картинка на фоне сливается в одно пятно, и остаётся только его светлое лицо. Для меня остаётся только он один, а весь мир — смазанное бельмо в глазу.       Когда Юра ставит меня на пол, голова кружится, и окружающие меня предметы всё ещё двигаются, как в забавной фотосъёмке. Когда он отпускает меня, я борюсь с искренним звоном в ушах и болезненными ощущениями в груди, схожими на тошноту. Когда я поднимаю на него взгляд, его губы изгибаются в улыбке, а глаза рыщут в поисках недовольства от его выходки, но его нет. Я бы сказала ещё, но вместо этого я только признаюсь, что…       — Я люблю тебя, Юра. И мне так хочется, чтобы это продлилось как можно дольше.       Голубые радужки бегают по моему лицу, а брови опускаются в задумчивости вниз, но тут же поднимаются вверх, когда я большим пальцем провожу по морщинке на переносице. «Выдохни» — шепчу я ему, — «всё хорошо».       Мы, как в глупом фильме про любовь подростков (хотя он далеко им не являлся, чему я, пожалуй, крайне рада), танцуем, то ли медляк, то ли вальс, изредка прерываясь на долгие поцелуи, не обязующие ни к чему более. Руки оглаживают плечи, пальцы касаются мочек и путаются в нерасчёсанных волосах. Когда я смотрю в его глаза, невольно теряюсь в них. Мне кажется, я узнаю их в сотне других, и сама мысль влюбляет меня в него ещё сильнее. Так и хочется закричать: «Мой!»       Юрин запах с каждой минутой, проведённой со мной, становился и моим запахом, чем я искренне наслаждалась, хотя нотки табачного дыма мне совершенно не нравились. А в его образ, видение мира сама культура курящих людей вписывалась, как влитая. Юра был тем самым идолом, на которого молились тысячи, но он был моим, и я любила саму мысль о нашей любви.       Остановившись, я приложилась к его груди, вслушивалась в биение его сердца, успокаивающего своей размеренностью, и ловила каждый вздох, чтобы перекрыть случайным поцелуем: в челюсть, хрупкую шею, румяную щеку или уголок губ. Юра послушно отвечал, сжимал в руках талию, поглаживал острые лопатки и вдыхал запах волос, уткнувшись в мою макушку, и я таяла с каждым осторожным, полным заботы прикосновением.       Я была готова простоять так вечность.       — Мелани, думаю, нам пора собираться, — тихо говорит Юра, и его горячее дыхание доносится так мягко…       Хорошо.       Весь мир уже подождал и отдал своё время в угоду нам, и мы потратили тиканье секунд на утеху душевности чувств. И ни разу не пожалели. А теперь пора навестить своих друзей и пожелать им всего такого же добра, чем наполнены прямо сейчас мы.       — Ну что, Юрий, вы готовы посетить помолвку нашего дорогого Евгения? — предлагаю я, снова развеселившись. — Не знаю, как вы, мой дорогой, но я в душ. Прикройтесь, мужчина, нам ещё собираться.       — А вы, милая Мелани, случаем, не находили своего белья, или готовы пойти без него? — кричит мне в спину он с тихим смешком.       — Я готова пойти без вас, — оповещаю я в ответ и шутливо дополняю: — Но ведь я — ваш сюрприз, так ведь?       Открывая дверь ванной комнаты, я слышу, как быстро Юра догоняет меня широкими шагами. И, горячо шепча мне на ушко, кладёт руки на мою талию и просит:       — Не оставляй меня одного.       На мгновение, накрыв его губы своими, я радостно соглашаюсь и признаюсь, что буду счастлива, если он составит мне компанию. Юра оставляет мягкое прикосновение уст в ямке ключиц, прежде чем, чуть не поскользнувшись на кафеле, распутать меня из простыни и оставить нагой.       Он настраивает воду, а я перебираю баночки в его душевой: продукты для кудрявых волос, лосьон после бритья и какой-то супер-нежный гель для душа. Я против воли озорно хмыкаю и бросаю взгляд на расслабленную позу мужчины. В голове не может соотнестись розовая упаковка персикового геля и эти серьёзные, хоть и сияющие, живые глаза.       — Тебе смешно? — улыбается Юра и притягивает меня к себе под струи горячей воды. Я жмурюсь и не сдерживаю ответной улыбки.       — Не могу сопоставить тебя и эту милоту, — признаюсь я и млею, когда мужские руки массируют мою голову.       — В душе я мальчик, — по-доброму усмехаясь, спешит оправдаться Юра и трогательно прикрывает глаза, когда я, в очередном приливе чувств, целую его. С нажимом на первое слово, я произношу:       — Мой мальчик.       Мне смешно, и потому частые отвлечения замедляют приём душа на приличную долю времени. Когда мы, мокрые, как кошки, со стекающими каплями, выбегаем из ванной комнаты в поиске полотенец, на часах уже перетекло далеко за обед.       Я смотрю, как Юра в белом полотенце, висящем на бедрах, наносит на волосы спрей, и принимаюсь за сушку своих. Было что-то крутое, недоступное мне прежде в общих сборах.       Семейность какая-то, что ли…       — Курьер приехал, я пойду его встречу, — мимоходом говорит Юра и выходит из квартиры с негромким хлопком, на что я пожимаю плечами и монотонно наношу румяна.       Отодвигаясь от зеркала, я осматриваю себя, склонив голову набок. Всё-таки стоит заехать ко мне, сменить одежду и переобуться. То прелестное платье, что купил мне Юра, идеально бы подошло к новому комплекту белья. Мысленно выбирая, какие серьги подойдут больше к голубой ткани, я прикусила губу и прищурилась.       — Эй-эй-эй! — слышу я из прихожей и оборачиваюсь на приглушённый звук. В дверях проскальзывает макушка Юры и огромный всполох розового. — Кажется, ты упоминала, что твои любимые цветы — пионы?       Я улыбаюсь, и он не сдерживает ответной улыбки.       — Боже, — я негромко вскрикиваю, поднимаясь, — какой шикарный букет, Юр!       — Для самой шикарной девушки, — улыбаясь с тенью лукавства, произносит мужчина и смазано целует меня в губы.       — Льстец, — признаю я, посмеиваясь, и кладу руку на его шею. — Обаятельный угодник!       — Может быть, — пожимает он плечами и опускает свободную руку на мою талию. — Ну, так что, Мелани, — начинает он, но я затыкаю его мягким поцелуем.       — Пожалуй, мы можем чуточку опоздать на вечеринку, ты так не думаешь? — кокетливо предлагаю я и не получаю отказа.       Я повисаю на его шее, расцеловывая тонкую шею с такими знакомыми родинками и на ходу заново избавляя Юру от одежды. На этот раз борьба с застёжкой вслепую проходит эффективнее. И зачем он вообще носит ремни, если можно оставлять брюки висеть на тазовых косточках?       — Мы сильно опоздаем, — озвучивает Юра и расстёгивает мою кофту. Я закатила глаза. Не на собственную помолвку же опаздываем.       Толкаю его на кровать. Мне становится немного обидно за брошенные на полу цветы, но я игнорирую это чувство весьма упорно. Цветы не имеют ценности на фоне значения человека, а именно одного привлекательного мужчины, признавшегося мне в чувствах накануне. Я прокладываю дорожку ниже и упиваюсь своей властью: что бы он ни говорил, мы задержимся дома ещё чуть-чуть. Когда губы касаются тонких светлых волосков, я нетерпеливо поднимаю взгляд вверх и натыкаюсь на покрывшегося румянцем Юру: он прикусил губу и не знал, куда деть руки, отчего чувствовалась неловкость.       Прокрутив эту мысль в голове, я удивилась осознанию: либо Юра стеснялся, либо не так уж и был подкован в сексуальной сфере. Но разве это возможно? Была ли какая-нибудь другая причина?       — Направляй меня, чтобы тебе было максимально хорошо, — проговариваю я и дожидаюсь ответного кивка. — Хорошо, — повторила я, словно сама себе, и опустила голову. На уровне моих глаз — паховая область. Всё же, я такая же неуклюжая.       Приспустив брюки и простые боксеры с узких бёдер, я опускаю глаза. Губы коснулись головки, и вставший член дёрнулся. Послышался чмокающий звук, когда во рту скрылась почти вся длина. Боже, мне всё также стыдно за пошлые стоны, что вырываются вместе с моими старательными ласками.       Юра сглатывает, кладёт ладонь мне на макушку и мягко ведёт. Я вспоминаю все порнокартины, стараясь угодить своему мужчине. Как там они делают?       Слышу одобрительное мычание и невольно улыбаюсь. Вожу ладонью вдоль длины и облизываю головку, снова покрываясь краской. Ощущение горячей плоти в своём рту странно ощущается, каждый раз, как в первый. Но то, как вожделённо Юра смотрит на меня сверху вниз из-под полуопущенных ресниц… Это дарит мне смелость, подталкивающую на раскрепощение.       — О да! — не сдерживается он и на грани грубости толкается бёдрами. С протяжным стоном мужчина кончает, а я давлюсь, не замечая набежавших слёз.       «Горько» — первое, о чём я думаю и следом поспешно сглатываю.       Почти сразу же Юра отстраняется и опускается на колени, с осторожностью касаясь раскрасневшегося лица. Его прохладные пальцы приятно остужают.       — Прости. Больно?       Я качаю головой, смыкая губы.       — Неожиданно, — коротко оповещаю я и снова улыбаюсь. — Кажется, ты перепугался.       Коротко хмыкнув, Юра кивает и целует меня в висок. Я чувствую, как его пальцы скользят под мои трусики, и прикрываю глаза. Боже, вот в чём ему нет равных, так это в том, насколько хорошо он знает язык моего тела. Ох!       Пальцы кружат, раздвигая половые губы, и я почти хнычу, елозя, чтобы хоть как-нибудь удовлетворить себя вместо этой пытки. Беззаконие.       — Боже!       Указательный палец легко скользит в меня, в то время как Юра нашёптывает пошлости прямо на ухо, говорит о том, как я хороша и достойна лучшего. Другая его рука задирает бюстгальтер, переминая груди в ладони.       — Идеальный размер, — упоминает Юра, снова смяв налитую девичью грудь.       Кажется, он делает комплимент моему разрумянившемуся лицу прямо в тот момент, когда его большой палец очерчивает круг у скопления нервных окончаний. И, впрочем, я не особо понимаю, так ли это. Всё, что набатом стучит по голове, — ловкие пальцы возлюбленного на чувствительных точках и горячий язык, зализывающий оставленные следы зубов на сосках. Невероятное сочетание дышащего огнём удовольствия.       В какой-то момент движения его пальцев усиливаются, и я опираюсь об изголовье кровати, вжимаясь в матрас и извиваясь под напором обезумевших пальцев.       — Ах! Юра! — выстанываю я, прикрыв глаза.       Кажется, ему нравится, когда я выкрикиваю его имя в такой обстановке, потому как он опускается ниже и припадает губами к налившемуся кровью клитору. Горячий язык обводит полный нервных окончаний бугорок, и изо рта вырывается протяжный громкий стон. Меня хватает всего на две секунды, чтобы закончить, содрогаясь от конвульсий.       — Моя милая соблазнительница, — шепчет мне на ушко Юра и снова целует меня в висок. — Милая Мелани, — повторяет он и сжимает меня в объятиях. Я нахожу в себе силы обнять его в ответ, в безусловной любви прижимаясь своими губами к его. Юра такой теплый и домашний, такой…родной.       — Я люблю тебя, — признаюсь я, открыв глаза. — Спасибо, — шепчу я и с щемящей в груди нежностью кладу ладонь на скулу, окрашенную лёгким румянцем.       Чувствую, как колотится его сердце. Наши грудные клетки соприкасаются друг с другом так, что я могу ощущать его биение, как собственное, а он слышит моё, как своё. Это завораживает, словно наши сердца переплетаются друг с другом и создают нечто новое, светлое и не обременённое страхами.       — Если будешь так благодарить меня за цветы, то, пожалуй, я готов дарить тебе их ежедневно, — весело улыбается Юра, и я негромко прыскаю.       Он хочет что-то сказать, но молчит. Вопреки ожиданиям, тишина не становится тяготением, а мягким умиротворением. Пока я не вспоминаю:       — Мы опаздываем!

***

      — А я-то думал… — развязно начинает говорить Евгений, оперевшись о дверной косяк. Его приятный голос уже выдавал лёгкую нетрезвость. — О! Вы! — восклицает он и округляет глаза, комично изображая удивление.       — Поздравляем тебя с помолвкой, — по-доброму улыбается Юра и незаметно проводит рукой по моей спине. Я протягиваю небольшой букет с лютиками и ромашками и вторю пожеланиям. Евгений быстро целует мою ладонь, улыбаясь уголками губ.       — Значит она? — заинтересованно поднимая брови, загадочно произносит мужчина и выпрямляется. — Проходите, все уже в сборе. Одни только вы задерживались, — он в последний раз задерживает на нас лукавый взгляд и разворачивается на носках, проходя куда-то вглубь.       Я хотела было разуться, но Юра качает головой. Неловкость сопровождает меня, и хотя в просторной квартире весьма уютно: живые цветы; хоть и не новый, но весьма солидный паркет; тёплый свет и высокие потолки, я чувствую собственную скованность, и это делает меня безоружной.       — Не стесняйся, — шепчет мне Юра, прежде чем мы заходим в гостиную, — это не те люди, с которыми можно позволить себе зажатость.       И он оказывается полностью прав.       Мы быстро со всеми знакомимся, и людей, на моё удивление, не так много. Практически все одеты подчёркнуто вычурно, в перьях или полупрозрачной ткани на голое тело. Они красивы, да и не думаю, что Женя приблизил бы к себе юродивых. Смотря на улыбчивый профиль Юры снизу — вверх, я уверяюсь в этом ещё больше.       Евгений, очевидно, не из тех людей, что гонится за красотой души. Складывалось двоякое впечатление, но я не спешила подвергаться ему. Так же, как и рассеивать его.       Однако я двигаюсь дальше, останавливаясь у молодой девушки. Сама она сидела полубоком, отвернувшись в окно, и единственно доступными мне были длинные каштановые волосы, аккуратно уложенные и закреплённые с левого виска заколкой. Худощавое тело было обёрнуто в плотно облегающее светлое платье. Пришло в голову, что она была античной статуей в подобных им мокрых тканях, так прекрасно она выглядела.       Я обернулась. Юра перекидывался какой-то короткой беседой с мужчиной, чьё имя я забыла, как только отошла к другому человеку. Его симпатичное худое лицо украшала небольшая бородка, и зелёные глаза хоть и, казалось бы, невнимательно, но довольно хитро, следили за расслабленной речью моего Юры. Я чуть сощурилась, но тут же отвернулась.       Вовремя подошёл Евгений. В его руках была ваза с подаренными цветами.       — Милая, как думаешь, куда их поставить? — спросил он молодую нимфу и прикусил губу. — Чудные, не правда ли?       Девушка, наконец, взглянула на своего возлюбленного. На её мягком румяном лице расплылась улыбка.       — Какой нежный букет! — воскликнула она. Я невольно улыбнулась ей. София, как я уже догадалась, заметила меня. — Ой, привет! Представь мне эту прелестницу, — попросила она и встала с дивана винного цвета. Задержав на предмете мебели взгляд, я рассеянно заметила, что эта квартира — сплошное буйство цвета. — Chéri, поставь вазу прямо сюда, этот угол одиноко пустует. — Изящная ладонь с маникюром, переливавшимся перламутром, указала на угол между округлым диваном и светлой стеной. На тонком безымянном пальце поблёскивало очаровательное кольцо.       — Знакомься, милая, — тут Евгений опустил стеклянную ёмкость и снова прикусил губу. — Так? — приглушённо спросил он, на что его невеста, не оборачиваясь, равнодушно угукнула. — Хорошо… — Женя поровнялся с ней, и я неосознанно заметила поразительную схожесть между обручёнными. Словно брат и сестра. — Это Мелания, la copine Юры, моего душевного друга, — жестом Евгений подозвал его. Юра бросает на него странный взгляд, но переводит его на пассию и тут же вежливо кивает, приподнимая уголки губ и игнорируя протянутую ладонь. — Мы с ним работали вместе пару лет назад, — чувствуя, как мой молодой человек кладёт подбородок мне на макушку, я длинно выдыхаю в такт музыке. — Правда, недолго, как ты знаешь.       Я ловлю любопытный взгляд Софи на моём мужчине и машинально начинаю гладить его руки на своей талии.       — Юра, Ани, знакомтесь, — он коротко чмокнул свою возлюбленную в щеку. Их внешняя схожесть заставила меня слегка поёжиться. — Подруга дней моих суровых, — здесь Евгений хитро заулыбался, положив ладонь на скрытую под платьем кожу чуть ниже тазовых косточек. — Любовница из самых сладких мечт, советчица: tuer un traître ou donner un baiser, моя возлюбленная, подруга и теперь невеста — София.       Девушка посмеивается, прикрывая чётко очерченный ротик ладонью, и мягко переплетает их пальцы. Евгений снова целует её, на этот раз в висок.       — Приятно познакомиться, — говорю я и сталкиваюсь со страстными глазами Софи. Отчего-то смотреть в них неприятно, словно окунуться в похабщину, выставленную напоказ. — У вас тут уютно, — улыбаюсь я, снова обводя взглядом полуовальное окно и приставленный к нему милый диванчик.       — Этим занимается София, — подтвердил мои догадки Евгений и обвёл рукой пространство, — всем этим.       — Да, — кивнула девушка, — я ухаживаю за растениями и слежу за уборкой, а Женя занимается готовкой, — она усмехается и опускает взгляд. — Готовлю я так себе.        Евгений крепче прижимает её к себе, поднимая женское лицо так, чтобы их глаза были на одном уровне.       — А я плохо смыслю в интерьере, не помню, сколько раз в неделю надо поливать зелень, поэтому мы подходим друг другу ещё больше. — Их губы соединяются, и я неловко отвожу глаза. Кажется, наш разговор окончен.       Юра улыбается. Я чувствую это по тому, как он втягивает воздух и тепло выдыхает, чмокая меня в макушку. «Не будем им мешать», — тянет меня за руку и снова целует меня, отчего я смущаюсь. Люди ведь.       Мы берём по бокалу шампанского. От нечего делать я снова разглядываю обстановку и людей, стараясь вспомнить, как зовут каждого, кто представлялся мне.       В углу, у фуршета с морепродуктами, стоят два парня, примерно моего возраста. Их сухосочные лица почти суровы, но всё также красивы. Юноши жестикулируют, почти не раскрывая рта, бросая выразительные взгляды то друг на друга, то в сторону, словно указывая на кого-то из гостей.       — Смотри, — Юра наклонился ко мне, указывая бокалом на молодую девушку, распивающую своё вино в одиночестве. Её короткая стрижка напоминала причёску Натали Портман в «Леоне», что действительно ей шло. Красная помада оставляла отпечаток, и бокал был весь испещрён следами чувственных губ. — Из-за неё ссорятся братья. Любовная интрижка.       Я округлила глаза и прикрыла рот рукой, если правильно всё поняла, то это любовь на троих? «Боже», — выдавила я и отвела глаза. Юра хмыкнул прямо над моим ухом.       — Ну и что ты лыбишься? — шикнула я и всучила в руки свой почти пустой бокал. — Отойду припудрить носик.       Под моим всё ещё удивлённым взглядом Юра тихо рассмеялся и отсалютовал мне. Очень смешно.       Я открываю первую попавшуюся дверь в поисках туалета. Но это оказывается кабинет, впрочем, наполовину пустой: сценировочные костюмы на рейле, рабочий стол с ноутбуком и пара-тройка живых растений. Наверное, стулья растащили для празднества. «Да, — решаю я, в последний раз взглянув на мягкий диван в углу горчичного цвета, — мне нужно дальше».       Со второй попытки я попадаю в санузел, отделанный светлой плиткой с кранами под золото и зеркалами с отделкой. В этом доме явно любят винтаж.       Комната просторная, у противоположной стены — резной шкаф в потолок цвета сливочного мороженого. Весьма неплохо и невероятно дорого. Даже не могу после всего увиденного предположить ценник аренды этой квартиры. Или это собственность?       Боже, с кем я вожу дружбу?       Быстро намыливая руки, я промокаю губы и смываю пену, задумчиво разглядывая себя в отражении. Длинные волосы заплетены в косы, ключицы едва видны под лёгкой тканью платья небесного цвета. На глазах сияющие тени, лёгкий румянец. Нужно подкрасить губы.       На пальцах два колечка — оба подарены родителями. Нет даже лака, отросшие ногти аккуратно подпилены. Я достаю из сумочки любимую помаду, изрядно потрепавшегося вида.       Машинально наношу и растушевываю её, бессмысленно разглядываю губы, мою испачканные пальцы.       Это всё сон. Так странно, будто смотрю в зеркало и не вижу там себя. «Дереализация возвращается в мою жизнь» — туманно замечаю я и поправляю тонкие бретели бюстгальтера.       — Эй! — слышится мужской голос, кто-то требовательно стучится.       Я поспешно всё убираю, быстро открываю дверь, как меня тут же грубо отталкивают. Мужчина одёргивает крышку унитаза, и молодую девушку, позеленевшую от тошноты, рвёт. Он держит её русые волосы, приминает длинный белый воротник платья. Его лицо едва нахмурено, беспокойство за девушку охватывает тело, хотя этот бугай выглядит опасно.       Кажется, они пачкают шикарную плитку в каплях рвоты. Меня саму мутит при одном лишь взгляде на эту картину. Как только я думаю об этом, бедную будущую маму скручивает снова. Я не выдерживаю и обращаюсь к мужчине, заправлявшему прилипшие волоски за ухо.       -Вам надо чем-нибудь помочь? Сбегать за водой?       — Налей стакан и уходи, — хмуро бросает он, даже не оборачиваясь. Впрочем, близко к сердцу я это не принимаю.       Выйдя из комнаты, я на секунду растерялась и не поняла, куда мне идти, но это быстро прошло, и я вспомнила дорогу до кухни. Нахожу на кухне стакан, наполняю его почти до краёв и несусь обратно.       Обжимаясь с унитазом, девушка обессилено держалась за бортики, пока мужчина вытирал испачканноё платье. Делал он это с таким невозмутимым видом, что я сделала вывод о его абсолютной серьёзности.       — Выпей, милая, — предлагаю я, опустившись на корточки рядом с девушкой. — Должно полегчать.       Девушка послушно пьёт, не заостряя внимания на мне. На этот раз её сопровождающий молчит, поправляя прилипшие к вспотевшему девичьему лицу волосы. Он выглядит заботливо, так, будто девушка близка ему, дорога настолько, что он не обращает внимания на непривлекательный вид больной, полюбовно протирает остатки рвоты и слюни.       Я выхожу из комнаты, не собираясь им больше мешать, в надежде на спад тошноты беременной. Кажется, я боюсь вынашивания ребёнка ещё больше, чем раньше.       — Что-то ты долго, — комментирует Юра, сканируя меня взглядом с ног до головы. Я устало склоняю голову и утыкаюсь в его грудь, вынуждая обнять меня. — Малышка моя… — тепло выдыхает Юра и чмокает меня в макушку.       Я, совершенно не подумав, как на духу выпаливаю: «Пожалуйста, давай всегда будем предохраняться!»       — Конечно, хорошо, — послушно соглашается он и кладёт ладони на мою шею, большими пальцами обводя ключицы. Я кусаю щёки изнутри, заставляя себя улыбнуться.       — Как я поняла, ни я, ни ты не хотим детей в ближайшем будущем, а я, — тут я невольно увела взгляд, оборачиваясь на стоящих вокруг людей. На лице каждого сквозило полное безразличие к нашей скромной паре. — А я ужасно, — выразительно округлив глаза, подчеркнула я, — боюсь токсикоза!       Юра только смеётся и целует кончик моего носа. «Хорошо, — с доброй усмешкой соглашается он и кладёт голове мне на макушку, — обещаю тебе».