окурки. воспоминания мелани.

Время текло к полуночи, а веселье только начиналось. Закончилось вино, и я перешла на холодную воду, решив сохранить трезвую голову. Даша лежала на моих коленях; в уголках её рта остались крошки вишнёвого пирога, который нашёлся у тебя в холодильнике. Она не любила алкоголь, питаясь часто детским питанием, и мне порой казалось, что она самый счастливый человек. На диване, помимо нас, полулежа, сидел Женя и слишком настойчиво целовал русоволосую девушку с маленькими ушками и сетью разбросанных родинок на открытой спине. Он один распивал грузинское вино, а потом внезапно решил, что ром лучше. «Помогает расслабляться» — твердил он, жмурясь. Он вмиг показался мне несчастным. Аня, не уставая, говорила со мной обо всём и ни о чём конкретно. Её волосы выбились из укладки, и она то и дело их поправляла, теребя кулон на шее. — Мне он не нравится, — она качнула головой, и волосы забавно подпрыгнули. Я покачала головой: Ремарк — основа всех основ! Ладонь сама сжала бокал, а рука преподнесла к кровавому красному рту воду: уже потеплевшую от духоты комнат. Мне стало дурно, пот стекал по моему телу. И, думаю, спёртость воздуха вскружила мне голову. — Прости, я отойду. Тут что-то душно. Даша села, сонно моргая, и лишь махнула рукой на мои извинения. Аня понятливо кивнула, тут же отвлекаясь на бесконечные смски. Балкон был пуст и лишён окон, с первым же шагом меня обдал холодный воздух, и по коже прошёлся табун мурашек. Я потёрла себя за плечи, прислонившись спиной о холодную стену. Вдох — и последующий долгий выдох. Небо было открыто взору, низкие облака накануне вечером рассеялись, и звёзды сияли в свете луны. В городе редко можно увидеть звёзды. Свет фонарей всегда затуманивал взор, и рассеянный млечный путь темнел и стыдливо исчезал. Сейчас звёзды — я могла определить только большую медведицу, и то не была уверена в правильности — светили с не потерявшего пока синеву неба. Красота. Холод окутывал меня, но дышать стало легче. Обмораживающая красота. Сейчас мне казалось, что есть только я и звёзды. Спокойствие наполняло меня с каждым вдохом. Есть ли я сейчас? Определённо и точно есть. Даже мутный фрагмент знакомства с Женей не заставил меня поникнуть. Светила столь крупные, что вдали, сквозь мусор и другие звезды, сияют, хоть и видятся нам крупицей. На деле же, частица этой вселенной — мы. Люди ведь такие крохотные и ничтожные по своей сути; мы никогда не являемся блистательной красотой. Да и что нас сравнивать? Была бы у меня другая жизнь, если бы не встретила компанию молодых людей, не согласилась выпить с ними вина? Ты тоже звезда. Не крупная, но и не крошечная. Мерцающая наряду со всеми, казалось бы, незаметная звездочка. Но как только взгляд человека коснётся тебя, как любовь матери ласкает дитя, станешь главным желанием, единственным предметом, достойным внимания. На моём собственном небе, где не бывал никто, ты главная звезда. Моя личная. Была ли я в космосе? Или жила на астероиде как Маленький Принц? Я рассмеялась. Точно. И ждёт меня моя Роза на Б-612. Я прикрыла веки, с улыбкой думая о любимой детской книге. В четвёртом классе я перечитывала её каждый месяц. Но полтора года назад переезд заставил оставить гору вещей у бабушки дома. Надо будет забрать её летом. — О чём думаешь, Мелани? — донёсся до ушей тихий мужской голос, и я открыла глаза, наблюдая за сигаретой, застывшей меж твоих капризных губ и тлеющей на самом кончике, и твоим лицом, преисполненным серьёзности. Ты всегда будешь называть меня так. Мелани. Только её отрезаю в эту книгу воспоминаний. Мелани — часть меня, часть моей жизни, где мы были с тобой вместе. Часть, которую ты целовал, любил глухими вечерами. Часть, которую ты создал сам. — Ах, — я запнулась, — Юра, небо тут очень красивое. Я улыбнулась, просто пожимая плечами, тут же вздрогнув от холода. Твои глаза неотрывно следили за мной, и искорки тайного веселья мелькнули в них, отчего я нахмурилась. Одна рука, держащая недокуренную сигарету, мягко легла на перила, кованные, красиво сплетающиеся в замысловатый узор. Я следила за подрагиванием пальцев, не отрывая взгляда. Второй ты коснулся моей ледяной щеки, наверняка порозовевшей от холода. Я не смела поднять взгляд на лицо напротив; рука с сигаретой всё ещё отбивала нервный ритм о перила. Ведомый смущением страх проснулся во мне. Ты убрал свою горячую ладонь, гладкую и широкую, не пророня ни слова. Прикосновение длилось недолго, секунд десять от силы. Но моё сердце уже сделало кульбит. После короткой затяжки окурок полетел вниз, на открытую, едва зелёную землю апреля. Я не знала, как отреагировать на прикосновение — столь личное для меня — малознакомого человека и поэтому молчала. — Ты холодная, — просто сказал Юра, вытаскивая из кофты пачку сигарет и пряча её в кармане скинни джинсов. Переборов эмоции, я безотрывно смотрю в твоё лицо. В свете луны кожа бледна, щеки лихорадочно красны, кажется, коснёшься — обожжёшься. Ты, словно избегая моего взгляда, прятал свои глаза, смотря вниз, на свои руки, быстро стягивающие тёмную зипку. Ночной воздух ласкает голые руки; ты остался в одной футболке. Ты наклоняешься ко мне, чтобы повесить её мне на плечи. Она хранит твоё тепло, в которое я кутаюсь, как в защитный кокон, не зная, что и сказать. Горячее дыхание, в котором явно преобладает запах алкоголя, мерно раздаётся рядом с моим ухом. — Спасибо, — говорю я. Заглядывая в его глаза, зрачок которых чутка расширен, я тихо смеюсь: — Но я уже собираюсь заходить. — Я дарю, — без запинки парируешь, закуривая ещё одну сигарету. — Тогда я побуду с тобой. Я смотрю, как твои пальцы обхватывают тонкую xs сигарету, а губы прикусывают ментоловую кнопку. Ты просто киваешь в ответ на мои слова, и поворачиваешься в пол-оборота, опираясь на железные оковы, готовясь слушать. — Для модели ты немного мрачен, — подмечаю я, намекая на молчаливость и холодную отстранённость. — Я не модель, — спустя мгновение отвечает Юра, стуча по сигарете, чтобы тлен спал. — Но ты красив. Думаю, многим понравился бы. — Я знаю, — отрезает он, что я невольно хмурюсь от резкости ответа. Юра добавляет спустя мгновение, уже мягче: — Просто это не то, чем я хочу заниматься. Я молчу, натягивая рукава сильнее и так широкой кофты. После недолгой заминки, я отвечаю, облокачиваясь о стену. — Так круто, что ты знаешь, чем хочешь заниматься. Он кивает, тлеющая сигарета разносит ядовитый аромат. Ветер подносит его, крутя вокруг, и мы оказываемся в отравленном куполе. — Я порой думаю, существую ли я, реальна ли. Похоже, что воспоминания стираются со временем, и я исчезаю вслед за ними. Когда я так потерялась? Когда одноклассники дразнили меня, пряча вещи в пыльных шкафах в кладовой, когда мне не было и семи? В слезах я искала свой портфель в комнате со скрипучими полами и паутиной вокруг. Всё казалось мне таким грязным. Пугающим. Лживым. Притворялись ли девочки, обзывая меня толстой? Или отсутствие чувства реальности, что захватывает тебя в липкий пузырь страха, началось в средней школе, когда родители развелись, и я стала жить самостоятельно? Когда, когда, когда? Всё так гнетёт. Жестокость есть в каждом из нас, но есть ли в нас понимание? Уверенность? Жажда жизни? Жива ли я сейчас? Думаю это я, или умирающий с каждой секундой разум придумывает эти славные мечты, эти сладкие мечты, чтобы успокоить меня и себя? Могу ли я сейчас дышать? Вдох — и долгий выдох. Я умею думать? Мысли скользят. Скачут, запрыгивая друг на друга и смешиваясь. Как тяжело жить. Тяжело жить. Тяжело. Лёгкое удушение сковывает мою шею, и я тру её в попытке ослабить невидимую хватку. Слёзы непроизвольно скапливаются в глазу, и я моргаю, пытаясь их смахнуть, но они лишь льются, пока я беззвучно умираю. — Мне страшно, — неглубокий всхлип. Юра смотрит на меня, не зная, что делать. Я улыбаюсь, пока солёные слезы разъедают кожу. — Прости. Алкоголь слишком плохо на меня действует, я сразу теряюсь, — объясняю я, поправляя волосы. Меня пробивает на громкий смех. Я снова извиняюсь, когда Юра опешит с моей резкой смены эмоций, и он стряхивает тлеющий бычок и улыбается. Юра поправляет футболку, я замечаю вставшие от холода редкие волоски на оголённых руках. — Не стоит извиняться, — качает он головой. — Ты ничего не сделала. Я просто растерялся. Я расстёгиваю кофту, разводя руки в стороны: — Ладно, спасибо. Мы тут слишком долго торчим, — и обнимаю бесстрашно, улыбаясь. Юра худой, холодный и пахнет сигаретами. Возвращаясь в гостиную, я без особых раздумий опускаюсь на противоположный прошлому диван, на котором сидел Юра, мягко стараясь показать свой интерес. В тот момент я думала, что он привлекателен и мягок. Я теребила замок на кофте, пока Юра наливал мне колы и спрашивал о школе. — Я отличница, — кусаю солёные губы, запивая смущение соком. — Неудивительно, — растягивает губы он, всматриваясь в моё лицо. — Я был разгильдяем. Одни тройки в аттестате. — Учителя постоянно твердят о важности результатов. У меня и времени хватает только на эти глупые тетрадки по подготовке к ЕГЭ. — Туфта это всё. Полная чушь, — качает головой Юра в несогласии. — Оценки не показатель знания, это точно, — вздыхаю я, и мурашки непроизвольно идут по моему телу. — А внешность обманчива, — хмыкает Юра, но крупица боли проскакивает на лице, скрытой за маской безразличия. Мнимость. Я мягко хлопаю по его колену, приговаривая: «Всё будет хорошо», краем взгляда замечая хитрые улыбки девчонок и взгляды, полные умиления. Ой… Он протягивает мне бокал со льдом. Я киваю в знак благодарности, слушая его следующий вопрос. Юра говорит спокойно, не торопясь. Мне кажется, он следит за моей реакцией, хищно ловя каждую эмоцию. В этом ты выражал своё желание? Разговор скакал с одной темы на другую. Музыка, которую я предпочитаю, любимые магазины поблизости и стиль жизни. Тысяча мелочей и кока-кола со льдом. — Не особо люблю читать, — Юра морщится, отпивая сок. — Психологию, может. Тяжело, это да, но смысла в ней больше. — У каждого своё. Парень понятливо кивает. Он устало закрывает глаза, опуская голову на спинку дивана, и хрустит пальцами. Я осторожно дотрагиваюсь до его руки, привлекая его внимание, и спрашиваю то, что крутилось в голове с его резкого ответа ранее. — А чем ты хотел заниматься? Юра усмехается, но отвечает, пожимая плечами: — Музыкой. Я тут же представляю его на сцене, поющего о трудном детстве и проблемах, ласково ему улыбаюсь, сжимая горячую руку: — Это так круто! У тебя красивый голос, всё получится! И он оттаивает. Кладёт руку поверх моей и улыбается совсем по-детски. На душе тепло. — Большое спасибо. Я дам тебе послушать демку, если хочешь, — предлагает Юра, и волнение проскальзывает по лицу. — Правда? Он неуверенно кивает улыбаясь. Я тараторю: «Спасибо!» и наклоняюсь к его торсу, чтобы обнять. Эти объятия тонкие и тёплые. Мой нос упирается в его бок, под кожей которого легко ощущаются ребра. Его руки несмело ложатся на мою спину, Юра шепчет мне в волосы: — Мелани… Мир, кажется, остановился. Он слишком мил со мной. Слишком. Я покрываюсь пятнами краски и отлипаю от горячего мужского тела. — Ани, не пора ли домой? — настойчиво спрашивает Даша, возвышаясь над нами. Я киваю, задерживая взгляд на коленях, и, взглядом мазнув по Юриному лицу, улыбаюсь, тут же вставая. Он смотрит на меня без улыбки, коротко кивая на прощанье: — Приятно было познакомиться, Мелани. — И мне, Юр! Как только мы вышли из подъезда, Даша накинулась с потоком вопросов: «Что, почему, как?» И всё также настойчиво тыкала пальцем в подаренную кофту, указывая на неё, словно в доказательство. Она хранится у меня до сих пор. Запах выветрился, но навсегда остался в моей памяти. Нотки железа, кожи и чего-то не приторно сладкого. Сигареты, пот и пиво. Витаминный шампунь. Ты пах переулками, новой мебелью и страстными поцелуями. Я скучаю. — Только будь аккуратнее, Ань, — попросила Даша меня, уже у меня дома. — Конечно, мамочка, — шутливо откланялась я, стягивая выдуманную шляпу. Общий смех отскочил от стен комнаты, возвращаясь. Воспоминания о холодных твоих объятиях, грустных глазах и кудрях крутились в голове раз за разом. Что-то совсем неизведанное и яркое маячило на горизонте, и с каждым шагом, с каждой новой встречей, чётче вырисовывался твой силуэт. Засыпая той ночью, я думала лишь о прелести этого вечера и фантазировала о тепле твоих губ.