Граф и Рыжий кот

Две недели спустя. Кофейня в центре, та, что работает с семи утра и пахнет свежей выпечкой и дорогим кофе. Арсений зашёл сюда, потому что нужно было убить час перед встречей с адвокатом отца — очередной скучной формальностью, где от него требовалось только сидеть и кивать. Он ненавидел такие встречи. Напоминание о том, что он — часть машины, которую отец собрал без его участия. Шестерёнка, которая вращается сама по себе, главное — не выпасть. Он взял свой двойной эспрессо, повернулся, чтобы отойти от стойки, и в этот момент кто-то резко дёрнулся у него за спиной — может быть, спешащий бариста, может быть, другой посетитель. Арсений инстинктивно дёрнул руку, и стакан накренился. Горячая коричневая струя плеснула прямо на грудь парню, который стоял слишком близко. — Твою мать! Голос. Низкий, чуть хрипловатый, с интонацией искреннего испуга. Арсений поднял глаза и... ...замер. Перед ним стоял парень. Очень высокий — выше него самого сантиметров на десять, не меньше. Светлые кудри, растрёпанные, как будто он только что снял шапку или провёл рукой по волосам сотню раз. Глаза — зелёные, яркие, с каким-то кошачьим разрезом. И губы. Полные, пухлые, чуть приоткрытые от неожиданности, с влажным блеском — Арсений уставился на них на долю секунды дольше, чем следовало. Худой — до того, что ключицы выпирали из-под воротника рубашки, а запястья казались хрупкими. Лицо красивое, неправильно красивое: острые скулы, точеный нос, и эти губы — слишком чувственные для парня, слишком... Арсений оборвал мысль. На светло-голубой хлопковой рубашке парня расплывалось тёмное пятно. Кофе. Пол стакана, кажется, вылилось именно на него. — Бля, простите, — Арсений выдавил из себя, чувствуя, как к лицу приливает жар. Не от смущения — от паники. Он сделал это. Он привлёк внимание. Он смотрит на парня и не может отвести взгляд. — Я не специально. Кто-то толкнул меня сзади... Парень моргнул. Посмотрел на свою рубашку. Потом поднял глаза на Арсения — и вдруг улыбнулся. Широко, открыто, с каким-то удивительным отсутствием злости. — Да ладно, бывает. Со всеми случается. — он провёл ладонью по груди, собирая капли, и Арсений проследил за этим движением — за длинными, тонкими пальцами, за тем, как они скользят по мокрой ткани. — Горячо, конечно, но не смертельно. Вы сами-то не облились? — Нет, я... — Арсений сглотнул. — Я в порядке. Простите ещё раз. Давайте я оплачу химчистку. Или куплю новую рубашку. У вас есть карта? Я переведу. Он говорил, а сам думал: «Отвернись. Перестань пялиться на его губы. Он заметит. Он поймёт». — Да не парьтесь, — парень отмахнулся. — Рубашка дешёвая, с рынка. Я её просто постираю дома. — Нет, я настаиваю, — Арсений почувствовал, как внутри всё сжимается от собственной настойчивости. Он должен это исправить. И уйти. Уйти быстрее, пока не сделал что-нибудь ещё более идиотское. — Это моя вина. Я чувствую себя неловко. Парень посмотрел на него с любопытством. В зелёных глазах блеснул какой-то озорной огонёк. — Ладно. Тогда... — он оглянулся по сторонам — в кофейне было не многолюдно, раннее утро. — Слушайте, а давайте я сделаю проще? — Что? — Я сейчас сниму рубашку, отдам вам. Вы отнесёте её в химчистку, а потом... ну, я оставлю свой номер, вы пришлёте курьера или встретимся тут же. — парень уже расстёгивал пуговицы, не дожидаясь ответа. — Я не голый пойду, не волнуйтесь. У меня в рюкзаке толстовка есть. Вечно таскаю с собой, потому что в универе дует из окон. — Это... не обязательно, — выдавил Арсений, но парень уже стягивал рубашку через голову. И Арсений увидел его торс. Белая кожа, такая белая, что казалась почти прозрачной. Ребра, выступающие под кожей — слишком худой, чёрт возьми. Тонкая талия, узкие бёдра, линия светлых волос, уходящая за пояс джинсов. И родинки. Несколько родинок на ключицах — Арсений залип на них, потому что они показались ему смутно знакомыми. Где-то он уже видел эти родинки. Эти ключицы. Эти тонкие пальцы, которые сейчас комкали мокрую рубашку. Мысль мелькнула и пропала, задушенная паникой. Нельзя. Нельзя думать об этом. Нельзя связывать красивого парня в кофейне с тем, что он смотрит по ночам на экране. Это паранойя. Парень натянул серую толстовку с капюшоном, скрывшую всё. — Держите, — он протянул Арсению скомканную влажную рубашку. — Только не потеряйте, а то мне будет нечего надеть на пары. Он улыбнулся. Опять. И от этой улыбки — от этих пухлых губ, разомкнувшихся в лёгкой усмешке — у Арсения пересохло во рту. — Как вас зовут? — спросил он, беря рубашку. Ткань была холодной и мокрой, но под ней — тепло его пальцев. — Антон. Можно Тоха. — парень забросил рюкзак на плечо. — А вас? — Арсений. — Красивое имя, — Антон кивнул с одобрением. — Ну что, Арсений, напишите, когда рубашка будет готова. Я здесь часто бываю, могу забежать. — Давайте я лучше пришлю курьера, — Арсений достал телефон. — Диктуйте номер. Антон продиктовал. Арсений забил, проверил, убрал в карман. — Ладно, мне пора, — Антон махнул рукой. — А то опоздаю на семинар. Спасибо, что не послали меня куда подальше и вообще... сами предложили всё исправить. Редкость в наше время. Он улыбнулся напоследок — так светло, будто его только что не облили кофе, а сказали что-то приятное — и вышел на улицу, оставляя за собой запах хвои и чего-то сладкого, может быть, ванили. Арсений остался стоять с чужой мокрой рубашкой в руках. Сердце колотилось где-то в горле. Он посмотрел на телефон. Новая запись: «Антон». Пальцы дрожали, когда он набирал сообщение. «Арсений. Та самая рубашка. Скинешь адрес, куда прислать готовую. Или встретимся.» Отправил. Убрал телефон. Выдохнул. И только через минуту понял, что даже не спросил у парня фамилию. *** Переписка началась на следующий день. Антон ответил почти сразу: смайлик, восклицательный знак, «О, вы правда написали! А я думал, вы забьёте». Арсений прочитал сообщение пять раз, прежде чем ответить сухим: «Нет, не забыл. Химчистка сказала, через три дня». Но Антону, кажется, было всё равно, о чём говорить. Он писал сам — про погоду («вы видели этот ливень? я промок по дороге до универа, как цуцик»), про учёбу («сегодня препод сказал, что Достоевский — наше всё, а я думаю, что наше всё — это кофе и нормальный сон»), про какую-то глупую историю с котом, который залез к нему в окно общаги. Арсений отвечал коротко. Сдержанно. «Да», «нет», «интересно». Боялся сказать лишнее. Боялся, что его «нормальность» даст трещину, и Антон почувствует, что он не просто вежливый незнакомец, а... кто? Кто он? Чувак, который пялился на его голый торс в кофейне и теперь не может выбросить из головы его пухлые губы? Но Антон, кажется, не замечал его холодности. Или делал вид. — Вы всегда такой серьёзный? — спросил он однажды вечером. — Или это я вас напрягаю? Арсений замялся. Хотел написать «нет, всё нормально», но вместо этого вышло: «Я просто не очень разговорчивый. Вы не напрягаете» Антон ответил через минуту: «А вы могли бы написать "ты"? А то "вы" как-то официально. Мы же вроде как почти друзья — я вам свою рубашку доверил, между прочим. Дорогую, с рынка :D» Арсений не сдержал усмешку — короткую, нервную, тут же подавленную. «Хорошо. Ты не напрягаешь» «Вот это другое дело! Слушай, а ты кем работаешь? Ты какой-то... деловой весь. В той рубашке дорогой. Небось начальник большой?» Арсений посмотрел на экран. Никто никогда не спрашивал его об этом так просто. Обычно люди либо знали фамилию Попов и сразу начинали лебезить, либо делали вид, что им неинтересно, но выведывали детали. Антон просто спросил. Как о погоде. «Не начальник. Так... помощник по мелочам в семейной фирме» — написал он. «Звучит скучно. Тебе нравится?» «Не особенно» «А что тебе нравится?» Арсений замер. Что ему нравится? Ничего, что можно было бы сказать вслух. Ему нравится темнота собственной комнаты. Нравится голос «Рыжего кота» в наушниках. Нравится смотреть, как длинные тонкие пальцы сжимают простыни. Нравится, как неизвестный парень с пухлыми губами улыбается ему в кофейне. Он не ответил на это сообщение. Перевёл тему на сроки химчистки. Антон не настаивал. Просто написал: «Ладно, молчун. Моя рубашка будет готова послезавтра. Можешь прислать курьера ко мне в общагу, я скину адрес. Или давай встретимся там же? Я угощу тебя кофе, без обливаний на этот раз :D» Арсений прочитал сообщение три раза. Потом четвёртый. «Или давай встретимся». Встретиться. Снова увидеть эти зелёные глаза, эти пухлые губы, этот голос, который звучит даже в текстовых сообщениях — живой, тёплый, опасный. Он написал: «Давай встретимся. В той же кофейне. В субботу в 11?» И нажал «отправить», прежде чем успел передумать.