поцелуй, изменивший всё

Кацуки стоял перед зеркалом в своей комнате, свирепо разглядывая собственное отражение. Он поправил воротник черной футболки, который и так сидел идеально. В голове крутился четкий план. Он вытащит эту русскую Ведьму на задний двор, подальше от лишних ушей, и наконец-то скажет ей всё. Прямо в лоб. Без всяких этих розовых соплей, но так, чтобы она поняла: он больше не намерен делать вид, что она ему безразлична. — Сегодня, — прорычал он себе под нос, сжимая кулаки. — Просто скажу и точка. Он вышел из комнаты и начал спускаться по лестнице, уже представляя, как возьмет её за руку. Но на пролете между этажами он чуть не снес Эйджиро. — О, Бакуго! — Киришима так сиял, что его зубы могли бы заменить прожектор. — Ты чего такой хмурый? Родители же приехали! Ты своих уже встретил? Кацуки замер на ступеньке, нахмурившись так, что брови съехались к переносице. — Какие еще родители, Дерьмоволосый? Ты о чем бредишь? Киришима осекся, удивленно моргая. — Ты серьезно? Сегодня же «День открытых дверей для семей». Общежитие на ушах стоит с самого утра! Вон, посмотри вниз. Бакуго перегнулся через перила, и его лицо мгновенно приобрело нескрываемое удивление. Внизу, в просторной гостиной 1-А, творился ад. Толпы взрослых в костюмах, смех, шум, горы еды на столах и… Старуха. Он за версту учуял её парфюм и этот властный, пронзительный голос. *«Твою мать...»* — пронеслось в голове Кацуки. Его идеальный план признания разлетелся в щепки. Какое к черту «наедине», если в здании сейчас находится половина префектуры и, что хуже всего, его собственная мать? — Проклятье... — выдохнул он, чувствуя, как внутри всё закипает от досады. Он спустился вниз, стараясь быть незаметным (насколько это вообще возможно для Бакуго), и сразу нашел взглядом Мису. Она сидела на самом краю дивана, словно была готова в любой момент сорваться и убежать. Рядом с ней, как заведенный, прыгал Кин. Мальчишка вертел головой, завороженно глядя на незнакомцев, и то и дело дергал тетю за рукав. Неподалеку от них, демонстративно поправляя жемчужные бусы, стояли две женщины из родительского комитета класса 1-Б ( день родителей в геройских классах первого курса в этот раз соединили). Они смотрели на Мису так, будто она была пятном грязи на их дорогом ковре. — Ты посмотри, — одна из них прикрыла рот веером, но голос её был достаточно ядовитым, чтобы долететь до ушей Мисы. — Семнадцать лет, а уже таскает за собой хвост. Иностранка, приехала бог знает откуда, живет в общежитии с нашими детьми... Какое падение нравов. Миса даже бровью не повела. Она привыкла. В её жизни было достаточно «доброжелателей», которые судили по обложке. Она просто смотрела перед собой, надеясь, что этот день закончится быстрее. — Но этот мальчишка... — подхватила вторая, кивнув на Кина. — Ты только посмотри на его манеры. Носится как дикарь. Наверняка такой же неблагополучный, как и его «опекунша». В таком возрасте дети должны сидеть тихо, а этот... Настоящая обуза для учебного заведения. И причуда у него, небось, какая-нибудь дефективная, раз отца в помине нет. Хотя и отец его наверняка какой-нибудь сомнительный тип…  Миса замерла. Её пальцы впились в обивку дивана так, что ткань затрещала. Кровь прилила к лицу, а в глазах вспыхнул опасный, холодный огонь. Ей было плевать, что говорят про неё - она переварит любую грязь. Но Кин? Её маленький, светлый Кин, который пережил столько горя? Она начала медленно подниматься, и воздух вокруг неё словно стал тяжелее. Она уже открыла рот, чтобы выдать этим «леди» всё, что она думает об их воспитании и морали на чистом русском (с вкраплениями очень понятного японского), как вдруг... — ТЫ ЧТО ТУТ СТОИШЬ И ГЛАЗАМИ ХЛОПАЕШЬ, ТУПОЙ ТЫ МОЙ СЫНОК?! — оглушительный вопль разрезал шум гостиной. Шлепок по затылку Бакуго был таким звонким, что несколько человек поблизости обернулись. — СТАРУХА! ТЫ ЧЕ ТВОРИШЬ?! — Кацуки взвился на месте, разворачиваясь к матери. Его ладони затрещали от мелких, яростных взрывов. — Я ТЕБЯ СЕЙЧАС ПРЯМО ТУТ ИСПЕПЕЛЮ! — ЗАКРОЙ ПАСТЬ, МЕЛКИЙ ЗАСРАНЕЦ! — Мицуки оскалилась, упирая руки в бока. — Мы с отцом тащили три сумки домашней еды, а ты даже не соизволил спуститься и поздороваться! Масару там чуть не надорвался, пока ты в своей берлоге волосы лаком заливал! Масару, стоявший позади с огромными пакетами, вытер пот со лба и неловко улыбнулся Мисе, которая застыла в полупозиции, не понимая, что происходит. Мицуки вдруг резко замолчала. Её хищный взгляд переместился на мамаш из 1-Б. Те притихли, испуганно вжимая головы в плечи под тяжелым взором этой неистовой блондинки. Мать Бакуго услышала их последние фразы про «обузу» и «неблагополучных». Айзава рассказал им всё о спасении их сына и жизни Мисы (без лишней информации) и строго-настрого запретил разглашать подробности того, как Миса, рискуя собой, вытащила Кацуки из лап смерти, но Мицуки знала цену этой девочке. Она сделала три широких шага, буквально задвигая Мису себе за спину, и нависла над сплетницами. — Слушайте меня сюда, курицы разодетые, — голос Мицуки стал низким и вибрирующим от ярости. — Если я еще хоть раз услышу, как вы своими погаными языками касаетесь этой девушки или этого ребенка — вы пожалеете, что вообще научились говорить. Этот мальчик — герой побольше многих взрослых, а эта девочка сделала для моей семьи то, на что у вас смелости не хватит и за сто лет. Пошли прочь с моих глаз, пока я не вспомнила, что причуда моего сына - это наследственное! Женщины, бледные как полотно, не проронив ни звука, буквально испарились из гостиной. Кацуки, стоявший в стороне, чувствовал странную смесь ярости из-за сорванного плана и дикой, неосознанной гордости за мать. *«Ну, моя Старуха... хорошо сработала»*, — подумал он, отводя взгляд, чтобы никто не заметил его кривой ухмылки. В этот момент Кин, который до этого с восторгом наблюдал за перепалкой, вдруг подскочил к Мицуки. Он замер перед ней, сияя глазами. — ОГО-О-О! — закричал он на весь зал. — Вы такая крутая! Вы так похожи на дядю Кацуки! Вы его мама, да? Вы тоже умеете делать «БУМ-БУМ» из рук?! Мицуки на мгновение замерла, глядя на маленького рыжего сорванца. В следующую секунду её лицо осветилось широкой, почти такой же как у сына, оскаленной улыбкой. Она присела на корточки перед мальчиком. — «Дядя Кацуки»? Ха! Ну да, я породила этого неандертальца. А насчет «бум-бум» это особенность нашего балбеса, но я тоже не промах! — Круто-о-о! — Кин запрыгал от восторга. — Миса, смотри! Она как дядя Кацуки, только еще сильнее! Миса подошла ближе, чувствуя, как напряжение последних минут стекает с неё, оставляя лишь легкую дрожь. Она не знала, что сказать. — Спасибо вам... — тихо и с легкой улыбкой произнесла она. Но тут атмосфера в кругу резко изменилась. Мицуки серьезно посмотрела на Масару. Тот поставил пакеты на пол и встал рядом с женой. В следующую секунду родители Кацуки, синхронно и очень глубоко, поклонились Мисе. В шумной гостиной наступила внезапная, звенящая тишина. Даже студенты из других углов замолчали, глядя на эту сцену. — Миса-сан, — голос Мицуки теперь звучал непривычно тихо и надломленно. — Спасибо тебе. От всего нашего сердца. За то, что не бросила нашего идиота. Мы в неоплатном долгу перед тобой. Масару добавил с теплой улыбкой, в которой читалась бесконечная благодарность: — Мы очень рады, что Кацуки встретил такого человека, как ты. Спасибо за твою доброту. Миса почувствовала, как к горлу подкатил ком. Она, не привыкшая к такой открытой признательности, густо покраснела и неловко поклонилась в ответ. Кацуки стоял рядом, чувствуя, как его лицо горит так, будто он засунул его в духовку. — Хватит уже ныть, — проворчал он, хватая одну из коробок отца, чтобы скрыть дрожь в руках. — Пошли жрать, а то мелкий сейчас в обморок упадет.

***

Гостиная общежития постепенно превратилась в гудящий улей, но эпицентром этого шума теперь была семья Бакуго. Мицуки, не теряя ни секунды, развила бурную деятельность: она бесцеремонно отодвинула в сторону чьи-то чужие тарелки, освобождая место для огромных контейнеров с домашней едой, которую они привезли с Масару. — Так, Миса, садись и ешь! — скомандовала Мицуки, впихивая Мисе в руки палочки. — Ты бледная, как лист бумаги! Тебя что, в этом хваленом Юэй вообще не кормят? Или этот мой тупоголовый сын съедает твою порцию?! — ЭЙ! — взревел Кацуки, с грохотом усаживаясь на стул рядом. — Она сама мало ест, я тут ни при чем, старая ты карга! Миса невольно улыбнулась. Эта перепалка, которая для любого постороннего выглядела как вражда, на самом деле была пропитана какой-то странной, грубой, но очень искренней заботой. — Миса-сан, попробуйте вот это, — мягко предложил Масару, пододвигая к ней контейнер с острым мясом. — Мицуки всё утро его готовила. Кацуки с детства его обожает. Кин, уже вовсю уплетающий за обе щеки, вдруг поднял голову, перепачканный в соусе: — А дядя Кацуки говорил, что только настоящие герои едят то, что горит во рту! Мицуки расхохоталась, потрепав мальчишку по волосам так сильно, что он чуть не уткнулся носом в тарелку. — О-о-о, малец, ты мне нравишься! Напоминаешь мне мелкого Кацуки, только мозгов, кажется, побольше будет! Слушай, если этот взрывной начнет ворчать - просто кидай в него чем-нибудь тяжелым, это единственный язык, который он понимает! Они просидели так около получаса. Мицуки без остановки расспрашивала Мису о России, о том, как она справляется с Кином, и — к огромному неудовольствию Кацуки — о том, сколько раз в неделю ей хочется прибить её сына. Миса отвечала честно, иногда тихо смеясь, и Кацуки, вопреки своему обычному состоянию «я всех ненавижу», ловил себя на том, что просто не может отвести от неё глаз. В свете ламп гостиной, расслабленная и чуть разрумянившаяся от острой еды, она казалась ему… родной? Словно она всегда должна была сидеть здесь, за этим столом, рядом с его сумасшедшей семейкой. — Ой, я сейчас… — Миса спохватилась, заметив, что Кин умудрился пролить сок на свою футболку. — Я отойду на минуту, надо его застирать, пока не въелось. Кин, пойдем. Она поднялась и, подхватив племянника, направилась в сторону прачечной. Масару тоже встал, решив помочь кому-то из родителей с тяжелыми сумками у входа. У стола остались только двое. Кацуки провожал Мису взглядом, пока она не скрылась за поворотом. Его лицо в этот момент расслабилось, а взгляд стал каким-то… слишком глубоким. В нем не было ярости — только та самая невысказанная решимость, с которой он сегодня утром собирался подойти к ней. Мицуки, которая до этого увлеченно жевала, замерла. Она внимательно посмотрела на сына, потом на пустой дверной проем, куда ушла Миса, и на её губах заиграла опасная, понимающая ухмылка. — Слышь, сын, — негромко позвала она. Кацуки вздрогнул и мгновенно вернул себе привычное свирепое выражение лица. — Чего?! Мицуки откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. — У тебя на роже всё написано. Смотришь на неё, как побитый пес на сахарную косточку.  — ТЫ ЧЁ НЕСЕШЬ?! — Кацуки подскочил, и из его ладоней вырвался сноп искр. — Совсем из ума выжила на своей диете?! Ни на кого я не смотрю! — Сядь и заткнись, — холодно обрубила Мицуки. Когда она говорила таким тоном, даже Бакуго предпочитал подчиниться. Он сел, продолжая сверлить её яростным взглядом. Мицуки наклонилась ближе к нему, понизив голос: — Послушай меня, Кацуки. Если это действительно твоё — иди и бери. Не сиди тут, как истукан, выжидая идеального момента. Такие девчонки, как она, на дороге не валяются. Она сильная, она выдержала тебя, она выдержала черт знает что еще. Если будешь тупить — кто-нибудь другой окажется смелее. Кацуки сжал челюсти так, что зубы скрипнули. — Я сам разберусь. Мне не нужны твои тупые советы. — А я тебе их и не даю, я констатирую факт, — Мицуки усмехнулась, и в её глазах промелькнуло воспоминание. — Знаешь, как я твоего отца заполучила? Он же был тихий, как мышь под веником. Вечно краснел, заикался, слова вымолвить не мог. Я смотрела-смотрела на эти его телячьи нежности и в один день просто прижала его к стенке в коридоре. Кацуки округлил глаза, но промолчал. — Я ему прямо в лицо сказала: «Слышь ты, Масару, нам с тобой по пути, и если ты сейчас же не скажешь, что согласен — я тебя прямо тут размажу». И знаешь что? Он согласился. Иначе бы ты тут сейчас не сидел и не бесил меня своей физиономией. Она хлопнула сына по плечу — на этот раз почти ласково, хотя и ощутимо. — В нашей породе нет места трусам, Кацуки. Ты герой или кто? Если ты чувствуешь, что она — та самая, скажи ей об этом. Своими словами, какими умеешь. Не жди праздника, не жди, когда вокруг никого не будет. Жизнь — это хаос, идеального момента не существует. Иди и забери своё. Кацуки молчал. Он смотрел в свою пустую тарелку, и в его голове наконец-то что-то щелкнуло. Все его сомнения, всё это глупое желание «сделать всё правильно» вдруг показалось мелким. Мать была права — в кои-то веки. В этот момент из кухни вернулась Миса. Кин бежал впереди неё, хвастаясь чистой футболкой. А она поймала взгляд Кацуки и на мгновение замерла, почувствовав, что атмосфера за столом изменилась. Он смотрел на неё не просто пристально — он смотрел на неё так, будто уже принял решение. — Всё в порядке? — спросила она, подходя ближе и улыбаясь так, что у Кацуки перехватило дыхание.

***

Вечер в общежитии 1-А окончательно перестал быть официальным мероприятием. Когда за дело взялась Мина Ашидо, даже самые серьезные родители сдались под напором её энергии. Гостиная превратилась в настоящий танцпол: Каминари обеспечил мягкий неоновый свет, а Джиро подобрала такой плейлист, что усидеть на месте было невозможно. Мицуки Бакуго, кажется, чувствовала себя здесь как рыба в воде. Она вместе с Кином уже успели перетанцевать половину класса и теперь, смеясь, подначивали Масару, который лишь скромно улыбался, притопывая в такт. Мина, раскрасневшаяся и сияющая, запрыгнула на импровизированную сцену из сдвинутых столов. Миса сидела на диване в углу, с улыбкой наблюдая за этим хаосом. Она чувствовала себя удивительно спокойно. Рядом, подпирая стену и скрестив руки на груди, стоял Кацуки. Он делал вид, что всё это его страшно бесит, но Миса видела, как он то и дело посматривает на мать и Кина с едва заметным одобрением. — Так, народ! Хватит скромничать! Мы все знаем, что среди нас скрывается настоящий талант! — Она хитро прищурилась и указала пальцем на диван. — Миса-тян! Мы помним то видео! Не заставляй нас умолять! — Да-да! — подхватил Киришима, который уже вовсю пританцовывал рядом. — Миса, покажи класс! Миса почувствовала, как к щекам прилила кровь. Она действительно как-то ( после того видео ) обмолвилась девочкам, что в юности долго и серьезно занималась восточными танцами, но не ожидала, что об этом вспомнят сейчас, при родителях и, главное, при *нём*. — Ребят, я... я сто лет этого не делала, — пробормотала она, качая головой. — Я всё забыла! — Ничего не хотим слышать! Вперёд наша Ведьмочка! — закричала Мина. — Джиро, давай спецзаказ! Музыка заполнила гостиную 1-А. Джиро превзошла саму себя: она нашла трек с глубоким, бархатным звучанием уда и резкими, гипнотическими ударами дарбуки. Это был ритм, под который невозможно просто стоять. Миса уже была в центре круга, когда Кин, разыгравшийся не на шутку, подскочил к ней сзади. — Тетя Миса, ты как принцесса! — выкрикнул он и, прежде чем она успела среагировать, ловким движением стянул резинку с её косы. Тяжелая волна волос рассыпалась по плечам Мисы, каскадом спускаясь почти до талии. Она на секунду замерла, застигнутая врасплох, но ритм барабанов уже диктовал свои условия. Миса тряхнула головой, и её длинные пряди взметнулись в воздухе, словно живое пламя. Она закрыла глаза, отдаваясь музыке, которую знала до каждого акцента. Это был не просто танец — это была магия движений. Миса начала с медленных, текучих «волн» руками; её кисти двигались так мягко, будто она перебирала невидимые нити в воздухе. Затем, когда темп ускорился, она перешла к изоляциям. Её плечи дрожали в мелком, филигранном шимми, в то время как корпус оставался неподвижным, а затем по телу пробежала глубокая, четкая волна — от груди до самых бедер. Распущенные волосы добавляли танцу дикой, первобытной красоты. При каждом резком повороте или акценте бедрами они хлестали по воздуху, подчеркивая её пластику. Она двигалась невероятно технично, но не откровенно. В гостиной стало неестественно тихо, если не считать музыки. Мицуки Бакуго замерла, сложив руки на груди. Она всегда была проницательной, но сейчас её взгляд был прикован не столько к танцующей Мисе, сколько к собственному сыну. Она видела Кацуки насквозь. Бакуго стоял, буквально впечатавшись спиной в стену. Его пальцы судорожно вцепились в края карманов штанов. Он не просто смотрел — он *пожирал* её глазами. Его взгляд, обычно яростный и вызывающий, сейчас стал тяжелым, темным и пугающе сосредоточенным. Он следил за каждым изгибом её тела, за тем, как перекатываются мышцы под кожей, как взлетают её волосы. В его глазах читалось нечто такое, что Мицуки внутренне присвистнула. «Ого, — подумала она, — Да он её глазами раздевает… Слишком уж непристойно ты на неё пялишься, Кацуки. Слюни подотри, герой хренов». Мицуки видела, что сын едва сдерживается, чтобы не подойти и не закрыть Мису собой от всех остальных, чтобы этот танец принадлежал только ему. А Миса, казалось, забыла обо всем. Она сделала сложный прогиб назад, её волосы коснулись пола, а затем она резко выпрямилась на мощном ударе барабана, завершая танец. Секундная тишина — и взрыв аплодисментов. — Это было... вау! — выдохнул Каминари, получив тут же профилактический подзатыльник от Джиро. — Миса-тян, ты богиня! — Мина уже висела у неё на шее. Миса, раскрасневшаяся и запыхавшаяся, пыталась собрать волосы руками, чувствуя на себе этот невыносимо горячий взгляд Кацуки. Ей казалось, что если она сейчас посмотрит на него, то просто сгорит на месте.

***

В холле общежития 1-А воцарился тот редкий вид тишины, который бывает только после очень шумного и эмоционального дня. Свет приглушили, оставив лишь мягкое золотистое сияние настенных ламп. В воздухе еще витал аромат чая и домашней выпечки, которую привезли родители. Миса сидела на ковре, прислонившись спиной к дивану, на котором уютно устроилась Мицуки. Маленький Кин, окончательно сдавшись сну, тихо сопел, уткнувшись носом в плечо «тети Мицуки». Масару Бакуго сидел в кресле напротив, перелистывая какой-то журнал, но на самом деле он просто наслаждался моментом спокойствия. Миса обхватила колени руками. Её волосы, распущенные и слегка спутанные после танца, мягким шелком рассыпались по ковру. Она чувствовала себя странно. Опустошенной, но в то же время… наполненной до краев. Кацуки сидел совсем рядом. Так близко, что она чувствовала исходящий от него жар. Он не смотрел на неё, сверля взглядом противоположную стену, но его плечо почти касалось её. Миса украдкой посмотрела на него. Его профиль в полумраке казался высеченным из камня, но без привычной ярости. Он был спокойным. И это спокойствие пугало её больше, чем его взрывы. «Это неправильно», — пронеслось у неё в голове. — «Я не должна так себя чувствовать». Внутри неё снова заворочался тот старый, ледяной страх, который она привезла с собой из прошлого. Тени прошлых отношений — тех, где её доверие ломали, как сухую ветку, где чувства оборачивались болью и манипуляциями — всё еще жили в глубине её души. Она давно дала себе зарок: сердце под замком. Никакой привязанности. Никакой любви. Любовь — это слабость, это брешь в броне, через которую тебя всегда могут ударить. Сейчас главное - вырастить Кина. Защитить его. Она запрещала себе даже думать о том, что её тянет к Бакуго. *«Он просто напарник. Просто вспыльчивый парень, который почему-то терпит моё присутствие»*, — твердила она себе каждый день. Но сегодня… сегодня её стены дали трещину. Глядя на Мицуки и Масару, Миса увидела настоящую, живую, искреннюю семью. Грубоватую, шумную, но пропитанную такой огромной любовью, что её можно было почувствовать физически. И Кацуки был частью этой любви. Он был настоящим. Она посмотрела на его руку, лежащую на полу рядом с её рукой. Ей до безумия захотелось коснуться его пальцев. Просто почувствовать, что он здесь. *«Я его лю..»*, — эта мысль вспыхнула в её сознании так ярко, что Миса едва не вскрикнула. Она тут же испуганно затолкнула это осознание в самый темный угол души. *«Нет. Нет-нет-нет. Это просто адреналин после танца. Это атмосфера. Это не любовь. Я не могу его любить. Это опасно»*. — Ты чего замерла, Ведьма? — негромко спросил Бакуго. Его голос, лишенный привычного крика, прозвучал неожиданно хрипло и глубоко. — Дышать разучилась? Миса вздрогнула и поспешно отвела взгляд, чувствуя, как горят щеки. — Просто задумалась. О том, какой сегодня… хороший день. Кацуки наконец повернул к ней голову. Он долго смотрел на неё — на её распущенные волосы, на усталые глаза, на поджатые губы. Он-то уже всё про себя понял. И даже  признал это чувство снова в тот момент, когда увидел её танец, когда понял, что готов взорвать любого, кто посмотрит на неё слишком долго. — День как день, — буркнул он, но в его интонации не было злости. Он потянулся и, словно невзначай, накрыл своей ладонью её пальцы. Буквально на секунду. Его кожа была горячей, почти обжигающей. — Но твои предки… они бы тобой гордились. За то, как ты держишься. Миса замерла. Эти слова от него значили больше, чем любые признания. Она почувствовала, как в груди что-то болезненно, но сладко сжалось. Ей хотелось обнять его. Прямо сейчас. Сказать, что он единственный, рядом с кем её тревога  внутри затихает. Но тени прошлого снова шепнули: *«Не смей. Ты не должна его в это впутывать. »*. И Миса промолчала. Она просто придвинулась чуть ближе, почти невесомо коснувшись своим плечом его плеча. Мицуки, наблюдавшая за этой сценой сверху, прикрыла глаза и довольно улыбнулась. Она знала, что этот «День семьи» они запомнят надолго. В холле пахло чаем, уютом и тем особым чувством близости, которое бывает только тогда, когда находишь своих людей. Все сидели вместе — одна большая, странная, шумная, но определенно счастливая семья.