поцелуй, изменивший всё

День семьи закончился. Гостиная опустела, погрузившись в полумрак, усеянный забытыми стаканчиками и одинокими воздушными шарами, которые Мина не успела снять. Тишина после бури казалась почти осязаемой.   Кацуки стоял у окна на четвертом этаже, глядя, как хлопнула входная дверь общежития. Мать утащила отца, на прощание громко пообещав «надрать ему задницу, если он посмеет заболеть ещё раз». Проводив родителей взглядом, он развернулся и быстрым шагом направился, но.. не в свою комнату.   Он знал, где она.   Миса сидела на подоконнике в конце коридора, поджав ноги и обхватив колени руками. Распущенные после танца волосы серебрились в лунном свете, падающем из окна. Кин уже спал в своей комнате в учительском крыле, и она осталась одна. Но не потому, что хотела побыть в тишине.   Она ждала. Знала, что он придёт.   — Не спится, Ведьма? — его голос прозвучал хрипло, но без привычного рыка.   Она не обернулась. Смотрела в темное стекло, за которым качались ветки деревьев.   — А тебе? — тихо спросила она.   — Предки уехали. Старуха велела передать, — он помолчал, потом буркнул, — чтобы ты заходила в гости, если будет скучно.   Миса удивленно моргнула и наконец повернула голову. Бакуго стоял в двух шагах, засунув руки в карманы, и смотрел куда-то в сторону, делая вид, что разглядывает трещину на стене.   — Серьёзно?   — А я похож на шутника? — огрызнулся он, но без огня. — Ей понравилось с тобой. И с мелким.    Миса невольно улыбнулась.      Он шагнул к подоконнику.   — Подвинься.   Она молча сдвинулась. Бакуго тяжело опустился рядом, и подоконник жалобно скрипнул под их общим весом. Какое-то время они сидели молча. Ночь за окном была тихой — подозрительно тихой. Безветренной. Миса смотрела на луну и чувствовала, как внутри разрастается странное, липкое беспокойство.   Оно пришло не сегодня. Оно копилось последние дни — с того самого момента, как она получила то письмо. «Не могу дождаться встречи с тобой, Эми». Чёрная печать. Пустой конверт. И тишина после — такая же, как сейчас за окном.   *Он где-то рядом.*   Она не знала, откуда это чувство. Но оно сжимало грудную клетку, заставляя дышать чаще.   — Кацуки, — тихо позвала она.   — М? — он не поворачивался, но она заметила, как напряглись его плечи. Он всегда чувствовал её интонации. Даже когда она пыталась их прятать.   — Спасибо.   Слово вырвалось само. Не такое, как те «спасибо» за мазь или борщ. Другое. Тяжёлое. Окончательное.   Бакуго замер.   — За что? — спросил он, и в его голосе вдруг прорезалась та самая стальная нота, которая появлялась только перед боем.   — За всё, — она посмотрела на свои руки, сцепленные на коленях. — За тренировки. За то, что терпел меня, когда я была невыносимой. За борщ. За мазь. За... — она запнулась, подумав стоит ли произносить это. — За то... что ты есть. Просто есть.   Она подняла на него глаза. В лунном свете её лицо казалось бледным, почти прозрачным, а в серых глазах стояло что-то такое, от чего у Кацуки внутри всё оборвалось.   «Это не похоже на благодарность. Это похоже на прощание.»   Он резко развернулся к ней, сокращая расстояние так, что их разделяли считанные сантиметры. Его ладони сжались в кулаки, а по пальцам пробежали мелкие, едва заметные искры.   — Слышь, Ведьма, — голос его был низким, вибрирующим, с той опасной хрипотцой, которая появлялась, когда он был по-настоящему зол. Не на неё — на то, что услышал. — Это что сейчас было?   Миса вздрогнула.   — Что — «что»?   — Заткнись, - прошипел он яростно.  — Мне не нужны твои сопли. Слышишь? Это звучит так, будто ты пакуешь чемоданы в могилу. Я прощания не принимаю. Ясно тебе?!   Она попыталась отвернуться, но он не позволил — схватил её за подбородок, грубо, но не больно, заставляя смотреть на себя.   — Не смей. Ты меня слышишь, Ведьма? — прорычал он, и в этом рыке не было привычной агрессии — только глухая, животная паника, которую он пытался замаскировать под ярость. — Не смей говорить «спасибо» как на похоронах. Ты поняла?   — Кацуки, я просто...   Повисла пауза. Тяжёлая. Напряжённая. Бакуго отвел взгляд, сжал челюсть, а потом спросил глухо, почти не разжимая губ:   — От кого бежишь, Ведьма?   Она замерла.   — Что?   — Не прикидывайся. — Он повернулся к ней, и в его глазах не было злости — только холодная, жестокая решимость. — Ты спишь по три часа. Ты тренируешься как одержимая. Ты боишься, даже когда вокруг никого нет. Я не слепой.   Он наклонился ближе, понижая голос до хриплого шёпота:   — Я спрашиваю в последний раз. От кого. Ты. Бежишь.   Миса смотрела на него. На его лицо, освещённое луной. На его глаза, которые требовали правды. Ей хотелось сказать. Выплюнуть всё. Но слова застряли в горле.   — Я не могу, — прошептала она. — Не сейчас.   Бакуго долго смотрел на неё. Потом резко выдохнул, откинулся назад и уставился в потолок.   — Тц. Дурацкая Ведьма.   Он встал.   — Дверь не запирай, — бросил, уже уходя. — И запомни. Когда решишь сказать — я здесь. Я не уйду.   Он ушёл в темноту коридора, оставив её одну.   Миса прижала ладонь к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце.   «Я здесь. Я не уйду».   Она закрыла глаза. И впервые за долгое время страх отступил — ровно настолько, чтобы сделать один вдох. Полной грудью.    

***

  Утро понедельника в Юэй началось с шума. Не привычного, утреннего — когда Каминари перегрел свой тост, а Мина спорила с Серо обо всём на свете. Нет. Сегодня шум был другим. Громким. Чужим. По коридорам академии разносились незнакомые голоса, смех, чьи-то резкие команды на английском и немецком. Обменная программа, которую внезапно взвалили на плечи Айзавы. Класс 1-А стоял в холле, выстроившись в неровную шеренгу. Кто-то зевал, кто-то поправлял форму, а Бакуго... Бакуго стоял в углу, скрестив руки на груди, и выглядел так, будто готов был взорвать всех прибывших прямо на месте. — Вы только посмотрите на них, — прошептал Каминари, кивая в сторону входа. — Целая толпа иностранцев. Интересно, среди них есть сильные? — Не важно, — отрезал Бакуго. — Сильные или нет — все равно проиграют. — Бро, ну ты даёшь, — усмехнулся Киришима. — Они даже не начинали! Миса, стоявшая чуть поодаль, тихо вздохнула. Она чувствовала странное напряжение. Не только от предстоящих спаррингов — от чего-то ещё. То самое предчувствие, которое не отпускало её последние дни, снова зашевелилось где-то под рёбрами. — Расслабься, — раздался голос Цую, которая бесшумно подошла сбоку. — Ква. Это всего лишь обмен. Никто тебя не съест. — Я не поэтому, — тихо ответила Миса. — Знаю, — Цую посмотрела на неё своими большими глазами. — Но всё равно. Расслабься. Двери открылись. Группа студентов, человек пятнадцать, ввалилась в холл с чемоданами и рюкзаками. Они были разными — высокими и низкими, с яркими причудами и не очень, но всех их объединяло одно: любопытство. Они крутили головами, разглядывая стены Юэй, и громко обсуждали что-то на смеси языков. — Добро пожаловать в академию Юэй, — голос Айзавы перекрыл шум. — Я ваш куратор на время обменной программы. Правила просты: не мешаете учиться, не нарушаете дисциплину, не провоцируете местных. Вопросы? — Есть! Из толпы вышла девушка. Высокая, с распущенными длинными пепельными волосами, и ярко-зелёными глазами. Она улыбалась — уверенно, почти вызывающе. — Лена Шмидт, Германия, — представилась она, поправляя воротник своей формы. — У меня вопрос. Где живут самые сильные студенты? Хочу познакомиться лично. Айзава устало вздохнул. — Перед тобой весь класс 1-А. Можешь начинать. Зелёные глаза Лены скользнули по шеренге и остановились на... Бакуго. Миса заметила это мгновенно. Как взгляд девушки зацепился за его взлохмаченные светлые волосы, за широкие плечи, за его вечно недовольное, но такое притягательное лицо. Как на губах Лены расцвела хищная, заинтересованная улыбка. — О, — протянула она, направляясь прямиком к нему. — А ты, видимо, тот самый Бакуго Кацуки? Мне о тебе рассказывали. Бакуго даже не повернул головы. — Отвали. — Какой дружелюбный! — Лена ничуть не смутилась. — Мне это нравится. Вы, японцы, такие зажатые. А ты — прям огонь. — Я сказал — отвали, — его голос стал ниже, опаснее. Но Лена, кажется, не умела читать угрозы. Она подошла ещё ближе, почти вплотную, и, игнорируя личное пространство, заглянула ему в лицо: — Слушай, а правда, что тебя одна девчонка поцелуем от смерти спасла? Говорят, это была та ещё магия. — Она хитро прищурилась. — Может, покажешь? У меня тоже есть кое-какие таланты. Вокруг повисла тишина. Каминари поперхнулся воздухом. Киришима замер с открытым ртом. А Миса... Миса почувствовала, как внутри что-то неприятно кольнуло. «Что это?» — подумала она, сжимая кулаки. — «Почему мне хочется заморозить эту девицу на месте?» Бакуго медленно повернул голову и посмотрел на Лену. В его глазах не было интереса — только ледяное, брезгливое раздражение. — Ещё одно слово - взорву нахер — процедил он,  Он развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа. Лена проводила его взглядом, и в её глазах загорелся огонь азарта. — Какой мужчина, — протянула она, довольно улыбаясь. — Люблю сложные задачи. Миса смотрела ей в спину и чувствовала, как внутри закипает глухая, незнакомая ярость. Она отвела взгляд и заставила себя успокоиться.   «У меня нет на это права. Он мне никто. Просто...».  

***

В тот же день, во время экскурсии по академии, Маркус ( один из учеников по обмену) заметил Мису.   Он шёл в конце группы, лениво переговариваясь с друзьями, когда его взгляд упал на неё. Миса стояла у входа в библиотеку, что-то обсуждая с Цую. Её длинные волосы были собраны в косу, форма сидела идеально, а лицо — спокойное, сосредоточенное — выделялось среди шумной толпы.   — О, — протянул Маркус, замедляя шаг. — А это кто?   — Миса, — ответил один из его друзей, заглядывая в список. — Из России. Говорят, у неё редкая причуда. Лечит поцелуями.   Маркус присвистнул.   — Поцелуями? — он усмехнулся, и в его глазах загорелся нездоровый интерес. — Интересная терапия. Надо бы записаться на приём.   — Маркус, не лезь, — предупредил друг. — Говорят, она с тем взрывным тренируется. Бакуго её под опекой держит.   — Бакуго? — Маркус хмыкнул. — Ну, этот псих мне не указ.   Он направился к Мисе, на ходу поправляя воротник и придавая лицу самое обаятельное выражение.   — Привет, красавица, — сказал он, останавливаясь рядом. — Ты Миса, да? Я Маркус. Из Германии.   Миса подняла на него спокойные серые глаза.   — Здравствуйте.   — Слушай, я слышал, у тебя причуда... необычная. — Он улыбнулся, наклоняясь ближе. — Лечишь поцелуями? Может, покажешь? У меня тут сердце болит. Прямо разрывается.   Цую, стоявшая рядом, замерла, почувствовав опасность. Её большие глаза внимательно следили за Маркусом.   Миса не отвела взгляда. Её лицо оставалось спокойным, но в глубине серых глаз мелькнул холод.   — Моя причуда — не развлечение, — ровно ответила она. — И я не лечу тех, кто не ранен.   — Ой, да ладно, — Маркус не отступал. — А если я скажу, что ранен? Твоей красотой, например.   — Тогда вам нужен психиатр, а не целитель, — ответила Миса и, развернувшись, ушла в библиотеку, оставив Маркуса стоять с глупой улыбкой.   Цую проводила её взглядом, потом перевела глаза на Маркуса.   — Ква, — сказала она бесстрастно. — Она права. Вам нужно к специалисту.   И тоже ушла.   Маркус усмехнулся, потирая подбородок.   — Какая колючая. Мне нравится.    

***

    Дни потянулись в режиме «академия — тренировки — общежитие», но теперь к этому добавился новый раздражающий для Мисы фактор: Лена.   Она была везде. На завтраке она умудрялась садиться за стол рядом с Бакуго, игнорируя его рыки и искры. На тренировках она постоянно оказывалась в его группе, пытаясь «случайно» коснуться или отработать приём в паре. В коридорах она поджидала его с вопросами, улыбками и неизменным: «Кацуки, может, всё-таки сходим куда-нибудь?»   Бакуго терпел ( если это можно таковым назвать) ровно до третьего дня. Потом начал взрываться.   — Я ТЕБЕ СКАЗАЛ — ОТВАЛИ! — заорал он в столовой, когда Лена в очередной раз попыталась положить ему в тарелку свой салат. — ТЫ ГЛУХАЯ ИЛИ ЧЁ?!   — Просто забота, — Лена ничуть не испугалась. — Ты слишком нервный. Тебе нужно расслабиться.   — Я ТЕБЕ СЕЙЧАС РАССЛАБЛЮ ТАК, ЧТО ТЫ В ГЕРМАНИЮ ПЕШКОМ ПОБЕЖИШЬ!   Мина Ашидо, наблюдавшая за этой сценой, тихо хихикнула и шепнула Урараке:   — Смотри, как Миса на неё смотрит. Кажется, наша тихоня сейчас кого-то прибьёт.   Урарака украдкой глянула в сторону Мисы. Та сидела на своём месте, сжимая ложку так, что костяшки побелели. Лицо её было спокойным — слишком спокойным. Но в глазах... в серых глазах застыло что-то холодное, тяжёлое, от чего становилось не по себе.   — Миса-чан? — осторожно позвала Урарака. — Ты в порядке?   — Да, — ответила Миса ровным голосом. — В полном.   Но она не притронулась к еде. И взгляд её всё так же был прикован к Лене, которая настойчиво пыталась накормить Бакуго своим салатом.      

***

  Тренировочный полигон гудел. Айзава разделил студентов на пары, и, к неудовольствию Бакуго и тайному восторгу Лены, они оказались вместе.   — Отлично! — Лена разминала запястья, довольно улыбаясь. — Я давно хотела проверить, насколько ты хорош в деле, Кацуки.   — Не называй меня так, — рыкнул Бакуго, даже не глядя на неё. — И не жди пощады.   — Ой, да ладно, — она кокетливо стрельнула глазами. — Ты ведь не будешь бить девушку в полную силу, правда?   Бакуго не ответил. Он просто встал в стойку, и его ладони начали дымиться.   — Начали, — скомандовал Айзава.   Лена взмыла в воздух, используя свою причуду - левитацию, и атаковала сверху, пытаясь захватить Бакуго ногами. Но он даже не шелохнулся — просто выставил руку и выпустил взрыв.   БАХ!   Лену отбросило на несколько метров. Она кувыркнулась в воздухе, удержалась и снова пошла в атаку — быстрее, агрессивнее. Но Бакуго был непробиваем. Он уклонялся, контратаковал, и каждый его удар был точным, жёстким, без капли снисхождения.   — Кацуки, ну что же ты! — Лена увернулась от очередного взрыва, но её дыхание уже сбилось. — Мог бы и полегче! Я же не враг тебе!   — На полигоне все враги, — отрезал он, снова атакуя.   Она попыталась сократить дистанцию, зайти со спины, но он развернулся и перехватил её руку, выкручивая так, что она вскрикнула.   — Пусти! Больно!   — В бою больно, — холодно сказал он, отпуская её. — Привыкай.   Лена отлетела назад, потирая запястье. Её глаза покраснели, губы задрожали.   — Ты... ты ненормальный! — выкрикнула она. — С тобой невозможно драться! Ты как стена! И мог бы быть хотя бы чуточку нежнее!    Она всхлипнула, вытирая слезы рукавом.   — Девушка, — повторила она. — А ты обращаешься со мной как с мешком для битья!   Бакуго замер. Его руки, только что готовые к очередному взрыву, опустились.   Он смотрел на неё — на её слёзы, на её дрожащие губы, на эту детскую обиду. И внутри него поднялась такая волна отвращения, что он едва не задохнулся.   «Она плачет. Посреди спарринга. Потому что ей больно. Потому что я не "нежный".»   Перед глазами всплыло другое лицо. Серые глаза, сжатые зубы, разбитые костяшки. Миса, которая падала и вставала. Которая не ныла, не жаловалась, не просила пощады. Которая стирала ладони в кровь и продолжала атаковать.   Он посмотрел на Лену с такой брезгливостью, что та невольно сделала шаг назад.   — Тренировка окончена, — сказал он, разворачиваясь. — Я не буду с тобой драться.   — Почему? — Лена шмыгнула носом.   Бакуго остановился. Не оборачиваясь, бросил:   — Потому что ты не боец. Ты девчонка, которая привыкла, что ей всё прощают за слёзы. А я таких не уважаю.   Он ушёл с полигона, даже не взглянув на неё.   Лена осталась стоять, растерянная и униженная. Айзава молча поставил в журнале «незачёт» и вздохнул.   В груди Бакуго бушевал пожар. Не от гнева — от странного, острого чувства, которое он даже не мог назвать. Он вдруг остро, до боли, до тошноты захотел увидеть Мису. Ту, которая никогда не плакала на тренировках. Которая сжимала зубы и шла вперёд, даже когда тело отказывалось слушаться.   «Где эта Ведьма?».   Он нашёл её взглядом на другом конце полигона. Она стояла в стойке напротив Маркуса, и её лицо было сосредоточенным, холодным.   Бакуго остановился у ограждения, скрестив руки на груди.   — Давай, Ведьма, — прошептал он. — Покажи этому придурку.   Маркус ухмылялся, глядя на Мису.   — Ну что, красавица, — сказал он, разминая шею. — Готова проиграть? Или сразу перейдём к... лечению?   — Следи за языком, — ровно ответила Миса, но внутри у неё всё сжалось. Она знала этот тип. Уверенные в себе, наглые, любят давить.   — Начали, — скомандовал Айзава.   Маркус рванул вперёд. Он был крупным, но быстрым. Его причуда — Сближение — позваляла сокращать расстояние одним лишь шагом. Миса уклонялась, создавала воздушные щиты, пыталась держать дистанцию.   Но Маркус наседал. Он сокращал расстояние с каждым шагом, не давая ей опомниться.   — Что, испугалась? — усмехнулся он, когда очередной её воздушный поток лишь слегка отбросил его назад. — Девчонки всегда бегут, когда чувствуют настоящую силу.   Миса отступала. Ещё шаг. Ещё. Её спина почти коснулась ограждения.   «Я не хочу быть мишенью, когда кто-то вроде тебя сокращает дистанцию» — всплыли в голове её собственные слова, сказанные Бакуго тогда, в тренировочном зале.   «Если пятишься — ты уже проиграла. В ближнем бою ты либо кусаешь, либо тебя жрут» — его голос, хриплый, злой, прорывался сквозь панику.   Миса выдохнула.   И перестала отступать.

***

  Она резко присела, пропуская его кулак над головой, и, используя его же инерцию, ударила локтем в солнечное сплетение. Маркус охнул, но не упал. Он попытался схватить её за плечо, но Миса ушла в сторону, делая короткий, резкий шаг — тот самый, которому учил её Бакуго на первых тренировках.   — Что? — удивился Маркус.   Она не ответила. Она атаковала.   Короткие удары — в корпус, в руки, в открытые бока. Она двигалась не так, как раньше. Не плавно, не текуче. Нет. Теперь она двигалась резко, взрывно, экономно. Каждое движение было выверенным, жёстким, без лишних жестов.   Она била так, как бил он.   Бакуго.   Киришима, наблюдавший за спаррингом сбоку, замер с открытым ртом.   — Это... это же... — он повернулся к Каминари. — Ты видишь? Она двигается как...   — Как Бакуго, — закончил за него Каминари, округлив глаза. — Чувак, она реально двигается как Бакуго!   Мидория, стоявший рядом, уже бормотал что-то в блокнот, сверкая глазами:   — Техника ближнего боя... заимствование стиля... невероятно, она переняла его манеру уклоняться и контратаковать! Смотрите, как она использует микровзрывы воздуха для ускорения — это же чистый почерк Каччана!   Урарака прижала ладони к щекам:   — Миса-тян... она такая крутая!   А Бакуго... Бакуго стоял у ограждения, и его сердце колотилось где-то в горле.   Он видел. Видел каждое движение. То, как она сократила дистанцию, вместо того чтобы убегать. То, как она ударила первой — резко, без сомнений. То, как она использовала воздух не для защиты, а для ускорения атаки.   Он учил её этому. Но сейчас... сейчас это было не просто копирование. Она сделала его приёмы своими. Она вплела их в свой стиль, в своё тело, в свою душу.   «Она меня услышала. Она запомнила. Она сделала это».   Гордость — такая острая, такая полная, что у него перехватило дыхание — разлилась по груди. Он смотрел на неё — на её сосредоточенное лицо, на её разбитые костяшки, на её глаза, которые горели тем же огнём, что и у него в бою.   — Давай, Ведьма, — прошептал он, и в его голосе не было злости. Только восхищение. Только... любовь.   Он любил её. Не за красоту, не за силу, не за жертвенность. А за это. За то, что она не сдалась. За то, что она вставала каждый раз. За то, что она стала сильнее — не благодаря ему, а вместе с ним.   «Чёрт... Я же так и не признался. А она... она уже часть меня».   Он сжал кулаки, чувствуя, как искры пробегают по пальцам.   На полигоне Миса продолжала теснить Маркуса. Он тяжело дышал, его удары стали медленнее, а в глазах появилось непонимание.   — Да что ты... откуда... — пробормотал он, пропуская очередной удар в плечо.   — Это неважно, — ответила Миса, и в её голосе прозвучала сталь. — Важно то, что ты проиграл.   Она сделала последний рывок — резкий, взрывной — и, используя поток воздуха, чтобы ускориться, оказалась за его спиной. Её рука легла ему на шею. Не сжимая. Просто — обозначая захват.   — Сдавайся, — холодно сказала она.   Маркус замер. Потом выдохнул и опустил руки.   — Сдаюсь.   Айзава поднял руку.   — Победитель — Миса.   Класс взорвался аплодисментами. Мина что-то радостно кричала, Киришима свистел, а Мидория записывал с удвоенной скоростью.   Миса отпустила Маркуса и отошла к краю полигона. Её руки дрожали от напряжения, дыхание было рваным, но внутри всё пело.   Она подняла голову и встретилась взглядом с Бакуго.   Он стоял у ограждения, скрестив руки на груди. Его лицо было привычно суровым, но в глазах... в его алых глазах горело что-то тёплое, что-то, от чего у неё перехватило дыхание.   Он не сказал ни слова. Просто кивнул. Один раз. Коротко. Но в этом кивке было больше, чем в любых словах.   «Молодец», — говорил он. «Я тобой горжусь».   Миса улыбнулась — устало, счастливо, и отвела взгляд, чтобы он не увидел, как её глаза защипало от слёз.      

***

    После спарринга на соседнем полигоне Миса отрабатывала приёмы с Цую. Маркус наблюдал за ними с трибуны, лениво перебрасываясь шутками с друзьями.   — Смотрите, как она двигается, — сказал он, кивая на Мису. — Пластичная. Гибкая. Такие девчонки в постели...   — Маркус, заткнись, — перебил друг. — Здесь же слышно.   — А пусть слышат, — усмехнулся Маркус. — Я ничего плохого не сказал. Просто констатирую факт.   После тренировки он подкараулил Мису у раздевалок.   — Эй, красавица, — окликнул он, преграждая путь. — Ты сегодня была великолепна. Особенно тот бросок в конце. Хочешь, покажу еще пару приёмов? Я в ближнем бою силён, как ты могла заметить. Тебе просто повезло сегодня.   — Мне не нужны твои приёмы, — ответила Миса, пытаясь обойти его.   — Ну почему такая холодная? — Маркус шагнул следом. — Мы могли бы быть хорошими друзьями. Даже больше.   Он положил руку на стену рядом с её головой, загораживая проход.   — Отойди, — сказала Миса, и в её голосе зазвенел лёд.   — А то что? — усмехнулся Маркус. — Заморозишь меня? Поцелуешь?   Он не договорил.   Чья-то рука схватила его за воротник и с такой силой оторвала от стены, что он едва не упал.   — Ты чё творишь, придурок? — заорал он, оборачиваясь, и замер.   Перед ним стоял Бакуго. Глаза горят, ладони дымятся, лицо перекошено от ярости.   — ЖИТЬ НАДОЕЛО?— голос Бакуго был тихим, страшным.    — Ой ой блондинчик, мы просто болтали, что не так? — пробормотал Маркус.   — СВАЛИЛ НАХЕР ОТСЮДА НЕМЕЦ    - Что ж, мы еще продолжим наш разговор... - сказал он обращаясь к Мисе   Маркус  поспешил уйти.   Бакуго повернулся к Мисе. Она стояла, прислонившись к стене, и смотрела на него. В её серых глазах не было благодарности — только усталое, понимающее спокойствие.   — Я сама могла справиться, — сказала она.   — Знаю, — буркнул он, отворачиваясь.    Они пошли к выходу молча. Бакуго шёл впереди, широко шагая, и Миса заметила, как его руки всё ещё сжаты в кулаки.   «Он злится. Но не на меня», — подумала она.   И почему-то от этой мысли стало теплее.

***

  Пятый день. Лена перешла все границы.   Она подкараулила Бакуго у его комнаты вечером, когда он собирался на тренировку. Встала на пороге, преграждая путь, и, игнорируя его рык, схватила за воротник футболки.   — Кацуки, хватит бегать, — её голос стал вкрадчивым. — Ты мне нравишься. Я не отстану. Давай просто...   Она потянулась к его лицу.   Бакуго перехватил её запястье за секунду до того, как она успела коснуться губ. Его ладонь задымилась, и Лена вскрикнула от жара.   — КАКАЯ ТЫ СУКА ПРИСТАВУЧАЯ! ОТВАЛИЛА ОТ МЕНЯ, БЕСИШЬ!, — прорычал он, отшвыривая её руку. — Ещё раз прикоснёшься — я тебя сожгу.    Он, злобно шагая, направился к выходу из общежития.   Лена постояла секунду, потом улыбнулась и прошептала:   — А ты всё горячее, Кацуки. Мне такие и нужны.   Она развернулась и наткнулась на Мису.   Девушка вышла из-за угла, она стояла в трёх шагах, прислонившись к стене. Её лицо было спокойным. Слишком спокойным. Руки скрещены на груди. Волосы распущены — сегодня она почему-то не заплела косу.   — О, Миса, — Лена усмехнулась. — Ты чего тут, подслушиваешь?   — Прохожу мимо, — ответила Миса ровным, почти безжизненным голосом.   Лена хотела что-то сказать, но вдруг замерла.   Миса смотрела на неё. Просто смотрела. Серыми глазами. Холодными. Глубокими. В них не было угрозы — не было вообще ничего. Только пустота. Такая полная, всепоглощающая пустота, от которой по спине побежали мурашки.   Лена не знала, что этот взгляд Миса унаследовала от отца — генерала Волконского, перед которым дрожали министры. Что этот взгляд она оттачивала годами, учась на факультете контрразведки в Академии Госбезопасности России.   Три года назад. Санкт-Петербург. Академия Госбезопасности.   Миса — тогда ещё Эмили — сидела в тёмной комнате за стеклом. Ей было четырнадцать. Она училась на первом курсе факультета контрразведки, совмещая геройскую подготовку с оперативной работой.   — Заходи, — голос преподавателя — полковника Белова — был сухим, как наждак.   Она вошла в кабинет. Там, в углу, скованный наручниками, сидел мужчина. Похититель. Убийца. Его поймали на прошлой неделе, но он молчал. Не давал показаний уже пятый день.   — Твой отец — генерал, — сказал Белов, глядя на неё поверх очков. — Твоя сестра — лучшая выпускница  за последние десять лет. Тебе дали шанс, которого нет у других. Попробуй. Но официально тебя здесь не было.   Эмили кивнула. Она не боялась. Она умела слушать и смотреть.   Она вошла в комнату. Кирилл — тогда ещё её парень, который учился на курсом старше и тоже проходил практику — стоял за стеклом, наблюдая.   — Здравствуйте, — сказала Эмили, садясь напротив мужчины. Тот даже не поднял головы.   — Я не буду говорить с девчонкой.   — А вам и не нужно говорить, — она улыбнулась. Той самой улыбкой — спокойной, почти нежной. — Вы просто посидите. А я посижу рядом.   Она смотрела на него. Не отводя глаз. Час. Два. Три. Мужчина начал ёрзать. Потом занервничал. Потом попытался отвернуться, но она всё равно смотрела — в затылок, в плечо, в дрожащие пальцы.   — Чего тебе надо? — прохрипел он наконец.   — Ничего, — тихо ответила она. — Я просто жду.   — Чего?!   — Когда вы сами захотите говорить.   Её глаза — серые, холодные, бездонные — не отпускали его. В них не было злобы. Не было осуждения. Только пустота. И в этой пустоте он увидел всё — своё будущее, свой страх, свою никчёмность.      

***

  Наши дни. Коридор общежития Юэй.   Миса смотрела на Лену тем самым взглядом. Не отводя глаз. Не моргая. Лена попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой.   — Ты... ты чего? — спросила она, и в её голосе впервые проскользнула неуверенность.   — Ничего, — тихо сказала Миса. — Просто смотрю.   Она сделала шаг вперёд. Лена невольно отступила.   — Ты красивая девушка, Лена, — продолжала Миса всё тем же ровным голосом. — Умная. Сильная. Твоя причуда впечатляет. Ты могла бы добиться многого.   — Я... спасибо?   — Но, — Миса наклонила голову, и в её глазах на секунду промелькнуло что-то острое, ледяное, — ты не умеешь слышать слово «нет». А это плохое качество. Особенно в геройской работе.   Лена открыла рот, чтобы возразить, но Миса продолжила, и её голос стал тише, но тяжелее:   — Он сказал «нет». Много раз. Он не хочет с тобой разговаривать. Не хочет есть твой салат. Не хочет тренироваться в паре. Не хочет, чтобы ты к нему прикасалась. — Она сделала ещё шаг, и Лена упёрлась спиной в стену. — Ты понимаешь, что это значит, Лена?   — Это значит, что он ещё не понял, чего теряет, — выдавила Лена, пытаясь улыбнуться, но улыбка не слушалась.   — Нет, — Миса качнула головой. — Это значит, что ты тратишь время не на того. И чем дольше ты будешь это делать, тем глупее будешь выглядеть. И тем больнее тебе будет потом.   Она отступила на шаг, и взгляд её вдруг стал мягче — почти человеческим.   — Ты достойна того, кто скажет «да». Кто сам придёт к тебе. Кто будет смотреть на тебя так, как он... — она запнулась, но быстро взяла себя в руки. — Просто услышь его «нет». Пожалуйста.   Лена молчала. Её лицо было бледным. Она сглотнула и, не сказав ни слова, развернулась и быстро ушла в сторону своей комнаты.   Миса осталась стоять в коридоре, прижимая руку к груди. Сердце колотилось где-то в горле.   «Что я только что сделала?» — подумала она. — «Я не имела права... Он же не мой...»   Но внутри, глубоко, там, где она прятала свои настоящие чувства, разливалось тёплое, удовлетворённое спокойствие.   В ту же минуту в тренажёрном зале произошла своя сцена.   Бакуго загнал одного из парней обменной программы в угол. Маркуса. Они примерно одного роста с Кацуки, накачанный, с наглой ухмылкой, которая не сходила с его лица с первого дня.   — Слышь, ты, — рыкнул Бакуго, прижимая его к стене рукой за грудь. — Мне надоело.   Маркус усмехнулся, хотя в глазах уже плескался страх.   — О чём ты, друг?   — Заткнись, — прошипел Бакуго. — И прекрати пялиться на Ведьму.   Маркус попытался изобразить удивление:   — Я? На Мису? Да она просто... симпатичная иностранка. И причуда у неё интересная. Лечит поцелуями, говорят. Я бы тоже не отказался от такого лечения, ха-ха...   Он не договорил.   Бакуго схватил его за воротник и приподнял так, что ноги Маркуса оторвались от пола. Его ладони дымились, и запах нитроглицерина заполнил зал.   — Слушай меня, мусор, — голос Бакуго был тихим, но в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике. — Ты ещё раз посмотришь на неё — я выжгу тебе глаза. Ты ещё раз ляпнешь про её причуду — я вырву тебе язык. Ты вообще подойдёшь к ней ближе, чем на десять метров — я тебя закопаю так глубоко, что твои предки в Германии это почувствуют.   — Ты... ты не можешь... мы гости... — прохрипел Маркус.   — ДА ПЛЕВАТЬ Я ХОТЕЛ , — Бакуго швырнул его на пол.   Он развернулся и вышел из зала, оставив Маркуса сидеть на бетонном полу с трясущимися руками.   Вечером в общежитии было шумно. Обменники обсуждали прошедшие спарринги, кто-то жаловался, кто-то восхищался. Лена сидела в углу, тихая и задумчивая. Маркус старался не попадаться на глаза ни Мисе, ни — особенно — Бакуго. Миса сидела на диване с чашкой чая, рассматривая свои разбитые костяшки. Она всё ещё чувствовала странное тепло в груди — от того взгляда, от того кивка. Бакуго появился в гостиной через час. Он переоделся, вымыл руки и теперь стоял у входа, оглядывая комнату. Его взгляд нашёл её почти сразу. Он хотел подойти. Хотел сказать. Но в гостиной было полно народу, и Лена, заметив его, уже открыла рот, чтобы что-то вымолвить. Бакуго развернулся и ушёл наверх. «Не сейчас. Не здесь. Не при всех», — думал он, поднимаясь по лестнице. Миса проводила его взглядом. Ей показалось, что он хотел что-то сказать. Но она не была уверена. «Может, показалось», — решила она, отворачиваясь к окну. За стеклом темнело небо. Где-то там, за горизонтом, её прошлое ждало своего часа. Но сейчас, в этой шумной гостиной, среди этих странных, чужих, но уже почти родных людей, она чувствовала себя в безопасности. Потому что он был рядом. Потому что в его глазах горело то, чему она пока боялась дать имя.     Настпуил последний день программы обмена.   — Ты пойдёшь, — сказала Мина, уперев руки в бока. — Это не обсуждается.   Миса сидела на кровати в своей комнате, окружённая Ашидо, Ураракой, Цую и Яойорозу. Девушки ворвались к ней за час до вечеринки с огромными сумками и решительным блеском в глазах.   — Я не хочу, — слабо возразила Миса. — Я лучше посижу с Кином...   — Кин уже с Исцеляющей Девочкой, — отрезала Мина. — Он смотрит мультики и ест печенье. Ты ему не нужна. А мы — нужны.   — Ква, — добавила Цую. — Ты слишком много тренируешься. Отдых тоже важен.   — Это не отдых, это...   — Это вечеринка, — перебила Урарака, мягко улыбаясь. — И ты пойдёшь. Потому что мы хотим видеть тебя счастливой.   Миса вздохнула. Она знала, что спорить бесполезно.    — Хорошо, — сдалась она. — Что я должна делать?   — Для начала — встать и раздеться, — Мина потёрла руки. — Момо, показывай!   Яойорозу торжественно открыла сумку и достала оттуда платье.   Миса замерла.   Это было нечто. Длинное, струящееся, цвета глубокого индиго — почти чёрного, но с синим отливом, как ночное небо. Ткань мягко переливалась при свете, напоминая то ли шёлк, то ли что-то более дорогое. Открытые плечи, тонкие бретели, лёгкое струящееся платье до середины икры.   — Я создала его специально для тебя, — сказала Момо с лёгким смущением. — По меркам, которые сняла на тренировке. Надеюсь, подойдёт.   — Ты... — Миса провела пальцами по ткани, не веря своим глазам. — Ты сделала это для меня?   — Мы все хотели, чтобы этот вечер стал особенным, — ответила Момо, тепло улыбаясь.   — Ой, хватит соплей! — Мина хлопнула в ладоши. — Одеваем её! Обуваем! Красим! У нас сорок минут!   Начался хаос.   Мису раздели, одели, усадили на стул и принялись колдовать над её лицом и волосами. Она сидела смирно, как кукла, позволяя делать с собой всё, что они задумали.   — Волосы распустим, — решила Урарака, расплетая длинную косу. — Они такие красивые... Почему ты всегда их прячешь?   — Так удобнее, — ответила Миса.   — Сегодня не надо удобно, — строго сказала Цую. — Ква. Сегодня надо красиво.   Когда волосы рассыпались по плечам, Урарака ахнула.   — Они как водопад... Как ты их укладываешь в косу?   — Магия, — буркнула Миса, краснея.   Мина колдовала над макияжем — тонкая подводка, лёгкие тени, чуть розового блеска на губы. Ничего яркого, ничего вызывающего. Просто — подчеркнуть.   — Не переборщи, — предупредила Цую. — Она и так красивая.   — Я знаю, — Мина не отрывалась от дела. — Но сегодня он должен офигеть.   — Эй.. о чём вы? — сомнительно спросила Миса, но ей никто не ответил.   — Готово! — Мина отступила на шаг, любуясь своей работой. — Вставай.   Миса поднялась и подошла к зеркалу.   Она не узнала себя. Распущенные волосы мягкими волнами спускались до талии, подчёркивая открытые плечи и тонкую шею. Платье сидело идеально — как влитое. Лёгкий макияж делал глаза глубже, а губы — мягче.   — Это... я? — прошептала она.   — Ты, — подтвердила Урарака, и в её глазах стояли слёзы. — Ты такая красивая, Миса-тян.   — Не реви, — сказала Цую, но её голос тоже дрогнул. — Ква. Испортишь макияж.   Миса смотрела на своё отражение и не знала, что чувствовать. Ей было неловко, странно, но... приятно.   «Интересно, Кацуки заметит?» — мелькнула мысль, и она тут же её прогнала.   — Пошли, — сказала Мина, беря её за руку. — Все уже ждут.   ---   В комнате Бакуго царил хаос. Киришима, который взял на себя миссию «нарядить друга любой ценой», разложил на кровати три варианта костюмов и теперь смотрел на Бакуго с мольбой во взгляде.   — Бро, ну пожалуйста. Ты же не можешь пойти в трениках.   — Могу, — отрезал Бакуго, сидя на стуле и скрестив руки на груди. — И не пойду вообще. С какой стати я должен торчать на этой дурацкой вечеринке?   — Потому что все идут, — терпеливо объяснял Киришима. — Потому что это последний день обменной программы. Потому что...   — Потому что там будет Миса, — закончил за него Каминари, который бесцеремонно зашёл в комнату и теперь разглядывал костюмы.   Бакуго резко повернул к нему голову.   — Закрой рот, Искристый.   — А что я такого сказал? — Каминари поднял руки. — Все и так знают.   — ЧЁ?   — Да да, все, — повторил Каминари. — Даже Тодороки, а ему вообще плевать на всех. Но он заметил, что ты на неё смотришь.   Бакуго сжал кулаки, но взрываться не стал. Потому что это была правда. И он устал врать.   — Какой костюм? — глухо спросил он.   Киришима просиял.   — Вот этот, — он поднял тёмно-синий пиджак, почти чёрный, с тонкой белой рубашкой и брюками. — Классика. Ничего лишнего. Твоя фактура всё сделает сама.   — Фактура? — переспросил Бакуго, подозрительно щурясь.   — Ну... плечи там... спина... — Киришима замялся. — В общем, надевай, не пожалеешь.   Бакуго взял пиджак, повертел в руках и вздохнул.   — Если я буду выглядеть как идиот — я взорву тебя первым.   — Договорились! — радостно ответил Киришима.   Через пятнадцать минут Бакуго стоял перед зеркалом. Чёрные брюки, белая рубашка, тёмно-синий пиджак. Волосы, как обычно, взлохмачены, но это придавало ему ещё более дикий, необузданный вид.   — Ого, — выдохнул Каминари. — Чувак, ты выглядишь так, будто собрался не на студенческую вечеринку, а на вручение Оскара.   — Заткнись, — буркнул Бакуго, но в зеркало посмотрел с одобрением.   «Нормально», — подумал он. — «Сойдёт».   Он поправил воротник и направился к двери.   Киришима и Каминари переглянулись и одновременно улыбнулись.   — Он идёт из-за неё, — прошептал Каминари.   — Знаю, — ответил Киришима. — И это прекрасно.  

***

  Здание академии Юэй преобразилось. Большой актовый зал, где обычно проходили собрания, теперь был украшен гирляндами и шарами. Студенты смешались — местные и обменники, все в нарядной одежде. Откуда-то из динамиков лилась музыка, а в углу стояли столы с закусками.   Бакуго вошёл, когда вечер был в самом разгаре. Он не любил такие мероприятия, не умел болтать ни о чём и терпеть не мог, когда к нему лезли. Но сегодня он искал не компанию.   Он искал её.   Взгляд скользил по толпе, выхватывая знакомые лица. Мина в розовом платье. Урарака в нежно-голубом. Цую в зелёном. Яойорозу в элегантном вечернем наряде.   Но её не было.   — Ты кого-то ищешь? — раздался голос Лены, которая внезапно оказалась рядом. На ней было ярко-красное платье, волосы распущены, губы накрашены. Она выглядела эффектно. Но Бакуго даже не посмотрел в её сторону.   — Отойди.   — Кацуки, ну хватит, — Лена всё же попыталась взять его под руку. — Мы же на вечеринке. Мог бы и расслабиться...   Он выдернул руку, даже не глядя на неё.   — Я сказал — отойди.   Лена обиженно поджала губы, но спорить не стала. После того разговора в коридоре она стала тише.   Бакуго продолжал искать. И наконец нашёл.   Она стояла у окна, спиной к залу, и смотрела на улицу. Распущенные волосы мягкой волной спускались по спине, подчёркивая открытые плечи. Тёмно-синее платье струилось при каждом движении.   Миса обернулась, почувствовав его взгляд.   Бакуго замер.   Он видел её в форме, в тренировочном костюме, в пижаме, с мокрыми после душа волосами. Но такую — нет. Такую — никогда.   Серые глаза, подведённые тонкой линией, смотрели на него с лёгким смущением. Губы чуть тронуты блеском. Щёки слегка розовеют.   «Чёрт», — подумал он. — «Чёрт, чёрт, чёрт».   Он уже знал, что она красивая. Но сейчас... сейчас она была не просто красивой. Она была прекрасной. Сногсшибательной. Такой, от которой у него перехватило дыхание и сердце пропустило удар.   Миса сделала шаг к нему, и платье мягко колыхнулось.   — Кацуки? — позвала она, чуть наклонив голову. — Ты чего стоишь?   Он хотел что-то сказать. Что угодно. «Ты выглядишь...», «Это платье...», «Я...». Но слова застряли в горле.   — Ничего, — буркнул он наконец, отводя взгляд.    Миса улыбнулась — мягко, чуть смущённо — и опустила глаза.   — Ты пришёл.. это.. удивительно что-ли?..   — Я и отказался. Но этот Дерьмоволосый...    — Киришима? — Миса удивилась. — Он тебя уговорил?   — Неважно, — Бакуго сунул руки в карманы брюк и отвернулся. — Я здесь. Чего ещё надо?   Она хотела ответить, но в этот момент к ним подлетела Мина.   — Миса-тян! Идём танцевать! — она схватила её за руку. — Ты обещала!   — Я... — Миса растерянно посмотрела на Бакуго. — Кацуки, ты...   — Иди, мазохистка — сказал он, махнув рукой.    Она кивнула и ушла с Миной в центр зала, где уже танцевали Урарака и остальные девушки.   Бакуго остался у стены, скрестив руки на груди. Он смотрел, как она двигается в толпе — неуклюже, стеснительно, но с той самой грацией, которая была только у неё.   «Моя Ведьма», — подумал он, и в этой мысли не было злости. Только тепло.      

***

  Вечеринка шла уже несколько часов. Музыка стала тише, кто-то устал и сидел в углу, кто-то танцевал с удвоенной энергией. Миса только что вернулась с танцпола, раскрасневшаяся и сбившая дыхание, когда её телефон завибрировал.   Она взглянула на экран. Номер Исцеляющей Девочки.   — Алло?   — Миса-тян, привет, — голос старушки был обеспокоенным. — Кин проснулся, и у него поднялась температура. Не сильно, но он плачет и просит тебя. Может, ты зайдёшь? Я дала ему лекарство, но он... ну, ребёнок.   — Я сейчас буду, — ответила Миса, не раздумывая. — Спасибо, что позвонили.   Она убрала телефон и оглядела зал. Вечеринка была в самом разгаре, уходить не хотелось — но Кин был важнее.   — Ты куда? — спросила Урарака, заметив, что Миса берёт сумочку.   — Кин заболел. Температура. Я должна проверить его.   — Ой, бедненький... — Урарака расстроилась. — Но как же вечер...   — Не волнуйся, Урарака. Я была рада провести с вами время    Она уже направилась к выходу, когда на полпути её перехватил Маркус.   — Эй, красавица, ты куда? — он загородил дорогу, улыбаясь своей наглой улыбкой. — Танцы только начинаются.   — Отойди, Маркус, — устало сказала Миса. — Мне нужно идти.   — А если я не отойду? — он сделал шаг вперёд. — Что ты сделаешь?   Она подняла на него взгляд. Тот самый взгляд — холодный, пустой, от которого у Лены побежали мурашки. Маркус дрогнул, но не отступил.   — Маркус, — голос Мисы был тихим, но в нём слышался лёд. — Ты мешаешь. Отойди. Пожалуйста.   Она добавила это «пожалуйста» с таким спокойным превосходством, что Маркус невольно сделал шаг назад.   — Ладно, — буркнул он, отводя взгляд. — Иди.   Миса вышла в коридор и быстро направилась к выходу из здания.   Бакуго, стоявший у окна и наблюдавший за этой сценой, нахмурился. Он видел, как она ушла. Видел, как Маркус пытался её задержать. Видел, как она посмотрела на него — тем самым взглядом, от которого ему самому становилось не по себе.   «Вот урод немецкий, предупреждал же.., но.. куда это она?» — подумал он.   Он хотел пойти за ней, но в этот момент его отвлёк Киришима.   — Бро, идём, там Каминари пытается танцевать брейк-данс, это нужно видеть!   — Не сейчас, — отрезал Бакуго, провожая взглядом удаляющуюся фигуру в тёмно-синем платье.  

***

  Миса быстро прошла по территории академии к учительскому корпусу. Ночь была прохладной, и она пожалела, что не взяла с собой жакет — ветер пробирал до костей.   Кин встретил её заплаканным и раскрасневшимся.   — Тётя... — прошептал он, протягивая к ней руки. — Мне плохо...   Миса села на край кровати, прижала его к себе и поцеловала в макушку.   — Всё хорошо, малыш. Я здесь. Я рядом.   Она сидела с ним, пока он не уснул — тяжело, сбивчиво, но спокойно. Проверила температуру — спадала. Погладила по голове. Поправила одеяло.   — Спи, — прошептала она. — Завтра будет лучше.   Исцеляющая Девочка, наблюдавшая за ними из дверного проёма, тихо сказала:   — Ты хорошая тётя, Миса-тян. Он счастливчик.   — Это я счастливица, что он у меня есть, — ответила Миса, не оборачиваясь.   Она посидела ещё немного, убедилась, что Кин спит крепко, и тихонько вышла из комнаты.   — Спасибо вам, — сказала она старушке. — Я вернусь утром.   — Иди-иди, — кивнула та. — Вечеринка ещё не закончилась. Молодым нужно веселиться.   Миса вышла на улицу и остановилась. Возвращаться на вечеринку уже не хотелось — слишком шумно, слишком много людей. Но и сидеть одной в комнате было грустно.   Она медленно пошла по территории академии, вдоль пустующих общежитий. Там было тихо, темно, и только луна освещала дорогу.   «Красиво», — подумала она, глядя на серебристый свет, падающий на старые стены. — «Жаль, что никто этого не видит».   Она остановилась посреди дорожки, подняла лицо к небу и закрыла глаза. Ветер играл с её распущенными волосами, и платье мягко колыхалось вокруг ног.   Из здания академии, где шла вечеринка, доносилась приглушённая музыка — медленная, тягучая мелодия, которая плыла над территорией, смешиваясь с ночной тишиной.  

***

  Бакуго вышел из здания через десять минут после Мисы. Он не знал, зачем идёт — просто ноги сами понесли его в ту сторону, куда она ушла.   Киришима пытался его остановить:   — Бро, ты куда?   — Отвали, — бросил Бакуго и вышел на улицу.   Он прошёл мимо главного корпуса, мимо тренировочных полигонов и свернул к учительскому общежитию. Но там её не было. Он постоял, глядя на тёмные окна, и уже хотел развернуться, когда заметил вдалеке фигуру.   Она шла по дорожке между пустующими общежитиями. Медленно, опустив плечи, словно неся на себе тяжесть всего мира. Луна светила ей в спину, и её тень тянулась далеко вперёд.   Бакуго пошёл за ней. Не окликая. Просто — следом.   Она остановилась у старого фонтана, давно не работающего, и подняла лицо к небу. Ветер трепал её волосы, и в лунном свете она казалась призраком — красивым, печальным, недосягаемым.   — Эй, — сказал он, выходя из тени.   Миса вздрогнула и обернулась.   — Кацуки? — в её голосе слышалось удивление. — Ты... ты что здесь делаешь?   — Иду, — коротко ответил он, подходя ближе. — А ты?   — Кин заболел. Я проведала. Он уснул.   — Температура?   — Небольшая. Исцеляющая Девочка сказала, что к утру пройдёт.   Бакуго кивнул и остановился в шаге от неё. Помолчал.   — Ты замёрзла, — сказал он, заметив, как она поёжилась от ветра.   — Немного.   Он снял пиджак и, не спрашивая, накинул ей на плечи.   — Кацуки, не надо, ты же...   — Заткнись, — буркнул он, поправляя пиджак на её плечах. — Не хватало ещё, чтобы ты опять заболела, придурошная. Мне потом с тобой возиться.   Миса укуталась в его пиджак, вдыхая знакомый запах — нитроглицерин, порох, что-то тёплое, родное.   — Спасибо, — тихо сказала она.   Они стояли молча. Издалека доносилась музыка — медленная, тягучая мелодия, которая плыла над территорией академии, смешиваясь с шёпотом ветра.   — Кацуки, — позвала она.   — М?   Он глядел на неё. В лунном свете её глаза казались почти чёрными, а губы — мягкими, тёплыми.   Миса смотрела на него, и внутри неё что-то таяло. Она знала, что должна что-то сказать. Что-то правильное. Но слова не приходили.   — Ты... — начала она и замолчала.   Бакуго сделал шаг вперёд, сокращая расстояние.   — Слышишь? — спросил он.   — Что?   — Музыку.   Миса прислушалась. Из здания академии доносилась медленная, красивая мелодия — та самая, что играла на вечеринке.   — Слышу, — ответила она.   — Танцуй со мной, — сказал он.   Это был не вопрос. Это было утверждение.   — Кацуки, я не...   —  ЗАТКНИСЬ И ДАВАЙ СЮДА СВОЮ ВЕДЬМИНУ ЛАПУ - возмущенно сказал Кацуки.   Он протянул раскрытую кисть, приглашая.   Миса смотрела на его руку. На шрамы на костяшках. На сильные, уверенные пальцы. На то, как они слегка дрожат.   Она вложила свою ладонь в его.   Бакуго сжал её пальцы — осторожно, почти невесомо. Второй рукой он коснулся её талии, и она вздрогнула от этого прикосновения.   — Ближе, — сказал он хрипло.   Она сделала шаг. Ещё один. Теперь они стояли так близко, что она чувствовала его дыхание на своей макушке.   Бакуго начал медленно двигаться. Неловко, неуклюже — он не умел танцевать, никогда не учился. Но он вёл её, как в бою — уверенно, жёстко, но в то же время бережно.   Миса положила свободную руку ему на плечо и закрыла глаза. Музыка обволакивала их, тихая и красивая. Луна светила сверху, и тени от пустующих общежитий падали на дорожку, создавая причудливые узоры.   Они кружились медленно, почти не двигаясь с места. Бакуго не отрывал от неё взгляда — смотрел на её лицо, на ресницы, на губы.   «Скажи ей», — кричало внутри. — «Сейчас. Скажи».   Она улыбнулась — мягко, счастливо, и прижалась щекой к его плечу.   Бакуго обнял её крепче. Вторая рука легла на спину, притягивая ближе. Теперь они танцевали почти вплотную — он, такой взрывной и резкий, и она, такая тихая и тёплая.   Музыка стихла, но они не остановились.   — Ведьма, — позвал он.   — М?   — Я... — он запнулся, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Я хотел сказать...   Она подняла голову и посмотрела на него. В лунном свете её глаза сияли.   — Что? — прошептала она.   Бакуго смотрел на неё — на её распущенные волосы, на мягкую линию губ, на то, как платье облегает её плечи. Он хотел сказать главное. Те слова, которые крутились в голове уже столько дней.   — Ты... — начал он и вдруг замолчал.   Не сейчас. Не здесь. Не так.   Он выдохнул и покачал головой.   — Ничего, — сказал он. — В следующий раз.   Миса удивлённо моргнула. Она смотрела на него долго, потом кивнула и снова прижалась к его плечу.   Они стояли посреди пустой дорожки, освещённые луной, под звуки музыки, доносящейся из далёкого здания. Пиджак Бакуго согревал её плечи, а его руки — всю её.   И в этот момент, под звёздным небом, между ними не было ни тайн, ни страхов, ни прошлого. Были только они. И луна. И обещание, которое ещё не прозвучало, но уже витало в воздухе.