поцелуй, изменивший всё

Миса шла по коридору, прижимая к груди продолговатый металлический кейс с эмблемой класса поддержки. Её буквально перехватила на выходе из здания академии.  Мэй Хацумэ — глаза горят, волосы в разные стороны, в руках отвёртка и счастье. — Миса-чаааан! — Мэй чуть не впечатала её в стену, размахивая отвёрткой. — Доставь это моему взрывному подопытному из вашего класса! Новые стабилизаторы для его наручей! Они идеальны! Они мощные! Они увеличивают убойную силу на сорок процентов и взрываются сами по себе всего в каждом пятом случае! —  «Всего в каждом пятом»? - переспросила Миса, чувствуя, как левый глаз начинает подергиваться — Погрешность для слабаков! Лети, моя маленькая курьерская деточка! — И Хацумэ исчезла в облаке дыма и мазута. Миса вздохнула. Конечно. Почему бы и нет. Честно говоря, ей было очень плохо. Тренировки выжимали досуха. Айзава не щадил никого, а кошмары не щадили её. Она почти не спала последние ночи, впрочем как и обычно. Всё в её голове было вперемешку. — Ненавижу... Тренировки... Ненавижу... Хацумэ... — бормотала она, пошатываясь. — Просто передам это и уползу умирать в свою комнату.  Когда она дошла до комнаты Бакуго, перед глазами на секунду потемнело. Она постучала. Тишина. — Кацуки?.. — тихо. Снова тишина. Она приоткрыла дверь. Внутри никого. — Отлично. Просто положу и уйду… Комната Бакуго встретила её пугающим порядком. Казалось, если в этом помещении хоть одна пылинка посмеет лечь не по фен-шую, Кацуки выследит её и взорвет на атомы. Стол идеально чист. Учебники стоят так ровно, будто их выравнивали по лазерному уровню. А всё помещение пахнет свежестью.  —  Маньяк... — пробормотала Миса, ставя кейс на стол. — Ой ой ой… только не обморок… — Миса схватилась за край стола. Голова запульсировала тупой болью, перед глазами поплыли черные мушки. Слишком много спаррингов, слишком мало сна. Она сделала пару шагов к его кровати и тяжело опустилась на край. «Просто пять минут... пока голова не перестанет кружиться», — подумала она. Рука непроизвольно скользнула под подушку и наткнулась на что-то твердое, тут под волной подступившего любопытства она вытянула предмет.  Это была книга — на вид совсем новая.  «Грозовой перевал» Эмили Бронте. Миса даже моргнула, чтобы убедиться, что ей не чудится.  Бакуго читает классику про невыносимых людей с тяжелым характером? Что ж… ему даже подходит.  Она открыла её на середине и увидела пометку, сделанную его резким, давящим на бумагу почерком: *«Хитклифф — тупой слабак. Если она тебя бесит меньше остальных  ( видимо в  понимании Бакуго это было как «если ты её любишь») - иди и бери свое, а не ной в кустах годами. Но характер у него ничего.»*.   На следующей странице была еще одна:  *«Хитклифф — идиот. Если бы он просто взорвал всё это поместье в первой же главе, не пришлось бы мучиться еще триста страниц. Но упрямство одобряю»* Миса не смогла сдержать слабой улыбки.  *Кацуки, Кацуки… Он даже в книжке с кем-то спорит*  Осудила бы она его за это? Никогда. Наоборот, это было так... необычно и даже.. по-его? Потом Миса  открыла страницу на которой была закладка. Строчки про бурю, одержимость и любовь, которая больше похожа на проклятие, поплыли перед глазами. — Подходит... — прошептала она, утыкаясь носом в подушку, которая пахла стиральным порошком и каким-то безумно приятным кондиционером. И её выключило. Окончательно и бесповоротно.

***

30 минут спустя.  Вечером в общей душевой на первом этаже было слишком шумно. Деку разговаривал о чем-то со старостой , а Денки  и Киришима пытались устроить состязание «кто дольше просидит под ледяной водой». Тренировка днем была дерьмовой, Айзава придирался к каждой мелочи, а руки Кацуки до сих пор зудели от перенапряжения.  Бакуго поднялся на четвертый этаж, прокручивая в голове формулы по математике, которые задал зануда Эктоплазм и мечтая только об одном: захлопнуть дверь и вырубиться. Но когда он подошел к своей комнате, его челюсть едва не впечаталась в пол. Дверь была приоткрыта. — Какого?! — прошипел Кацуки, врываясь внутрь. — Я же помню, что закрывал... Кацуки зашел в комнату и.. застыл.  Его мозг на долю секунды выдал системную ошибку. На его — ЕГО — идеально заправленной, неприкосновенной кровати, предназначенной исключительно для отдыха будущего героя номер один, лежало... Нечто.  На его кровати. Спит. Миса. — …ЧЕГО. Он моргнул. Потом ещё раз. — Это галлюцинация. Я переутомился. Это наказание за то, что я читал романтическую чушь. Он шагнул ближе. Нет. Не галлюцинация. Он уже открыл рот, чтобы рявкнуть: «ЭЙ, ВЕДЬМА, ВЫМЕТАЙСЯ ИЗ МОЕЙ КРОВАТИ—» Но остановился. Она выглядела… плохо. Под глазами тени. Лицо бледное. Ресницы дрожат. Он стиснул зубы. Он знал, что она почти не спит. Он знал, что она врёт, когда говорит «всё нормально». Он знал слишком много. — Гр-р-р... - Бакуго стиснул зубы так, что челюсть свело. — Тупая девчонка. Я тебе говорил — не перенапрягайся, сдохнешь же. И сдыхать я тебе говорил в следующий раз без свидетелей, нихера не послушала… Бакуго замер. В его голове шла титаническая битва. Вариант А: Взорвать кровать и вышвырнуть её в коридор. Вариант Б (который он ненавидел): Дать ей поспать. — Черт... черт, черт, ЧЕРТ! Вот откуда ты свалилась мне на голову, а!? - прошептал он, яростно потирая лицо полотенцем. — Почему ты такая проблемная?! Однако в эту минуту его взгляд зацепился за другое.  Рядом с Мисой на одеяле лежал увесистый том. Обычно на тумбочке Бакуго лежали книги типа «Тактика ведения боя в городских условиях» или «Анатомия взрывчатых веществ». Но сегодня там лежал «Грозовой перевал». Кацуки купил его,  потому что бабка-продавщица сказала, что там «сильные характеры». И оставил её под подушкой, чтобы никто из этих придурков-одноклассников не вздумал ржать над тем, что он читает подобное. И в итоге... зачитался. Хитклифф был таким же бешеным и непонятым, как и сам Кацуки. Это его бесило и восхищало одновременно. Лицо Бакуго моментально стало краснеть, а из ладоней вырвался непроизвольный дымок. — ОНА ЧИТАЛА МОЮ КНИГУ?! — прошипел он, но вместо того, чтобы вырвать томик Бронте, он максимально осторожно вытянул его из её пальцев . — Еще и страницу загнула, овца... Я тебя прибью. Медленно. Мучительно.— и положил книжку в самый дальний шкаф тумбочки.  Потом он посмотрел на её ноги. — В ТАПКАХ?! НА МОЙ МАТРАС?! Это было выше его сил. Бакуго Кацуки, ненавидевший грязь и нарушение дисциплины, затрясся от праведного гнева. Он схватил её за лодыжку, чтобы скинуть на пол, но... рука сама собой смягчила хватку. «У неё ноги ледяные, даже через носки чувствую», - пронеслось в голове. — Черт... Черт! ЧЕРТ! — он вновь зарычал, но шепотом. Он сел на корточки и начал снимать тапочки с таким видом, будто обезвреживал бомбу с часовым механизмом. — Это только потому, что я не хочу, чтобы на МОЕЙ простыне были ТВОИ микробы! Поняла, Ведьма?! — тихо сказал он спящей Мисе. — Наглеешь, мелочь... Совсем страх потеряла на моей кровати дрыхнуть, — уже яростнее прошептал Кацуки стараясь не смотреть на то, как уютно она устроилась на его подушке. Сняв тапочки, он аккуратно поставил их в ряд у стола — ровно параллельно своим. Он вспомнил слова Кина: «Тётя Миса всегда мёрзнет! Даже летом под двумя одеялами!» Бакуго закатил глаза. — Тц, ну Конечно…, — проворчал он, глядя на то, как она спит. — Пять минут. Даю тебе пять минут, а потом выкину тебя в окно.  Кацуки сорвал с полки запасное одеяло и буквально накрыл её сверху.  Он подошел к столу, увидел кейс от Хацумэ и всё понял. Она тащила эту тяжесть после тренировки. Кацуки вновь взглянул на Мису. Она выглядела такой спокойной. Беззащитной. И она... она читала его пометки. Его уши вспыхнули ярче, чем его взрывы.  *Если она кому-то расскажет…* Он сел за стол, открыл учебник и... уставился в одну точку. Внутри бушевал пожар. Его сердце колотилось о ребра.  Каждый её вздох за спиной отдавался в его ушах грохотом вулкана. Но нужно было взять себя в руки. 

***

Прошел уже час, Миса так и не просыпалась, а Бакуго не знал что ему делать.  Тратить силы на то, чтобы на руках тащить её через всё общежитие, рискуя нарваться на Деку или, упаси боже, «Баку-сквад»…  (да на кого мать вашу угодно!) он не собирался.  «Ладно, — решил он. — Сама проснется — сама свалит». Наконец, собравшись духом,  Кацуки включил лампу и погрузился в домашку. Время шло. Щелчки по кнопкам калькулятора, черканье ручки по бумаге — Бакуго был сосредоточен настолько, насколько это возможно при его обстоятельствах. Прошел час, два, три. На часах перевалило за полночь.

***

Два часа ночи. Кацуки захлопнул учебник по английскому. В висках стучало, а перед глазами всё еще плавали неправильные глаголы. Он потянулся так, что хрустнули кости, и наконец обернулся к своей кровати. — Эй, мазохистка, ты мне опять весь режим сбила.. — хрипло бросил он. — Кончай косплеить дохляка и вали к себе. Миса даже не шелохнулась. Она уже  спала в какой-то максимально странной позе: одна нога свисала с кровати, рука была закинута за голову. Кацуки зарычал, запуская пальцы в свои колючие волосы. Его разрывало: с одной стороны, он хотел выкинуть её в коридор прямо в одеяле, с другой — внутри что-то предательски ёкало при виде того, как мирно она сопит. — Тц! Вот же... — прошипел он. — Ладно. Спи, хрен с тобой.  Однако Бакуго тоже еле держался чтобы не провалиться в сон.  Он оглядел кровать. Места оставалось прилично, но мысль о том, чтобы лечь рядом, вызывала у него короткое замыкание в мозгу и невероятное смущение. «Если я лягу рядом, а она вдруг во сне начнет ко мне лезть, я… я если..  сорвусь, взорву комнату, прибежит четырехглазый,  начнутся вопросы...» — логика Бакуго работала железно. — То есть мне теперь, что!? Негде спать!? Он встал. Подошёл к двери. «Пойти к Киришиме?» Ну нет. Патлатый испугается, проснется, так еще и объяснять ему все потом.  «Пойти к ней в комнату?»  Еще чего, он в жизни не опустится до того, чтобы пробираться по женскому этажу тайком. Он развернулся к двери, намереваясь уже уйти спать даже на диван в гостиной, но рука застыла на ручке, пришло неожиданное осознание.  — А с какого хрена Я должен уходить из СВОЕЙ комнаты?! — прошипел он, чувствуя, как ущемленная гордость борется со здравым смыслом. Он резко развернулся. И со вздохом достал из шкафа старый спальный мешок (остался еще со времен тренировочного лагеря) и кинул прямо на пол рядом с кроватью. — Дурацкая девчонка — бубнил он, расстилая мешок.  И улегся на жесткий пол. Было неудобно. Твёрдо. Холодно. Из-под кровати пахло пылью, хотя он убирался вчера.  Бакуго пролежал на полу ровно полчаса, пересчитывая все неровности в ламинате и проклиная день, когда Мэй Хацумэ вообще родилась.   — Сдохни, Ведьма... — прошептал Кацуки, уже обращаясь к Мисе, чувствуя, как поясница превращается в монолит. — Просто сдохни во сне, чтобы мне не пришлось тебя убивать.

***

Три часа ночи.  Ночь была тихой, если не считать приглушенного сопения Мисы и периодического ворчания Кацуки, который пытался устроиться на полу. Бакуго лежал, подложив под голову кулак. Его спина уже не просто ныла — она исполняла прощальный реквием.  — Грёбаный пол... твёрдый, как бошка Деку, — шептал он, ворочаясь. К этому времени Бакуго осознал три вещи: Первая: пол в общежитии Юэй был спроектирован садистами. Твёрдый, холодный и абсолютно не предназначенный для сна будущего героя номер один. Вторая: Миса спит слишком громко.  Третья: он, чёрт возьми, Бакуго Кацуки, и он не собирался добровольно зарабатывать себе радикулит из-за того, что какая-то ведьма решила без разрешения улечься на его кровать.  — Твою мать… — прошипел он, чувствуя каждый сантиметр жесткого ламината. —  Если я завтра не смогу разогнуться на тренировке, то против придурка Деку или Тодороки я буду как дряхлый старик.  Он бросил яростный взгляд на кровать. Миса спала там, уже свернувшись калачиком и заняв от силы треть матраса. Она выглядела такой маленькой и… уютной.  — Это МОЯ кровать. МОИ простыни. МОИ подушки! — Бакуго резко сел, хрустнув позвоночником. — Всё таки какого хрена Я должен страдать из-за этой растяпы?  Он встал и, стараясь не шуметь (что для него было сродни подвигу), вскарабкался на свободный край. Между ними оставалась «неприкосновенная зона» шириной в две ладони.  — Вот так, — пробормотал он, накрываясь самым краем одеяла. — Если она пересечет эту черту — взорву на месте.  Прошло ещё пять минут. Его тело начало расслабляться, тепло матраса побеждало холод пола. Бакуго уже почти провалился в сон, когда почувствовал движение сзади. Миса заворочалась. Видимо тепла пледа ей было мало и она  неосознанно потянулась к самому горячему объекту в радиусе километра. Сначала он почувствовал, как край его футболки натянулся. Потом... что-то мягкое и прохладное уперлось ему прямо между лопаток. Миса, не просыпаясь, буквально «впаялась» в его спину, спрятав нос в складках его одежды. Бакуго замер. Его сердце пропустило удар, а потом забилось с утроенной силой, как детонатор перед мощным хлопком. В ладонях предательски заискрило от выброса адреналина. — Ты чё... - он осекся, вовремя вспомнив, что орать в два часа ночи - это гарантированный визит Ииды с его размахиванием руками. Она же только тихо, почти неслышно вздохнула и ещё плотнее прижалась к нему, будто он был огромной грелкой. Её дыхание обожгло кожу на его шее. Кацуки Бакуго, гроза злодеев и самый яростный студент класса 1-А, лежал в темноте своей комнаты, не смея пошевелить даже пальцем. В его голове шла война между желанием устроить ядерный взрыв и странным, абсолютно новым чувством ответственности за эту девчонку, которая умудрилась уснуть на его территории.  Ночь в Юэй была тихой, и только бешеный ритм сердца одного взрывного блондина нарушал эту тишину.

***

Утро наступило слишком быстро. Солнечный луч ударил Бакуго прямо в глаз, заставляя его недовольно сморщиться. Он почувствовал что-то мягкое под боком и что-то теплое на своем плече. В то время как его рука «предательски» обхватывала талию Мисы. Миса зашевелилась. Она медленно открыла глаза, щурясь от света. Прямо перед её носом была чья-то футболка. Она подняла взгляд выше. Взъерошенные светлые волосы, колючий взгляд красных глаз, которые как раз в этот момент  сфокусировались  на ней. Он «почти» не спал. Лежал, уже подложив руки под голову, и смотрел на неё со смесью ярости и чего-то, что он никогда бы не назвал «нежностью». — Проснулась, тормоз? — его голос после сна был хриплым и еще более пугающим. Миса моргнула. Один раз. Второй. — Кацуки? — прошептала она севшим голосом. — Ты... ты чего тут делаешь? — Миса тут же отодвинулась краснея   и подозрительно оглядывала его.  Бакуго замер, перестав дышать. Но тут Миса решила продолжить.  — Слушай, я конечно, всё понимаю, мы напарники и всё такое... Но заваливаться ко мне в комнату в пять утра и ложиться в мою постель — это даже для тебя слишком агрессивный способ эм… даже не знаю чего… Ты что, дверью ошибся? Бакуго почувствовал, как внутри него что-то сделало «ТЫДЫЩ». Он ненавидел  ни орать утром, ни чьи-то оры по утрам, но сегодня уровень его ярости и смущения мгновенно пробил стратосферу. — ХА-А?! — он резко встал, отчего половица жалобно скрипнула. — ТВОЯ КОМНАТА?! ТЫ ЧТО, СОВСЕМ МОЗГИ НА ТРЕНИРОВКЕ ВЫШИБЛА, ВЕДЬМА?! Миса, всё еще пребывая в утреннем тумане, огляделась. Вместо её уютных гирлянд и рисунков племянника на стенах были строгие полки с учебниками, пара гантелей в углу и... огромный плакат со Всемогущим на двери. — Ой, — пискнула она. — Ой-ой.. Кацуки... — прошептала она, и её лицо медленно начало приобретать цвет спелого помидора. — Это... это не моя комната, да? — Это моя комната. — продолжил Бакуго, уже явно утомившись всей этой ситуацией — ты вломилась ко мне. Ты оккупировала мою кровать. Ты заставила меня полночи спать на гребаном полу, потому что дрыхла как убитая! А теперь ТЫ обвиняешь МЕНЯ ?! Миса спрятала лицо в ладонях, чувствуя, как мир вокруг неё рушится от стыда. И пулей вскочила с кровати.  — Прости! Прости-прости-прости! Кацуки, я честно не хотела! Я просто... я принесла эти штуки от Мэй.. голова закружилась, я присела и... Боже, я спала на твоей кровати?! Она начала лихорадочно поправлять одеяло, пытаясь разгладить складки, чем сделала только хуже. — Я всё исправлю! Я перестираю простыни! Я... я куплю тебе новые!  Ей было безумно стыдно, но в то же время внутри разливалось странное чувство легкости. — Просто твоя кровать... она какая-то… какая-то  неправильная! — выпалила она, размахивая руками. — В СМЫСЛЕ НЕПРАВИЛЬНАЯ?! — Бакуго аж подпрыгнул. — ОБЫЧНАЯ КРОВАТЬ! ЛУЧШАЯ КРОВАТЬ В ЭТОМ ГРЕБАНОМ ОБЩЕЖИТИИ!  — Да нет, ты не так понял..  — она запнулась, глядя на свои руки. — Я обычно почти не сплю. Кошмары постоянно, я просыпаюсь каждые полчаса. А тут... я даже не заметила, как провалилась в сон. У тебя на кровати так... спокойно. Ни одного плохого сна. Впервые за вечность. Бакуго замер. Весь его боевой запал и желание наорать на неё за «захват жилплощади» куда-то испарились. Он отвел взгляд, чувствуя, как уши начинают гореть. В глубине души, он почему-то был рад тому, что Миса наконец-то выспалась. И тому, что она сказала, что ей здесь спокойно… — Ведьма, вали! Если Староста узнает, что ты в моей комнате в такое время — он сделает харакири прямо в коридоре. Он встал, подошел к двери и приоткрыл её, проверяя обстановку. Благо все любили поспать подольше. — Чисто. Давай, шуруй, пока я не передумал и не выкинул тебя через окно, как изначально планировал. — Иду иду! *Стоп.. что он планировал?* Миса быстро отправилась к выходу из комнаты ,  чувствуя себя невероятно бодрой и одновременно самым виноватым человеком в мире. Проходя мимо него, она на секунду остановилась. — Кацуки, может я что-то могу сделать чтобы искупить свою оплошность? — немного неловко спросила она. — Хочешь, я вместо тебя завтра дежурство по уборке общежития возьму? Он лишь  легонько подтолкнул её в плечо, выставляя за дверь.  — ДА СВАЛИ УЖЕ! — заорал он шепотом. — Ладно, потом скажешь! — она слегка хихикнула и, убедившись, что в коридоре нет Ииды, рванула к себе. Захлопнув дверь, Бакуго привалился к ней спиной, тяжело дыша. — Чертова Ведьма... — прорычал он, вытирая лицо рукой. — Всё, завтра я меняю замок. Нет, завтра я ставлю на дверь турель.  Кацуки вновь подошел к своей кровати, но вместо того, чтобы лечь спать, он снова открыл книгу на заложенной странице, улегся на то место, где еще сохранилось тепло и запах духов  Мисы,  с небольшой ухмылкой и подозрительным спокойствием на душе продолжил читать.

***

Общежитие. Той же ночью.  Ночь в академии Юэй была не просто спокойной.  Тишина давила на барабанные перепонки, прерывая лишь едва уловимым, высокочастотным гулом камер слежения. Для большинства это был звук безопасности. Для него — лишь ритм, под который он танцевал. Тень скользила по бетонному фасаду здания, игнорируя гравитацию с ловкостью хищного насекомого. Камеры? Слепые зоны были выучены им как карта собственного тела. Он знал, под каким углом нужно повернуть голову, чтобы линза зафиксировала лишь колыхание воздуха. Ему не нравилось ослушиваться приказа. Приказы были фундаментом его мира. Но ждать он ненавидел еще больше. Ожидание заставляло его мысли бродить по кругу, превращаясь в острые бритвы. *«Её нужно вернуть. Или сломать так, чтобы она больше не могла бежать».* Балкон четвертого этажа. Тонкий металлический инструмент в бледных, почти прозрачных пальцах.  Щелчок. Сухой и короткий, как хруст позвонка. Комната встретила его абсолютной тьмой и запахом, который он узнал бы из тысячи. Запах её страха смешанный с дешевым мылом общежития. Он шагнул внутрь, и тьма поглотила его, словно старого друга. Он замер в центре комнаты, впитывая пространство. Это было её святилище. Её попытка начать заново. На стене — нелепые рисунки, явно сделанные тем ребенком. На столе — аккуратно сложенные конспекты. Он подошел ближе, его пальцы в черной перчатке невесомо скользнули по корешкам тетрадей. — «Миса»? — Его смех был лишен звука, лишь судорожное движение плеч. — Серьезно, Эмили? Ты выбрала это жалкое имя, надеясь, что оно станет твоим щитом? А как насчет фамилии?… На это твоей фантазии не хватило? Какой глупой была, такой и осталась. Он провел пальцем по спинке стула, затем по подушке.  Холодно. Постель была заправлена с аккуратностью, но в ней не было тепла. Кровь в его жилах будто начала превращаться в лед. — Эми… Эми… где же ты прячешься? — Его шепот был похож на шелест змеи в сухой траве. — Я ведь хотел сегодня закончить… поставить точку. Он открыл шкаф. Резкий рывок — вешалки качнулись, но внутри не было ничего, кроме пары форменных пиджаков.  Где. Она. Может. Быть. Ночью?

***

Он вернулся к окну, но не ушел. Его взгляд, холодный и аналитический, начал сканировать фасад соседнего крыла.  Первый этаж… Второй… Третий… Четвертый. Его зрачки расширились, фиксируя тусклый отблеск настольной лампы в одном из окон. Он замер, вцепившись когтями в каменный выступ. Через двойное стекло было плохо видно, но для него этого было достаточно. Кровать. Две фигуры. Слишком близко. Недопустимо, тошнотворно близко. Его дыхание стало идеально ровным — верный признак того, что он находится на грани контролируемого безумия. Он прищурился, впиваясь взглядом в детали. Это была она. Её волосы разметались по чужой подушке. Её поза — защитная, свернувшаяся калачиком, как она всегда делала, когда ей было больно или холодно. И чья-то рука. Тяжелая, уверенная ладонь, лежащая поперек её талии, прижимающая её к мужскому телу. Пауза затянулась. Пальцы Наблюдателя на металлическом карнизе медленно белели, металл под ними начал едва слышно деформироваться. Ему было плевать, кто этот парень. Имя не имело значения. Значение имело только то, что его Эмили спала. Спокойно. Без кошмаров, которые он так бережно взращивал в ней годами. — Ха-ха… а мне ты клялась, что не можешь спать, если рядом кто-то дышит, — вновь этот лицемерный, ядовитый смешок. Он не двигался. Он фиксировал каждое движение их тел, запоминая врага на клеточном уровне. Ему было противно видеть её такой… умиротворенной. Ей так шла гримаса  тревоги , она делала её  вечно спокойное лицо живым. А сейчас она выглядела как фарфоровая кукла в руках вандала. Внутри него что-то неприятно ворочалось. Не ревность. О, нет. Это было чувство потерянного контроля. Он знал её лучше, чем она сама.  Но сейчас она спала с другим. И она не проснулась от его взгляда. Его челюсть сжалась так, что зубы скрипнули. — Тц… жметесь друг к дружке, как крысы в морозы? Она прижалась к парню теснее, добровольно ища его тепла.  Наблюдатель медленно, очень медленно выдохнул. Холодная ярость сменилась расчетливым равнодушием. — Рано, — едва слышно прошептал он в ночной воздух. Он бросил последний взгляд на светлую макушку на подушке. В его голове уже рисовались схемы. Планы.  — Ничего. Ты всё равно вернешься. Не знаю, что это за придурок, но у нас будет долгий, очень болезненный разговор на эту тему, моя милая Эми. Он шагнул назад, в пустоту, и растворился в тени прежде, чем облако закрыло луну. — Просто не сегодня. В комнате Бакуго стало на пару градусов теплее. Кацуки резко открыл глаза, прислушиваясь к тишине. Он не видел никого за окном, но его инстинкт выживания орал о близости  чего-то плохого. Он перевел сонный взгляд на спящую Мису и, выругавшись про себя, натянул на нее одеяло до самого подбородка. — Чтоб тебя, — буркнул он, не решаясь убрать руку с её талии. Он не знал, что только что спас её жизнь, просто находясь рядом. Пока Что.